Убежать от себя.

Встретиться с бывшим приятелем Курумаю удалось легко. Золотого тилера, подаренного стражам «уважения ради», было немного жаль, но раз уж решил, не бросать же на полпути. Возможно, удалось бы выпросить разрешения у судей, но со стражами было проще договориться, да и мало ли, раз одну денежку взяли, наверное, и от другой не откажутся, если нужда возникнет. Его провели потихоньку в камеру, впустили и заложили снаружи засов. - Ну, здорово, земляк, - произнес он, разглядывая бывшего друга-приятеля, - как кормят-то, хватает? Амират, сидящий на топчане у противоположной стены, поднял на него глаза и вновь уставился в пыльный угол, занятый деревянной посудиной с крышкой. - Зачем явился? - спросил он невыразительно. - Рожу набить в обратку? Ну, давай, да вали уже отсюда… Без тебя тошно. - В бадью поблюй, раз тошно. Я вот что… коня твоего продать надумал. На кой он тебе сейчас? На постой его определить, и то денег стоит. А вырученное отдам суду в счет твоего долга. Тебе уже сказали, сколько с тебя хотят? - И зачем тебе? - спросил Амират после озадаченного молчания. - Я просил? Да нахрена ты вообще ко мне лезешь?! Последние слова он уже проорал, сжимая кулаки. Даже тусклые поначалу глаза загорелись, хотя с места не двинулся. - Все, уйди, уйди. Все равно не хватит. Даже четверти не выручишь, а еще змеенку платить… - Кому?.. А, Джилу… Ишь, как ты его… Уже и имя забыл, и как о него глаза мозолил? Отказался он от твоих денег. Так что только в суд выплатишь, и все. Ну и в Чингет лучше не возвращайся… Тогда я тебе не рожу набью, а в землю вобью. - Отказался? Врешь? С чего?.. - А с чего надо. Вроде ты его не знаешь. Не нужны ему эти деньги, он даже такого, как ты, за горсть монет гнобить не хочет. Лицо Амирата пошло даже не бледностью - прозеленью. Произнести слова признательности мешал пронзительный стыд, будто и благодарность его была запачканной, опозоренной. Он лишь кивнул и опустил голову, не желая больше встречаться взглядом с бывшим вожаком. Если бы не эта роковая глупость, если бы… Ох, если бы. В обратный путь Курумай отправился все же на оседланном коне. Хотя, перед тем как заседлать, минут десять излагал, что следует делать с извергами, нарочно портящими чужую безвинную животину. Хозяйский племянник, чистивший стойла, не вынес этой пламенной речи, брякнул вилы о загородку и выскочил из конюшни, сопровождаемый злобно-удовлетворенным взглядом: - Чует крыса, где хвост прищемят! - Да ты просто запугал парня, - негромко заметил Джиллеас, уже приторачивая сумку к седлу своей кобылки, - прямо уверен, что он виноват. - Без него не обошлось! - заявил Курумай. - Видел я, как он еще в первый наш приезд следом за твоим знакомцем ходил, точно кобель за… мясником. Джиллеас, не сдержавшись, фыркнул - друг явно проглотил малопристойное сравнение, должно быть, не желая оскорбить его чувства. - Да ладно тебе. Кипреано это ведь не со зла задумал, ты же слышал… - Угу. Но зло берет! Надо бы шаанча намекнуть на шашни племянничка с проезжими, да ладно уж… - Какие шашни? - вскинулся Джиллеас. - Ты сам в это не веришь! Курумай досадливо покосился в его сторону и буркнул, выводя своего жеребца туда, где было чуть посветлей: - Все равно этот губошлеп виноват. Не собираюсь я его позорить, отлаял и все, в другой раз умнее будет. Поди, не последний раз в Тарику приезжаем, еще доведется здесь останавливаться, так чтоб не думал, что ему эти штучки с рук сойдут. Нагастиаль-то ладно, ради тебя старался. А этот?! Впрочем, в этой вспышке была и польза: степняк явно отвел душу, изводя слугу, и в дороге уже не припоминал о коварном покушении на своего скакуна. Ранняя ночь опускалась на чуть присыпанную снежком промерзлую степь, когда перед ними замерцали огни Чингета. К облегчению Джиллеаса Нагастиаль и Курумай всю дорогу совершенно не спорили и не мерялись, чей норов круче. И когда настала пора разъезжаться в разные проулки, Курумай без своей обычной развязности простился с обоими почти одинаково спокойно и ровно. Нагастиаль первым тронул стременами бока вымотавшегося серого жеребца и сам свернул в нужную сторону, Джиллеас уже развернул кобылку ему вслед, как друг немного неуверенно вскинул руку, точно задерживая его. - Что?.. - Да это… Ты ему много воли-то не давай. Гость не гость, а пусть берегов не теряет. Что не так - мне только шумни… Ну, ты понял. - Понял, - улыбнулся юноша, - спасибо, век не рассчитаться мне с тобой. И, не дожидаясь возражений, дал кобыле шенкеля, догнать гостя, а то неудобно. «…Приглушили тучи шепот звездный, Ветер темными взмахнул крылами… Говоришь: «Теперь уж слишком поздно. Встало слишком многое меж нами». Говоришь: «Забыть пора давно уж Страсть, что нас с тобой соединяла, Как во тьме благоухали розы И как песня звездная звучала». Нынче только стужей пахнет ветер, Небеса о солнце позабыли. И была ли та любовь на свете, Даже мы - да мы ли это были?..» Эти строки столичного поэта, модного лет десять или пятнадцать назад и любимого мамой, почему-то припомнились сегодня Джиллеасу, и уже ночью то и дело шелестели в мыслях, подобно тому самому студеному ветру, мешая согреться в настывшей постели. Протапливать дом как следует было поздновато, не до утра же топку стеречь, и они разбрелись по спальням сразу, поев лишь наскоро сваренной крупяной похлебки с салом. Точно ли они все те же люди, которые разделили на двоих ту давнюю волшебную ночь и после являлись друг другу лишь в ускользающих снах? Что могло вырасти на такой призрачной почве? Только сны и мечты. Или все же нет? Что-то же толкнуло его искать пути к свободе, причем любой ценой. А теперь у него есть эта свобода, даже немножко больше, чем нужно, но он привыкнет. И справится. Наутро Нагастиаль еще до завтрака отправился в конюшню проведать своего коня, да заодно уж и обиходить обеих лошадок. Мерина на время отъезда приютила нэнна Патимэ, в ее старой конюшне единственной хозяйкиной лошади было даже слишком просторно, а корма про запас они с Курумаем натащили. Серый жеребец выглядел уже не так уныло, как вечером, и единственное достойное уважения препятствие к продолжению поездки исчезло. - Ну что, отдохнул, злюка? - конь покосился темным глазом, вздохнул и выгнул длинную шею, точно целясь укусить. - Не принес я ничего, потом угощу… - Кипреано, - Джиллеас подошел как-то совершенно неслышно и едва не заставил вздрогнуть. - Что? - Нагастиаль обернулся, отряхнул руки и еле сдержался от того, чтобы шагнуть ближе и прикоснуться. Очень уж заманчивым было зрелище: оливковая кожа лица чуть потемнела, наливаясь румянцем, лисий плащ ласкал мягкой шерстью голую шею, а распахнутый ворот домашней сорочки открывал гладкую грудь почти до середины. Он почему-то сразу вспомнил, что волосы на груди у вампиров не растут. Как у эльфов. Наверное, не вырастут и у… - За-автрак… - уже не привычным бархатистым, а сдавленным, осипшим голосом протянул юноша и шагнул вплотную, глядя в упор. Зрачки его сузились, ноздри напряглись и побелели, а приподнявшаяся верхняя губа приоткрыла влажно блестящие зубы, довершая сходство с вампиром. Нагастиаль рванул его на себя, даже не понимая, что сжимающие воротник плаща пальцы выдирают клочья меха. - Ах-х-х… - кто из них успел издать этот придушенный звук, было непонятно. И не важно. Важно стало вжаться друг в друга, стиснуть объятия, вылизать чужой рот, оторваться ради вздоха и жадно оглядеть дар судьбы - желанный, нужный до лютого голода. Нагастиаль вовремя опомнился: он уже распахнул лисий плащ и нагнулся, чтобы прикусить дразняще гладкую кожу, но сквозь жар желания и грохот крови в ушах в мысли протиснулось осознание, что раздевать Джила в холодной конюшне нельзя. С усилием заставив себя запахнуть одежду на недоумевающем парне обратно, рывком приподнял его и закинул себе на плечо. Демоны, у него ноги что ли еще длиннее стали? И даже успел сделать четыре шага и откинуть пинком створку двери, когда Джил то ли всхлипнув, то ли засмеявшись вырвался и соскочил на землю. - Что? - рыкнул Нагастиаль, теряя терпение. - Сам пойду, - задыхающимся шепотом ответил Джиллеас, - двери не обрывай…