Призрак

Следующие несколько недель прошли для Томаса под лозунгом «никто, черт возьми, ничего не слышал о парне по имени Ньют». Серьезно, никто. Том обзвонил все похоронные бюро, больницы, морги и даже обратился в полицию, прикинувшись, что ищет своего друга, но ни одна живая душа в этом проклятом городе ничего не могла сказать о нем. Да, сведений маловато – так и так, три месяца назад умер или, для полиции, пропал парень лет семнадцати на вид. Пшеничного цвета волосы, блестящие оленьи глаза в обрамлении пушистых светлых ресниц, вздернутый аккуратный нос, анорексичное телосложение и красивенные изогнутые розовые губы... Конечно, ничего подобного Том не говорил, ограничиваясь сухим описанием божественной, по его мнению, внешности Ньюта. Информации было крайне мало, и парень это понимал, но Томасу не верилось, что узнать прошлое призрака совсем уж невозможно. Если он каким-то образом оказался привязанным к этому дому, самым логичным казался вариант, что он жил тут раньше, а значит не мог не контактировать с местными. Хоть кто-то да должен был быть с ним знаком. Хоть кто-то да должен был знать, что с ним случилось. Ньют напряженно вслушивался в каждый телефонный разговор, застыв в проеме, как античная статуя, и становился еще бледнее, чем обычно. Он неотрывно глядел на Томаса, словно постоянный зрительный контакт мог повысить шансы на успех, и каждый раз часто-часто моргал, когда Том удрученно качал головой и опускал глаза, чтобы не видеть отчаяния, плескавшегося в бездонных черных зрачках. Видеть-то не видел, но от тяжелого вздоха бежать было некуда. Еле слышные удаляющиеся шаги расстроенного призрака вновь и вновь заставляли Томаса болезненно корчиться в кресле, осознавая, что он совершенно ничем не может помочь несчастному парню, навеки застрявшему между двух миров. И именно они и мотивировали его расправлять плечи и снова пытаться найти информацию, чтобы увидеть в глубоких карих глазах что-то помимо боли. Он больше не мог смотреть на плотно сомкнутые веки призрака, которые дрожали от еле сдерживаемой горячей влаги, что жгла переносицу и нёбо, и с удвоенной силой принимался за поиски. Ньют же просто старался не рыдать, как девчонка, после каждой неудачи, прекрасно понимая, что Том делает все возможное. Однажды он не сдержался - соленая слеза, скатившись по полупрозрачной скуле, сорвалась с подбородка и зашипела на полу, словно из глаз призрака лилась не вода, а кислота. Томас не знал, чем может помочь. Он подошел к Ньюту и легонько сжал вздрагивающее плечо, морщась от покалывающего пальцы электричества, и осторожно коснулся острой скулы дрожащим от волнения пальцем, поглаживая бархатную кожу. Ньют нерешительно прильнул к руке, свыкаясь со странным ощущением, и выдохнул, с удивлением отметив, что успокаивается. Том знал, что так делать не стоит, но все равно поступал так каждый раз, когда его призрак не мог справиться с чувствами. Не сказать, что Ньют был против. В остальном все было относительно нормально, если жизнь с полтергейстом в принципе можно назвать «нормальной». Томас все так же таскался на учебу, ходил на репетиции, все реже появляясь и в универе, и в группе, чем немало бесил Бренду и Минхо. Все как-то уходило на второй план, когда он вспоминал о том, что дома его ждет настоящее, живое привидение, мало того – его друг. Если не больше. Немного портил идиллию только чертов шарф. Ньют проводил все больше и больше времени, перебирая в длинных пальцах застиранную бахрому, и подолгу сидел на диване, прижавшись щекой к пушистому истрепанному комочку в надежде вспомнить, почему он так дорог ему. Поношенная вещица манила его, как магнит, и он постоянно таскал его за собой, отчаянно пытаясь понять, где мог ее видеть. У Томаса же от этого шарфа уже попросту болела голова. Парень не мог даже спокойно смотреть на него, не морщась от подступающей мигрени, и просил призрака не находится с ним и с «ящиком Пандоры» в одном помещении, что звучало довольно глупо, но действительно спасало от боли. Ньют хмурился и недовольно фыркал, унося его в свою комнату – вторую спальню в доме, которую Томас отвел для хранения немногочисленных вещей полтергейста - и периодически ругался с ним, уверяя, что причина участившихся мигреней вовсе не безобидный аксессуар, а загруз в университете и засиживания до поздней ночи. Несмотря на безрезультатные поиски и вынужденное сосуществование с шарфом, доставляющим столько неудобств и даже небольших ссор, Томас не мог не признать, что это были чуть ли не самые интересные три недели в его жизни. Каждый день он старался проводить с ним больше времени, чтобы как можно лучше узнать его, помогал в так называемых упражнениях по удерживанию предметов на время и совершенствовал умение Ньюта отталкивать летящие в него вещи, а не пропускать их сквозь себя. Вместе они открыли новую способность Ньюта влиять на технику и радио, чем не раз пользовались по мелочам - Том просил призрака включить музыку, и тот мог не только на расстоянии врубать акустическую систему, но и листать песни, даже не касаясь колонок. Через несколько дней после начала тренировок он научился спокойно держать в руках даже тяжелые книги длительное время, чтобы занимать себя чтением, пока Томас находился вне дома. Порезы понемногу затягивались, синяки, местами желтея, и вовсе пропадали, засохшие корочки крови рассасывались, оставляя розовые отметины, и Том каждое утро поражался тому, как изменился за ночь Ньют. Казалось, что исчезают не только увечья, но и синюшные круги под глазами, становится ровнее цвет лица, на губах полтергейста поселяется вечная полуулыбка, а взгляд оживляется. Оба пришли к выводу, что чем больше тот осваивает свое тело и развивает «призрачные» способности, тем быстрее заживают раны и тем больше он может воздействовать на окружающие его вещи. Ньют заявил Томасу, что с каждым днем все сильнее чувствует свою принадлежность к миру духов и ему становится легче – пропадает ощущение, что он ни с живыми, ни с мертвыми. «Я наконец-то обретаю свое место, Томми, - радостно шепчет он, утыкаясь светлой головой в плечо Тому, - и все благодаря тебе». Томас только вздрагивает от прострелившего ключицы тока и замирает, боясь спугнуть Ньюта. Он осторожно кладет руки на худую спину, держит их на весу, памятуя о небольшой плотности его тела, легонько выводя пальцами замысловатые узоры на выпирающих лопатках. *** Проснувшись утром по звонку будильника, Томас зажмурился, не желая расставаться с дремой, и перекатился на другой бок. Надоевшая мелодия упрямо продолжала играть, сводя парня с ума, и он свесил руку с кровати, с силой ударяя по плоским клавишам, чтобы заткнуть раздражающий аппарат. Добившись только того, что будильник опрокинулся, Томас застонал и сунул голову под подушку, надеясь на то, что он вскоре выключится сам. - Вставай, вставай. Снова проспишь – точно огребешь от Бренды. Мелодия оборвалась, и Том услышал тихий шорох около кровати. Отнимая наволочку от лица, Томас постарался разлепить тяжелые веки, но яркий белый свет бил в глаза, отбивая всякое желание куда-то уходить из уютного полумрака нагретой постели. - Томми! Спутанные волосы на виске взвились вверх, словно о них потерли шарик, и Том зашипел от щелкнувшего по уху заряда. Шея мгновенно занемела от холода, и Томас подтянул одеяло повыше, фокусируя зрение на склонившемся к нему парне. Лицо Ньюта было абсолютно чистым. Совсем. От ссадины не осталось и следа, а сливовый фингал под глазом исчез, напоминая о своем существовании лишь легкой, еле заметной желтизной на нижнем веке. И то, если присмотреться. «О господи, какой же он красивый» - подумал Том, невольно приподнимаясь на локте, чтобы лучше разглядеть тонкие черты аккуратного, почти кукольного лица перед собой. Карие глаза медово блестели, отражая свет из окна, на бархатную кожу щеки ложилась сизая тень, из-за которой светлые ресницы казались еще длиннее, а мягкие губы открылись, выпуская ледяной воздух, на расстоянии нескольких сантиметров от Томаса. - Ньют, - выдохнул он, завороженно разглядывая вишневый язычок, змейкой скользнувший по белым зубам, - Ты… твои раны.. все почти зажило. Огромные глаза распахнулись еще шире. - Совсем? Даже тот синяк? - Даже он. Твое лицо.. - Что с ним? – спросил Ньют, отстраняясь. - Красивое. Ты красивый. Тонкие брови на секунду сошлись на переносице, словно призрак не мог понять, о чем говорит Том, и взметнулись вверх вместе с тихим вздохом. Ньют задержал ненужное ему дыхание, пытаясь осмыслить тот факт, что ему только что сделали комплимент, и не кто-нибудь, а Томас. Он растерянно посмотрел в расплавленный янтарь радужки перед собой, и сморгнул белесую пелену с внезапно заслезившихся глаз. Томас, не обращая внимания на смущение парня, слегка подался вперед, компенсируя то расстояние, на которое он отстранился, и продолжил нагло рассматривать бледную кожу фарфорового полупрозрачного личика. - Спасибо, что ли?.. – нервно хохотнул Ньют, не делая попыток отодвинуться снова, но заметно нервничая. - Не за что, - мгновенно отозвался Томас, ни на секунду не прерывая своего занятия. Руки чесались от желания коснуться призрака, и он сильнее сжал их в кулаки, решив сдержать странный порыв. - Ощущение, что ты хочешь меня ударить, - тихо проговорил блондин, переводя глаза на побелевшие костяшки пальцев Тома. - Конечно, нет, - сконфуженно отозвался тот, опускаясь на кровать и заставляя себя отвести взгляд от приоткрытых губ Ньюта. - И хорошо. Такой день. - Какой? - Первый снег. Не знаю, обрадует ли тебя это, но я полночи любовался метелью из твоего окна. Томас застонал от осознания, что зима наступила окончательно и бесповоротно, а он все еще не перевез от родителей теплые вещи, выходя из ситуации натягиванием на себя двух толстовок вместо одной под тонкое пальто. «Стоп, что?» - Ты был здесь ночью? – осторожно спросил Том, приподнимая бровь. - Да. Часов с четырех. Что-то не так? - Нет, просто обычно ты.. не остаешься здесь на ночь. Уходишь читать, когда я ложусь. - У тебя самое большое окно в доме, а я хотел посмотреть на снег. Прости. Я не помню его…из жизни. Понимаю, что это, но не помню, как смотрел на него или что-то в этом роде. - Я не против, - усмехнулся Томас, глядя на оправдывающегося призрака, - просто спросил. Угомонись, - Ньют засопел, и парень тихо засмеялся, наблюдая за его смущением. Висок прострелило болью, и Том зажмурился, обхватывая голову руками. «Знакомая боль», - с недовольством подумал он, сжимая пальцы сильнее. - Что с тобой, Томми? Томми, черт возьми, опять? Голова? Том! - Ньют, - прошипел Том сквозь стиснутые зубы, - эта вязаная ересь здесь? Призрак на секунду замолчал и опустил глаза, пытаясь придумать оправдание тому, что притащил сюда шарф вопреки запретам Томаса. - Да, - сдался полтергейст, поджимая губы, - Прости! Я взял его с собой, когда пришел сюда ночью.. Но я положил его далеко от тебя, в самый угол комнаты.. - Ньюююююют, - простонал Том, накрываясь одеялом с головой, - унеси его, блять, срочно, или я взорвусь! Призрак мгновенно растворился, материализовавшись в другой части спальни, и, быстро схватив бежевый комочек, снова исчез, перемещая его в свою комнату. Когда он вернулся, Томас все еще лежал с закрытыми глазами, но лицо разгладилось - боль понемногу отпускала, и Том отнял пальцы от висков, выдыхая. - Прости, Томми... - удрученно проговорил Ньют, опускаясь на пол у подножья кровати. - Все нормально, но, прошу тебя, не приноси его больше с собой, если собираешься ко мне, - ответил Томас, открывая глаза. - Ты уверен, что это из-за шарфа? Я просто не понимаю, почему он может так на тебя влиять. - Да, уверен. Голова начинает болеть только в том случае, если он рядом, - кивнул парень. - А если нет? Том, а если это что-то серьезное? Томас напрягся. Такое обращение он слышал только тогда, когда Ньют был серьезно чем-то озабочен или зол. - Не думаю. Это просто головная боль, Ньют. Все со мной хорошо, - улыбнулся Том, надеясь приободрить призрака. Блондин дернул головой, отворачиваясь к стене, и тяжело вздохнул. - Сходи сегодня в больницу. - Что? Зачем? Господи, Ньют! Не бойся, уверен, все нормально, у меня и раньше бывало.. - Не такое! Ты просто с ума сходишь во время таких приступов. Думаешь, я не вижу? У тебя даже слезы иногда выступают. Так быть не должно. Забей сегодня на универ и иди в больницу, иначе я попробую выйти из дома, - пригрозил призрак, прищуриваясь. Парня передернуло. Он помнил рассказы Ньюта о том, как тот начинает пропадать, стоит ему выйти за калитку. - Ты шантажируешь меня самоубийством? Садист, - пробормотал Том, откидывая одеяла и поднимаясь с кровати. - А на себя тебе плевать, - жестко отозвался Ньют, глядя на него снизу вверх. - А на меня, похоже, нет, что ненормально, но дает мне некоторые преимущества в этой ситуации. Томас слегка усмехнулся, прикрывая веки, и коснулся холодными из-за присутствия призрака пальцами, стараясь утихомирить отголоски вспышки боли. - Томми. - Да? - откликнулся он, открывая глаза и стараясь сфокусироваться на Ньюте. - Обещай, что сегодня сходишь в больницу. Вот прямо сейчас, вместо гребанного университета. Обещай. Мне больно на тебя смотреть. Правую часть головы, будто в назидание, снова полоснуло болью, и Томас нахмурился и поджал губы, зашипев. Сил спорить не было - постоянные мигрени действительно начинали доставать, а прогулять учебный день никогда не было проблемой. - Ладно, - выдохнул Том, - поесть и одеться хоть можно, или так выгонишь? Ньют усмехнулся одними губами и встал, отряхивая серые штаны от пыли скорее по какой-то давней привычке из жизни - к призраку не липла абсолютно никакая грязь. - Одевайся, жду тебя внизу. Вчера у меня получилось открыть микроволновку, - похвастался он, - так что я, так и быть, побуду твоей девушкой и разогрею тебе что-нибудь съестное. Томас поперхнулся зевком, собираясь удивленно уставиться на блондина, но тот уже растворился, переместившись вниз. "Он мог сказать мамой. Но сказал именно это". Быстренько перекусив заботливо разогретой вчерашней пиццей, Томас, стараясь абстрагироваться от ноющей боли, максимально быстро собрался, отыскав нужные для похода к врачу документы. Уже открывая дверь, он почувствовал ледяную, бьющуюся током ладонь на своем плече и обернулся, чуть ли не сталкиваясь с Ньютом. Карие глаза пригвоздили его к месту, и он замер, беспомощно утопая в этом бездонном океане. - Возвращайся скорее, - тихо проговорил Ньют, опуская руку. Тонкие длинные пальцы скользнули по мягкой ткани толстовки, и Томас вздрогнул. Вовсе не от холода, как бы не пытался в этом себя убедить. - Обещаю, - выдохнул он, отступая в проем. На станции метро Том еле дождался вагона, чтобы сесть, потому что голова пульсировала тупой, ноющей болью, мешая видеть. Ноги не хотели держать, и парень мысленно поблагодарил призрака за проявленное участие и за то, что настоял на походе в больницу - день в универе был бы просто мучением. Скользнув внутрь, Том плюхнулся на сидение и прижался виском к окну, почему-то представив, что холодное стекло - пальцы Ньюта, но сразу осадил себя, списав странные мысли на помутнение разума от боли. Клиника, к которой Томас был прикреплен с момента переезда, находилась довольно-таки далеко, и он даже немного вздремнул, чуть не пропустив свою остановку. Заспанный и еще более разбитый, Том буквально понесся к высокому серому зданию, надеясь, что выяснить причину мигреней будет несложно и ему пропишут какие-нибудь чудодейственные таблетки, которые он купит в ближайшей аптеке. - К описанным вами симптомам подходит чуть более десятка болезней, - проговорила высокая светловолосая женщина с низким голосом, выслушав Томасов сумбурный рассказ. - Я не могу вам так сразу поставить диагноз, молодой человек. Нужно сделать магнитно-резонансную томографию, тогда для меня многое прояснится. - Делайте то, что считаете нужным, - закивал Томас, только-только отошедший от очередного приступа рези в правом полушарии, - Это может быть что-то серьезное, доктор Пейдж? Врач нахмурилась, подзывая медсестру и вручая ей медицинскую карту Тома. - Я пока ничего не могу сказать, мистер Эдисон. Соня сделает все необходимое и принесет результаты мне - там и поговорим. Простите, Соня, но куда вы дели списки пациентов на эвтаназию, можно вас спросить? Хрупкая блондинка-медсестра засуетилась, оглядела все вокруг и всплеснула руками, не переставая бормотать извинения. Томасу стало жаль девушку - доктор Ава Пейдж внушала легкий ужас, и Том не представлял, какого это, работать в таком нервном напряжении, когда твоей начальницей является такая суровая женщина. - Простите, я, кажется, оставила все в кабинете..О! Точно! Они как раз в сорок третьем, куда мне нужно отвести этого..молодого человека.. Извините, я принесу их вам сейчас же, заодно провожу мистера..ээ... -..просто Томас. - Томаса на МРТ. Врач лишь сухо кивнула и углубилась в бумаги, а Соня захлопотала вокруг Тома, подталкивая его к двери. - Как же я могла их забыть, - тихо шептала блондинка, буквально таща за собой Томаса, - эти списки..боже..бедные люди..пара дней, и.. - Не беспокойтесь вы так, - нерешительно проговорил парень, стараясь успокоить взволнованную девушку, - Вы ничего страшного не сделали, сейчас принесете эти несчастные бумаги доктору Пейдж... - Несчастные люди, а не бумаги, - с сожалением откликнулась Соня, оглянувшись на Тома, и грустно улыбнулась. Томас сконфуженно улыбнулся в ответ, не зная, что ответить. Усадив Тома в мягкое больничное кресло, медсестра принялась искать бумаги, переворачивая все столы в кабинете вверх дном. - Да где же они, - раздасадованно пробормотала девушка, оглядывая беспорядок, который она учинила. - Пойду проверю в ординаторской, подождите, пожалуйста, - обратилась к Томасу Соня и вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью. Томас вздохнул и размяк в кресле, опустил голову на кожаную подушечку и прикрыл глаза. Через пятнадцать-двадцать минут ожидания ему окончательно надоело сидеть, и Том встал, разминая затекшую шею. Взгляд упал на низенькую кособокую тумбочку, на которой ворохом лежали рецепты, какие-то стружки, официальные бумаги в файлах и всякий мусор, поверх которого гордо расположилась коричневая планшетка с прикрепленным к ней листом. Том присел на корточки и взял в руки папку, решив от нечего делать читать все, что попадется под руку. На листке без всякого заголовка были напечатаны фамилии и имена каких-то людей, их данные паспортов и всякие краткие заметки: в какой палате лежит, кто лечащий врач и так далее. Сбоку чьим-то каллиграфическим почерком было приписано "Эвтаназия". Томас охнул, осознав, что это те самые бумаги, о которых пеклась Соня и доктор Пейдж, и повернулся к двери, чтобы отнести, но вовремя понял, что не знает, куда идти - девушка могла уже быть где угодно. "Рано или поздно она вернется", - успокоил себя Том и уселся на кушетку, пробегаясь глазами по спискам фамилий. "Ева Ричардсон, 37 палата, 28 лет, доктор М. Крайзингер. Терри Митчелл, 37 палата, 14 лет, доктор М. Крайзингер. Сара Коэн, 19 палата, 34 года, доктор А. Пейдж. Зейн Спрингер, 4 палата, 63 года, доктор А. Пейдж. Айден Ньютон, 21 палата, 18 лет, доктор А. Пейдж." "Ньютон, - горько усмехнулся Томас. - Как великого ученого, и на эвтаназию. Грустно. Ньют-он, почти как Ньюта, только это фамилия.." "Стоп". "Айден. Ньютон".