«Мы с тобой из разных миров...»

В дневное время на Темискире каждая амазонка занята каким-то делом: кто-то увлечённо изучает научный пергамент, кто-то пропадает в танцевальном зале, обучаясь премудростям древней хореографии, кто-то оттачивает боевое или лётное мастерство. Но ночь в этих землях особенно тиха и спокойна. Когда музыка и песни затихают, когда не слышно смеха и речей амазонок, когда до уха не доносится звон мечей, в законные права вступает Геката. Для каждой воительницы истинное счастье прогуливаться по городу, окутанному летней ночью, что с большой охотой раскрывает прохладные объятия для желающих остудить жар разгорячённой солнцем кожи. Только переступи порог своего чертога, и взору тут же предстанет совершенно другой, отличный от дневного, мир. Несмотря на то что на сегодня Эния была освобождена от обязанностей смотрящей, она не могла лишить себя удовольствия понежиться под белёсыми лучами луны. Выйдя из дворца, дева первым делом взглянула наверх. То была старая амазонская привычка: ступил за порог — ищи своего дракона. Глазам предстал иссиня-чёрный купол ночного неба, настолько чистого, что обнаружить на нём хоть одно облачко, даже дымчатое и невесомое, было невозможно. В небе, будто одинокий фонарь, сиял огромный кругляшок серебряного светила, а по всему своду, словно жемчужные бусины, были рассыпаны мерцающие звёзды. Эта ночь была полна различных звуков: откуда-то доносилось тихое уханье совы, в высокой траве наперебой стрекотали сверчки, вдалеке слышался тихий шелест листьев, потревоженных потоками прохладного воздуха, а из глубин леса доносилось журчание Танаиса. Амазонка присела на землю рядом с покрытым мхом валуном, аккуратно уложила лук рядом с собой и, поправив собранные в высокий хвост волосы, облокотилась о холодный камень. Приняв удобное положение, дева тут же устремила взор в тёмное небо и предалась думам. Спокойный ветер ласково запускал невидимые пальцы в огненные локоны, теребя и поглаживая их. Разморённая нежностью природы, воительница сделала глубокий вдох, и ночная прохлада тут же разлилась по её лёгким, даря пьянящее облегчение. Из мыслей Энию вывела короткая вспышка, внезапно появившаяся в небе.        Дева вопросительно посмотрела на небосвод, сперва не осознав, в чём дело. Будто бы поняв недоумение амазонки, в полёт отправился второй огонёк, оставив за собой белоснежный длинный хвост. Девушка усмехнулась и снова откинулась на камень. На мгновение в её душе проснулось ярое желание попросить что-нибудь у эллинских богов, однако она сразу отбросила эту мысль в сторону: обращаться к древним покровителям себе дороже — они всегда попросят двойную плату за исполненное желание.        Через мгновение воительница услышала шорох в розовых кустах. Повернув голову к источнику звука, дева замерла и прислушалась, а рука потянулась к луку. Спустя пару мгновений из зарослей, озираясь по сторонам, вышли две Ночные Жути одинаковых габаритов и тут же засеменили в сторону рыжеволосой северянки. Один из ящеров, обнюхав амазонку, осмотрелся по сторонам и взгромоздился на девичьи колени, то ли ища защиты от неведомой опасности, то ли выпрашивая ласки, которой местным драконам и так давали в достатке. Животные в этих краях непуганые и знают запах каждой амазонки. А уж те, что обитают вблизи внутреннего городского круга, так и вовсе почти ручные.        Второй миниатюрный дракон быстро и уверенно подбежал к Энии и развалился по правую сторону от неё. Девушка, мягко улыбнувшись, положила ладонь на крошечное чешуйчатое тельце, которое мгновенно отреагировало на прикосновение довольным урчанием. Завидев это, первая Ночная Жуть злобно зашипела и спрыгнула с ног амазонки, подошла к своему собрату, схватила его за хвост и начала тянуть на себя. Уставшая рептилия нехотя подняла голову и уставилась на чёрный комок чешуи, который пытался оттащить её от двуногой. Впрочем, дракон лишь вяло зевнул и уложил голову обратно.        Эния, поняв, что соперничество за неё может затянуться на длительное время, взяла на руки сначала первую Ночную Жуть, не без труда оторвав её от хвоста другой, и уложила себе на живот. Зверёк довольно заёрзал и наконец улёгся, свернувшись клубком. Затем она подняла с земли вторую Жуть и также уложила рядом. Рептилия недовольно посмотрела на воительницу, но всё же уложила чешуйчатый зад и обвила хвостом лежащего рядом собрата.        Когда два дракона успокоились, Эния опять взглянула на ночное небо. Снова подул лёгкий ветерок, на этот раз принеся с собой ароматы жасмина. Вдохнув полной грудью, дева откинула голову и устало прикрыла веки. Вскоре она провалилась в глубокий сон.

***

Милоса с заметным трудом распахнула веки: вставать ей совсем не хотелось, но королевские обязанности, коих на сегодня было великое множество, требовали исполнения.        Кое-как поднявшись с прохладных шелков, амазонка медленно, смачно шлёпая босыми ногами по мозаичному полу, подошла к начищенному зеркалу и скептически оглядела своё отражение: рыжие локоны, только вчера сплетённые в тугие аккуратные косы, торчали в разные стороны, туника, которую и одеждой-то стыдно было назвать, едва прикрывала женское тело и сползла с плеча, открывая взору пышную правую грудь, ноги были оголены, а плотная ткань едва прикрывала стройные бёдра.        — Вылитая гетéра. — Желая привести себя в более-менее подобающий вид, девушка с усердием принялась распускать волосы, больше теперь напоминавшие солому, а затем взяла деревянный гребень, лежавший на столике, села перед зеркалом и начала вычёсывать запутавшиеся патлы.        Кое-как справившись с этим, амазонка провела рукой по локонам и аккуратно встряхнула, заставив их улечься на плечах мягкими волнами. Встав со скамьи, дева не спеша направилась к резной ширме, за которой плотным рядом висела её выходная одежда. Пробежав взглядом по шелкам и мехам, она остановилась на традиционном одеянии кроваво-красного цвета: длинное нижнее платье, пошитое точно по фигуре какой-то заморской мастерицей, и полукруглый отрез ткани, служивший тогой, края которой скреплялись золотой брошью в виде дракона.        Эллинка сощурилась и поджала пересохшие губы: проводить время перед зеркалом она не любила, но, будучи королевой, пусть и воинственных амазонок, порой приходилось приносить в жертву традициям драгоценные минуты и необходимое удобство. Не без труда справившись с платьем, всадница взяла со столика золотую тиару, отлитую в виде лаврового венка, и аккуратно закрепила её в своих локонах.        Наконец-таки собравшись, Милоса направилась к выходу из покоев и быстро, но притом совершенно бесшумно, зашагала в сторону комнаты своих дочерей, которой, как оказалось, они не покидали с ночи.        — Когда проснутся, пусть направляются в храм Артемиды. ― Амазонка повернулась к стражницам, охранявшим покой принцесс. — Я буду ждать их там. — Воительницы коротко поклонились и, прогремев доспехами, вытянулись, словно струны арфы. Сама же Милоса спешно направилась к выходу из дворца.        С северянкой первым делом поздоровались жаркое солнце и ударивший в едва загорелое лицо тёплый ветер. Втянув прогретый лучами воздух, Милоса ощутила лёгкий аромат полевых цветов и жасмина. Решив, что неплохо было бы найти Энию, а затем уже наведаться к Сапфире, воительница отправилась искать рыжеволосую амазонку, которая, будучи освобожденной от ночного караула, теперь могла находиться где угодно. Впрочем, поиски много времени не отняли: дозорную она обнаружила недалеко от входа в лес. Она расположилась на земле, а опорой ей служил огромный, поросший мхом камень. Однако особое внимание Милоса обратила на двух Ночных Жутей, что ютились возле лучницы.        — Как это мило. — Дева подошла к Энии, опустилась на колени и почесала за ушком миловидного дракончика, который тут же приподнял голову и посмотрел на неё полуприкрытыми сонными глазами. — Какой красивый. — Воительница аккуратно посадила возмущённо кричавшую и размахивавшую короткими лапами рептилию, никак не желавшую расставаться с человеческим телом, в высокую траву. После — легонько потрепала вторую Жуть, которая тут же подняла смешную морду и повернулась в сторону Милосы. Недовольно склонив голову набок, она мягко спрыгнула с Энии и присела рядом со своим собратом. Северянка едва заметно улыбнулась присмиревшим драконам, а затем перевела взор на сопящую амазонку, похоже, не почувствовавшую, что рядом с ней находятся «чужаки».        — Тебя я так будить не собираюсь. — Милоса подошла к дикорастущему кустарнику, под которым росли огромные листы, сорвала самый большой из них, а затем поспешила к маленькому садовому прудику, зачерпнула воды и, вернувшись обратно, с высоты своего роста вылила содержимое прямо на Энию, рассчитывая, что это пробудит девушку ото сна. Но амазонка лишь что-то неразборчиво пробурчала и повернулась на бок. Милоса, усмехнувшись, отбросила лист в сторону, который, подхваченный лёгким потоком ветра, снесло в сторону Ночных Жутей, схватила лучницу за ноги и что есть сил потянула на себя. Лишь после этого дозорная с приглушённым криком соизволила открыть глаза, в которых на мгновение промелькнула паника. — С добрым утром! Два сонных изумруда с недоумением смотрели на возвышающуюся королеву и, казалось, ждали с её стороны хоть каких-то объяснений, которых, впрочем, не последовало и последовать не могло по определению.        — Это так унизительно... Утро доброе, Милоса. — Едва заметная улыбка заиграла на лице рыжеволосой лучницы, желавшей завались свою королеву на лопатки.        — Идём. У нас сегодня много дел. — Амазонка коротко кивнула и медленно направилась в сторону дворцового комплекса. Эния же схватила лежащий рядом с ней лук и в два шага нагнала Милосу.        Шагая нога в ногу в гордом молчании, воительницы вскоре оказались рядом с просторными драконьими загонами. Милоса первой поспешила войти в отдельное, особенно большое помещение, где спала её Сапфира, а следом за ней прошла и рыжеволосая лучница. Драконица, учуяв присутствие посторонних, подняла голову и посмотрела на ранних гостей сонными глазами.        — Доброе утро, девочка! — Милоса встала на колени перед своим хранителем, который тут же принялся облизывать её шершавым языком. — Я тоже рада тебя видеть.        Сапфира быстро поднялась с нагретого сена и в один огромный прыжок оказалась возле крюка, на котором висело её седло. Она посмотрела сначала на свою хозяйку, коснулась носом седла и снова перевела взгляд на амазонку.        — Сегодня ты полетаешь с Энией. — Милоса снисходительно улыбнулась и указала в сторону поперхнувшейся водой лучницы. — А у меня дела. Но вечером, обещаю, мы будем летать до тех пор, пока твои крылья не устанут.        Сапфира непонимающе, но вместе с тем разочарованно заурчала в ответ, дёрнула Милосу за косу, но более возмущаться не стала. Она медленно подошла к дозорной, обнюхала её, смешно дёргая и сопя белоснежным носом, и уселась напротив, ожидая, когда двуногая изволит надеть на неё седло. Сама же Эния от удивления никак не могла вытащить из своего рта горлышко треклятой фляжки. Но когда ей всё же удалось это сделать, она перевела изумлённый взгляд с дракона на свою королеву.        — Что?        — Ты хочешь, чтобы я летала на королевском драконе? — Девичий всегда покойный голос норовил сорваться на писк.        — Кому-то нужно полетать с ней сегодня. — Милоса сняла с крюка седло и спешно направилась Сапфире. — А мне необходимо пообщаться с дочерьми.        — Всё в порядке? — Эния с неприкрытым беспокойством оглядела амазонку: королева всегда была слишком занятой, даже для своих дочерей, а потому редко случавшиеся разговоры меж ними носили исключительно наставительный характер.        — Да. — Северянка мягко улыбнулась. — Им пора становиться воинами. — Вон оно что. ― В голосе Энии вдруг появились прохладные нотки, и Милоса едва заметно нахмурилась. ― Сегодня будет практика? Пустишь в них пару стрел? Или заставишь руки под горячим воском держать? А может, бросишь к диким драконам в загон? — От зорких голубых глаз Милосы не укрылось скривившееся в недовольстве лицо лучницы: Эния всеми фибрами души ненавидела древние темискирские традиции, которым ей самой приходилось следовать с того самого момента, как она впервые взяла в руки лук и стрелы.        — До сих пор не могу понять, почему ты так реагируешь. Это же наши традиции, наша культура, наша жизнь. Столетия матери воспитывали амазонок в суровости. — Милоса окинула Энию задумчивым взглядом. — Но нет. Метать ножи и стрелять из лука в собственных дочерей я буду не сегодня. Сегодня нам следует просто поговорить.        — Жаль, что нас не начинали обучать именно так. — Энию передёрнуло от отвращения, и она поспешно отвернулась от королевы, заканчивавшей затягивать ремни на экипировке своего дракона.        Милоса подошла к амазонке и мягко коснулась её щеки, а взгляд голубых глаз упал на шею, которую украшало широкое колье. Оно напоминало красивый ошейник: золотая филигрань красовалась на центральной его части, из узоров на нём были крашеные в зелень лепестки, в середине — подобия двух сердец, инкрустированных драгоценными камнями, а по обе стороны — множество нитей из белого жемчуга. Лишь Милоса знала, что за этой искусственной красотой скрывается безобразный шрам, доставшейся лучнице в награду за невнимательность на тренировке. И только ей, Милосе, было известно, как стыдится Эния того, что так нещадно уродует её кожу.        Амазонка тяжело вздохнула, махнула рукой на свою королеву и, взяв поводья, потянула Сапфиру к выходу из загона, а затем легко запрыгнула к ней на спину. — В небо! ― Дракон, раскинув широкие крылья, стрелой взмыл в голубую высь.

***

Милоса тихо сидела у изножия статуи Артемиды и предавалась тягостным мыслям, посещавшим её в последние месяцы всё чаще. Её безразличный взгляд был направлен в чернеющую пустоту сокрытого тенью угла величественного храма верховной богини.        «Темискира — это огромная империя, занимающая немало места на карте. Хочешь не хочешь, а имея во владении многочисленные богатства природы, приходится уметь защищаться. Боги даровали нам, своим дочерям, драконов, чтобы мы могли бить врагов, налетая на них с небес, даровали нам силу духа, чтобы мы могли идти в бой, позабыв о ранах и лишениях, даровали самые лакомые куски земли во всём Новом Мире, чтобы мы могли жить, не зная нужды ни в чём… да вот только боги забыли забрать от наших границ треклятых язычников…        С востока частые набеги совершало Грозовое племя. Дети скал. Сильные воины, да умом тугие. Способны биться лишь в горах, а любая равнина для них — братская могила. С запада каждые полгода прибывали боевые корабли с гербом Серебристых Волков. Сильное племя... Но и им не пробиться через охранные заслоны Темискиры. До сих пор сидят на своих островах и, скуля, зализывают раны: в последней битве от их хвалёной флотилии остались щепки да ошмётки парусов. С юга на быстроходных судёнышках часто приплывали мужи племени Летящей Стрелы. Поистине странные создания — их по пальцам пересчитать можно, а они в войну с нами играют. Мужчины... что ещё сказать?        Но есть ещё одно племя, обосновавшееся на небольшом архипелаге на крайнем севере. Остров Олух. Кажется, так его называют. Цербер знает, что за название! Викинги... Там живут викинги. Да, тот самый ненавистный нам род...»        Милоса подошла к алтарю, украшенному цветами и лавровыми листьями. Встав на колени, она перевела взор на гигантскую статую Артемиды и хотела было начать читать заученную с детства молитву, но вдруг передумала. Ей в кои-то веки захотелось просто выговориться. Душа истошно кричала и просила свободы. И только амазонка разомкнула иссохшиеся губы, чтобы освободить рвущиеся на волю речи, как в храм буквально влетели её дочери. Милоса повернулась к ним, и девочки, заметив её, тут же умолкли.        — Негоже в храме святотатствовать. — Легко встав с колен, Милоса подошла к девочкам, жавшимся друг к другу. Астрид и Мелисса, услышав строгий голос матери, виновато опустили головы. — Но если вы впредь обещаете вести себя подобающим образом, то вас можно и не наказывать.        — Слово амазонки! ― В глазах маленьких воительниц ярко засияла надежда на прощение, вымолить которое у матери было не так-то просто.        — Ну… вы пока не амазонки. ― Милоса снисходительно улыбнулась и потрепала каждую из девочек по голове.        — Почему? — Малышки удивлённо уставились на свою мать: было видно, что обе вот-вот расплачутся от обиды.        Амазонка, усмехнувшись, взяла своих дочерей за руки и повела их к алтарю. Втроём они сели перед ним на ступеньки.        — Чтобы стать амазонкой, недостаточно ею родиться. Вы должны говорить, ходить и думать, как амазонки. Вы обязаны подчиняться древним традициям. И это лишь малая часть того, что вам придётся усвоить. Всему вы научитесь со временем: и манерам, и наукам, и умению обращаться с оружием.        — И что мы будем делать сегодня? — первой подала голос любопытная Мелисса.        Милоса снова мягко улыбнулась: младшая из её дочерей росла любознательной девочкой, ей по нраву, даже сейчас, в малые годины, были свитки, перья и окружающий мир. И это не могло не радовать — из Мелиссы получится прекрасный дидаскал, который не станет рваться на поле боя и не окажется в гуще сражения, где может погибнуть от шальной стрелы. Отправлять вымученных в бремени дочерей на битвы она хотела; не хотела она и чтобы они познали горечь утраты. Всех амазонок сберечь не удастся, но хотя бы своих дочерей спасти она обязана. Да, эгоистично. Да, против всех правил и традиций. Но она уже всё решила. Милоса хотела что-то ответить своей дочери, но её перебила Астрид:        — Мама, а кто такие викинги и почему они нас не любят?        Амазонка, на мгновение позабыв, что хотела сказать, уставилась на свою дочь, подумав сначала, что ей послышалось. И она всенепременно так и решила бы, вот только взгляд девочки был полон серьёзности и решимости. — Кто тебе это сказал? — Все говорят об этом. Милоса несколько мгновений сидела молча, обдумывая дальнейшие речи, а затем, тяжело вздохнув, поднялась со ступеней и направилась к алтарю, рядом с которым лежала увесистая книга. Том был полностью обшит выбеленным леопардовым мехом, твёрдую обложку опоясывали золотые ленты, украшением служила брошь, расшитая жемчугом, а в центре — изображение Артемиды, которое придерживали два маленьких серебряных крыла. — Это — «Книга амазонок». — Милоса вновь присела рядом с девочками. — В ней собрана вся наша история. Её страницы могут поведать любую тайну нашего народа. И ответ на твой вопрос здесь тоже имеется, Астрид. — Амазонка неспешно начала перелистывать пожелтевшие от времени страницы древнего фолианта. Найдя нужную главу, она повернула книгу к девочкам.        На ветхом пергаменте была изображена сцена боя. Боя дракона и викинга: чёрная рептилия лежит на земле, голова придавлена тяжёлой ногой воина, а в руках мужчины — окроплённый драконьей кровью меч. — Что это?.. — Астрид не сводила взгляда с искусно выполненного изображения. Рыжеволосая амазонка развернула тяжёлый том к себе и аккуратно провела пальцами сначала по рисунку, а затем по золотым греческим символам. «Ο μύθος του Δράκου». Тяжело вздохнув, королева начала читать переписанную каким-то неумелым путником или бардом легенду, которой было триста лет от роду: «Давным-давно на окраинах Полярных Земель жили самые мудрые, красивые и добрые существа на свете — драконы. Высокие горы были для них домом, тихие озёра служили водопоем, а быстрые реки их кормили. Днём они кружили над лесом или улетали высоко в облака, где нежились в объятиях дневного светила. В солнечных лучах чешуя их переливалась разными, даже самыми немыслимыми, цветами. Ночью же, при свете луны, драконы пели песнь, столь прекрасную и чистую, что не каждый мог её услышать. И лишь тот, в чьём сердце злого умысла не было, мог насладиться переливами драконьих голосов. А кому довелось познать волшебство этой мелодии, сам превращался в прекрасную рептилию и обретал вечную жизнь. И вот однажды в этих землях поселились викинги. Своенравный и гордый народ, не знающий пощады и сострадания. Но крылатые существа не трогали людей, так как драконьи сердца и души полны любви ко всему живому. Однажды ночью слуга одного из викингов увидел в небе две порхающие дивные фигуры, которые кружились в танце при свете луны. И он поведал об этом своему хозяину. Гордость ослепила воина. Он взял свой огромный лук, достал из колчана чёрную как смоль стрелу и, прицелившись в сердце “гадкой твари”, отпустил тетиву. Стрела, словно изголодавшийся чёрный ворон, нашла свою цель и с лёгкостью пробила драконью чешую. Дыхание застыло, а из груди ящера вырвался крик боли. Безжизненное тело полетело вниз, но второй дракон успел подхватить его, не давая разбиться об острые скалы. Приблизившись к земле, он нежно уложил свою спутницу на холодные камни, которые вскоре окрасились в алый цвет. Через мгновение раздался душераздирающий рёв, в котором сплелись боль утраты и гнев. Только тогда викинг понял, что сотворил, но было поздно. Расправив могучие крылья, дракон нагнал гордого воина и разорвал на части, но слуга его успел сбежать. Вернувшись к своей спутнице, дракон опустился рядом с ней. Подняв голову к луне, он издал последний душераздирающий крик. Боль дракона из-за потери любимой была невыносима, и тогда он встал над её телом и замер камнем, обняв её крыльями. А слуга привёл в те края других викингов, и стали они выслеживать этих благородных существ и нещадно истреблять их забавы и наживы ради. Драконий же род, осознав, что им грозят гибелью те, кого они сами защищали веками, начали войну с родом человеческим, дабы сохранить жизни свои и равновесие в мире всём. С тех пор не раздавались звуки драконьей песни над землями людскими. Уже как три сотни лет слышна другая мелодия над владениями рода человеческого: крики боли, вопли ужаса и стоны смерти. Эти прекрасные создания пришли в наш мир, дабы открыть людям, в чём истина жизни, дабы показать силу любви, но род человеческий закрыл свои сердца пред ними, оградился от святейшего из чувств... И да будет так, как желают властелины своей судьбы, — будет война!» Закончив читать, Милоса закрыла книгу и перевела взгляд на дочерей. — Это первый урок. Викинги всегда жаждут войны. Война — их жизнь. — Амазонка поднялась и подошла к алтарю. Взглянув на статую Артемиды, она положила огромный том на место и склонила голову, а затем повернулась к Астрид и Мелиссе. — Они убивают драконов, поэтому мы ненавидим их. Но амазонки с драконами в крепком союзе, за это дети языческого Одина ненавидят нас. Я каждый день молю богов, чтобы они избавили вас от встречи с этими варварами, каждый день прошу, чтобы извели их чумой или чахоткой, потому что меньше всего желаю, чтобы вы марали свои взгляды об их ужасный вид и развращали разум их отвратительными речами. — Милоса крепко сжала руки в кулаки. — Жить — это привилегия. И викинги её недостойны.

₪₪₪۩₪₪₪۩✽۩₪₪₪۩₪₪₪