Искусство быть.

Если день начинается не в кровати – это плохой знак, как-то, смеясь, сообщили Довену мировую истину. Истиной он её не считал. Но встречу рассветов за работой, хоть и вошедшую в привычку, всё равно удобным способом он назвать никогда бы не осмелился. Порой, конечно, везло, и он утром именно что пробуждался на рабочем месте. Но везение заканчивалось вместе с сонливостью несколькими минутами позже – стоило парню сообразить, сколько работы не успел сделать и когда именно отчитываться. Пару раз он просыпал что-то большее, чем просто отчёты. Работа на Ноев была какой угодно, но точно не самой спокойной, так что в это раннее, прекрасное утро, зевая во весь рот, пока никто не видит, Лави, занятый перебором только оформленных бумаг, как раз скучал и предвкушал сон. Часов на шесть. Может, даже принять ванну успеет, если выкроит минут пятнадцать лишних. Только дождаться пару звонков, внести последние правки, отправить доверенного с инструкциями, и вуаля – Лави Довен свободен спать и наслаждаться. Обычно, стоило Шерилу отправиться по наводке Тысячелетнего Графа на пару дней, не взяв с собой Лави, и у секретаря на столе оказывалась куча дел, со столом преимущественно не связанная и весьма нервотрёпная. Так как в отсутствии босса именно ему приходилось реагировать на неожиданные поползновения «разных всяких», как говорил его личный помощник из акума — уже несколько месяцев верно служащий второй с функциями отъявленного, тихого, ядовитого убийцы. На первых порах Довен подозревал, будто тип приставлен, чтобы если что устранить самого Лави, как только он выкинет хоть что-то подозрительное. Наученный горьким опытом теперь-то он уверился, что большинство окружающих существ готовы в любой момент его грохнуть, а не только этот единственный помощник, который, к тому же, месяца три ещё по прогнозам продержится и сорвётся. Сквозь очередной душераздирающий зевок Лави отложил бумаги в сторону и опустил подбородок на руки. Тишина, не нарушаемая даже такими мелочами, как голоса снаружи и тиканье отсутствующих часов (Довен сам выкидывал их постоянно), доверчиво раскинула руки, приглашая в свои мягкие, но холодные объятия. Редко страдающий от холода Довен, успевший привыкнуть к температурам пониже как внутри, так и снаружи, улыбнулся. Отсутствие Ноев выглядело долгожданным подарком… снизу. Вряд ли такого, как он, одарили бы сверху. Если Нои не оттуда. Но теория о том, что именно Нои реальные апостолы реального бога, никогда не вызывала в нём ни малейших протестов или недоумения. Апокалипсис, высший суд, наказание грешников казались вещами совершенно обыденными. И вряд ли на земле можно было встретить много чистых душ в эти времена. Не то чтобы их было больше в иные… Не то чтобы само понятие чистоты души порой пугало несочетающимися вариациями вроде смертельного комбо смирения и яростной борьбы с грехом и грешниками. Может быть, своими стараниями Лави как раз заботился о лучшей судьбе для своей души. И не только потому, что из него никогда акума не соорудят. И да, Лави верил обещаниям Графа, а это было первым, что попросил готовый работать на Семью юноша, разобравшись точно, что к чему. Ну и сам он обычно поводов другим для лишних привязанностей не давал, и если уж выступал в роли дружелюбного помощника, так оттого… Да от выгоды и любопытства, совершенно уверенный, что ещё успеет разочаровать вынужденного товарища. И сейчас главным таким персонажем являлся, конечно же, Аллен Уолкер. К сожалению, укативший на вечеринку и не вернувшийся пока. Так-то любопытно было бы с ним поболтать. Рука юноши Довена интересовала. И вся история, покрытая тенью тайны рождения, так не к месту применённой именно на нём. И сведения хранились слишком далеко, Лави так и не сумел узнать, кто был поручателем и хранителем, лишь что с церковью связан. А копать в этих землях не желал даже Тики, озабоченный тем же вопросом. Только вот Тики скоро и сам мог всё увидеть, судя по его отношению к Уолкеру, а Довену оставалось довольствоваться лишь обрывками информации и собственными догадками, что радовали не всегда. Травма-то травмой, болезнь болезнью... Он даже успел вывести самую возможную с учётом того, как бойко Аллен пользуется левой, и с каких пор предположительно она оказалась скрыта. А по некоторым фразам от самого Уолкера о том, как он ощущает свою руку сквозь перчатку, одним вечером его стукнуло по голове совсем другой теорией, когда он рассматривал информацию о неком Сумане Дарке. Читал про его руку, что оказалась чистой силой паразитического типа, по форме своей напоминающей перчатку, и невольно поймал себя на мысли, что подобное могло быть и с Алленом. Вот вчера читал-перечитывал, нужно было разобрать базу по экзорцистам, а у Лави выдался свободный перерыв на обед, и мысль пришла, хотя её никто не звал. И хоть изначально показалась весьма забавной, вероятность того, что к Ноям таким образом могли подослать квалифицированного шпиона, теперь пугала и вызывала невольное восхищение. Ведь привлёк как-то мальчишка Тики? Как будто знал, что он – слабое звено со своими прибабахами! А кто сказал, что никто из Ордена не мог узнать о шахтерской, путешествующей личности Тики и включить мозг? Прикинуть ситуацию? Мастеров манипуляции там хватало, один Кросс чего стоил со своими выходками! Лави возбужденно вскочил, захлопнул окно, уже готовый отказаться от сна ради столь интригующего материала, но пока не решаясь рассказать о догадках Ноям. Мало ли кто кого заманил и за кем шпионил? Вдруг оно взаимно? И в ответ его колебаниям двери комнаты отворились, пытаясь распахнуть с размаху и врезаясь в одну из многочисленных книжных стопок, которых здесь хватало на трёх секретарей. — В чём дело? — раздражённо выдал Лави, понимая, что перед ним замер незнакомец, и он нужных вестей с поля не принесёт. — Господин Лави, вам просили передать новые указания. Рука в белой перчатке протянула конверт, а Довен едва сумел сдержать стон. Махнул рукой, показывая акума отойти с дороги, забрал конверт уже в коридоре, готовый мчаться куда угодно, и, не выдержав, застонал вслух, признав почерк Шерила с первого взгляда. А стоило ему вчитаться в новые указания, глаза едва не полезли на лоб! — Какого… — растерянно выдал он, переворачивая карточку с информацией и не находя в ней ничего больше. Только в глубинах конверта карта-голем со списком имён и дополнительной информацией, заложенной в её крошечную головушку. Довен уже пользовался такими и знал, что по сути они – акума. Только странные. С другим механизмом, но тоже с душой. Ему шутили, будто с душой младенца. А может не шутили. О сне можно было забыть. И умереть. Так ведь проще. Придурки из Умилитас не могли ошибаться, смерть – дар. — Уничтожься! — дрожащим голосом выдал юноша. — Простите? — Самоуничтожься! — обернулся Лави. — Я что, должен повторять два раза? — С чего я должен..? — Граф ведь ожидает от тебя ответа, так? Это он. Для тебя. Свяжись с Ноями и спроси сам! Он звучал жутко не выспавшимся и разозлённым. Что не всегда означало, что таким и был. Довен отвернулся, не желая ждать больше ни мгновения и уже мысленно готовя первые указания для организации всего необходимого. Восстановление всех человеческих имён и личностей, с чего им вдруг приспичило? Сзади раздался взрыв, и первым указанием Лави на сегодня стало немедленное восстановление и ремонт. *** Тики понятия не имел, почему, но Граф был действительно рад наконец иметь возможность лицезреть всю семью. Проблема крылась в том, что Гнева не хватало — он не так давно умер, и вся торжественность данного мероприятия скончалась в судорогах тогда же. За полгода до мероприятия. Мир радовал большим количеством парадоксов. — Мы рады видеть вас, Граф. И друг друга, — сосредоточенно ковыряясь в ногтях, ответил Вайзли. — Мы куда-то сдвинемся с этой точки или вы так и будете стоять там часами и днями, любуясь? — Мне нравится видеть вас всех вместе. Да и для вас это редкая возможность! — отозвался Граф со своего импровизированного постамента, бывшего на самом деле одной из древних плит. — Да, мы очень рады, — пробормотал Гниение. На самом деле подлинный интерес проявлял лишь Джасдеро, рассматривая местную «клинопись» и о чём-то шёпотом переговариваясь с Дебитто, то и дело возбуждённо ударяя его локтем, дёргая за руку и вообще улыбаясь до ушей. Быть может, он в впрямь понимал что-то, припоминая из прошлых жизней? Или всего лишь воспитывался и рос в антикварной лавке? Но это ведь только Тики так много внимания уделяет своему человеческому прошлому. Остальные его игнорируют и упоминают без особого волнения, используя как неплохую опору для будущих свершений. — Граф, а ничего, что здесь кого-то не хватает? Кого-то убитого экзорцистами, к примеру? — щёлкнув пальцами, тихо поинтересовался Гниение. В окружающей тишине и покое его слова прозвучали слишком громко. — Он скоро присоединится к нам, — покровительственно и туманно ответил Граф, склоняя голову. — В смысле он уже есть, но вы прячете, или вам левая пятка прошептала? Граф сердито сверкнул глазами в сторону неуспокаивающегося брата, но ответить не успел. — После такого позорного слива его вовсе можно семьей не считать! — уверено заключил Дебитто, сегодня, кажется, голосящий за двоих. Тики казалось, будто раньше Джасдеро был в разы разговорчивее. Или он так занят изучением местного интерьера? Кто мог предположить, что собственная семья может оказаться столь интригующей? Чего только не найдёшь интригующим после пяти часов ожидания, наполненных скукой и роднёй. Даже саму родню. — Гнев был не так уж и плох, — с лёгким раздражением возразила Роад, и Фиддлер пожал плечами, не желая спорить со старшей. Всё же он с нынешним Гневом был знаком от силы месяц. Поздно пробудился. — Убит экзорцистом во время боя. Нет ничего позорного в этом, — спокойно объяснил Граф, складывая ладони на груди и печально улыбаясь. — Напротив, его смерть служит лучшим напоминанием нам быть осторожными и сигнализирует о том, как опасны наши враги. Какова цена нашего высокомерия. Ни один владелец чистой силы не должен быть недооценен. Время для игр в кошки-мышки и охотника-жертву прошло, хоть я знаю, что вы давно привыкли к такому положению. Любой экзорцист может угрожать нашему плану и должен быть уничтожен. Единственным оправданием может служить лишь желание использовать его в дальнейших поисках Сердца. Взгляд главы Семьи Ноя, пристально наблюдающий за реакцией братьев и сестёр, больше похожих на провинившихся подчинённых, за время неторопливой речи успел пробуравить каждого, неизменно ловко вызывая встречный взгляд и проникая в самую глубину. Туда, где у людей-жертв обычно находится душа, открытая взору Графа. Что именно он видел там у членов Семьи, Тики не догадывался, потому как простая тьма казалась и самым верным, и банальным ответом на сей вопрос. А семья реагировала. Как в лучшие времена каждый был затронут, убеждён, каждый услышал и вник. И Тики видел и читал их, как мог. Роад, легко улыбающаяся, поразительно светлая и сияющая от счастья иметь возможность видеть такого Графа. Возможно, такого, каким он был в лучшие времена, до предательства. Но если уже тогда он был таким великолепным, почему его вообще...? О таком Тики думать в присутствии Графа и Вайзли опасался. Мудрость, кстати, встретил взгляд, насупившись, сморщив едва выглядывающий из-под очередного головного убора лоб. Всё в нём говорило о глубине мысли или о сложном вывихе собственного дара, которым он мог как раз пользоваться. Мог как раз считывать реакцию остальных. Мерсим, всё это время переводивший мечтательный взгляд с разных точек пространства, слегка взбодрился, почуяв долгожданную деятельность. Близнецы, обнявшись за плечи, стояли дальше всех, в стороне от основного столпотворения, в свете карабкающегося по стенам рассвета. Золотовласый блондин чем-то расстроен. Дебитто – готов в любой миг к обороне. Что-то случилось в семье, что Тики по давно заведённой традиции пропустить успел? Шерил находился рядом, совершенно не привлекательный, но он изначально, как и всегда, представляющий из себя образец почтенного благодушия. Знающий свою цену, предназначение и полностью, всей своей сущностью согласный с предложенной дорогой. В общем – полная противоположность Тики Микка. Лулу не читалась, но с самого начала обращала на Графа больше внимания, чем кто-то ещё. Возможно, даже прибыла сюда вместе с ним. Пренебрежение Фидлера, обращенное ко всему и сразу во все времена, на миг поугасло, стоило лишь ему встретиться с взглядом Графа. Вскинулся подбородок, едва приподнялись брови в немом вызове. Но даже за его действиями Тики видел преданность. Крик из разряда насмешливого: ты серьёзно ищешь неправильное во мне, Граф? Лишь Трайд был не затронут наблюдениями Тики вовсе. Микк и так знал, что там увидит. А что можно увидеть в Ное, которому выдали карт-бланш на моментальный суд братьев? Вся семья внимала главе молчаливо и торжественно. И Тики знал, что некоторая часть слов касается и его, Удовольствие Ноя, известного своей любовью к кровавым играм. Не играть. Быть эффективным. Равняться на Трайда, к примеру. Впрочем, претензии были явно обращены и к остальным. Игры любила и Роад. Причём везде и всюду. Порой – противореча прямым приказам Графа. Отныне ей следовало координировать действия лично с Графом, заранее договариваться, выбрасывать ненужную мишуру, и Тики мог бы пожалеть обычных людей, которым могло достаться в ближайшие дни куда больше, чем раньше, просто от запрета играть с экзорцистами. Близнецы не блистали исполнительностью и дисциплинарностью, даже не подозревая, что означает последнее. Их утро началось с дурных вестей. — И раз уж у нас возникла подобная ситуация, — продолжил Граф с явным сожалением, — никому не помешает путь к отступлению. Ваши имена должны быть чисты. Их человеческие маски не могли быть скомпрометированы. Придётся работать на оба фронта. И если кто-то с лёгкостью приспосабливался к такому положению, то других… Тики чувствовал недовольство. Невысказанное. Скрытое в опущенных взглядах и плотно сжатых зубах. Микк понятия не имел, что из себя представляют человеческие маски некоторых из них, справедливо полагая, что они оказались забыты до такой степени, что у Довена скоро в разы прибавится работы. — А что за экзорцист убил Гнева? Я слышал, вы отправляли Тики на пару чисток, и он отправил в небытие Генерала! — Эффект неожиданности, — поспешил объяснить Тики. — Обо мне не подозревали, экзорцистов эффективно отвлекли, и всё сложилось очень удачно. Но иногда и я умею быть эффективным. — Никто не сомневается, Тики, — выдохнул Гниение, явно почувствовав послабление в контроле Графа. — Просто если цель – найти к чему прикопаться, изъян будет найден. — Мы не о том сейчас вообще! — зашипел, резко обернувшись, Вайзли. — А какая разница? — развёл руками Гниение, вытягивая шею вперёд и радостно скалясь. — Мы же пока просто общаемся. — Мы здесь уже часы общаемся, и толку – кот наплакал, — сердито отозвался Мерсим, передёргивая плечом. — Может, перейдём уже к делу? Семья оказалась весьма… Тики давно не видел их вместе. Никогда. Таким составом. И понятия не имел, что отношения между ними всеми могут быть натянутыми. Граф, однако, ничуть не удивлялся. — Я понимаю. Я… приношу свои извинения, — раздался его ясный голос, заполняя древнюю залу, что, вполне вероятно, оказалась бы в разы моложе самого существа, говорящего здесь, делающего честь этим стенам одним лишь фактом своего подавляющего присутствия. По рядам Ноев пронёсся неуверенный шёпот, Роад печально склонила голову, сохраняя вид всё понимающего совершенства, и только Дебитто заявил во весь голос: — Это сейчас за что? — За мою слабость, — ответил Граф. — ту, что многократно отразилась в вас. — То было недопустимым и всё же… — Никто не идеален, Граф, — тихо прошептала Роад, шагая к самому возвышению подобно ангелу утешения. Ангелу Смерти. Ведь что может быть большим утешением, как ни смерть? Тики прикрыл глаза, пытаясь избавиться от глупых, лишённых смысла мыслей. Скоро всё это закончится, а благодаря общему сбору можно искренне надеяться отстоять в стороне всю встречу. Не будет же Граф всех собирать, чтобы именно по нему проехаться? Он и для убийства любого из них лишь послал бы кого-то вроде Трайда и сообщил бы впоследствии остальным о решении. Может быть – о причинах решения. — И всё же. Наблюдая сегодня за вами… — торжественно начал объяснять Граф, но оказался прерван диким визгом: — Вы что? Подсматривали? — Джасдеро не выглядел счастливым, в то время как его близнец явно разрывался между желанием хохотать в голос и рычать на Графа в голос с братом. — А кто-то продемонстрировал что-то лишнее и пикантное? — рассмеялся Гниение. — Какая тебе-то с того? — огрызнулся блондин, откидывая волосы от пылающего лица. Тики же переполняло недоумение. Он, кажется, постоянно оставался с этими двумя и чего-то такого чести наблюдать не имел! Либо братья заявились намного раньше его и успели начудить, либо… Но Граф тоже выглядел ничего не понимающим. Лишь невинно пожал плечами в ответ на вопросительные взгляды. И не ясно — он пытался успокоить Джасдеби, что ничего не видел, чего не следует (а оно было ли?), или же искренне недоумевает. — И всё равно, зачем вы подсматривали? — обиженно выдал Мерсим. — Граф не подсматривал! — мгновенно ощетинилась Лулу. — Что за тупое… Прекратите подбирать глупости за дегенератами! — Эй-эй, полегче! — возопили Узы и ещё несколько членов Семьи. Тики почти присоединился. — Лулу, ну кто так оскорбляет братьев? — проорал Гниение громче всех. — У Уз полно привычек и повадок, по которым их можно изящно отчитать! — Бесполезная трата воздуха, — пробормотал Мерсим, обернувшись за поддержкой к стоящему рядом Тики. И Удовольствие Ноя, опешивший от подобного поведения да ещё и от малознакомого лица, смог лишь кивнуть. Жалость расплылся в довольной улыбке и наклонился поближе: — Они всегда устраивают такие сцены? — Я мало участвую в жизни Семьи, но… — неуверенно начал Тики, вообще поражённый, что кто-то может на полном серьёзе спрашивать его мнение о Семье, о повадках, — бардаки устраиваются часто. Чаще Роад начинает, но я её и видел чаще. Старая она… — Бардак – наше второе имя, — с пониманием кивнул Мерсим, отворачиваясь к бурно развивающимся событиям, в центре которых оказались две личности. Одна пыталась выдрать волосы, другая – набить морду, несмотря на свою женственность и тот факт, что против выступала женщина. И оба уже валялись. Не участвуй в бою именно Лулу, может быть, Тики усмотрел бы что-то эротичное в том, как оседлал её Джасдеро, до крови вцепившись одной рукой в ворот, а другую пытаясь вырвать и врезать ещё хоть пару раз по челюсти. В лоб. По груди. Да ему, кажется, плевать, куда бить, покуда никто не собирался их разнимать. Даже Граф лишь возвёл очи горе, кажется, желая обрушения потолка, заканчивающее шоу. Зрители же наслаждались. Даже Трайд вполне искренне улыбался. Не то чтобы он редко улыбался. Вопреки изначальным представлениям Микка, Второй Апостол имел многогранный характер. — Мы когда-нибудь дойдём до точки, ради которой здесь собрались уже или нет? — нашёлся на весь зал один твёрдый голос рассудка в лице Шерила. Не даром Тики никогда в нём не сомневался. — Конечно, стоит только пройти за мной, — со слов Графа всё звучало так и просто и понятно. И конечно, семья двинулась по длинной анфиладе, только чтобы выйти в помещение, лишённое стен, крыши, какого-либо укрытия, мешающего обзору. Что, собственно, и позволило им поднять головы, рассматривая объект, о котором все не раз слышали, но видели, в большинстве своём, впервые в этой жизни. — Наш дом, — тихо прокомментировал Граф. — Ковчег. Больше всего он напоминал… кубик. Белый. Громадный, застывший в небе, но крепко прибитый к земле и оплетённый старательно намотанными одна за другой цепями. — Ковчег — это обесцвеченный кубик-рубик? — предположил Мерсим. — Наверное, потому что он… прост? — продолжил линию нелепых ассоциаций Дебитто. — Это ведь самый простой способ сложить ребус – перекрасить или обесцветить. — Я когда-то имел дело с кубиком, чьи секции не были покрыты краской, но наклейками. На весьма ненадёжном клею. Он собирался удивительно быстро, — задумчиво вглядываясь в парящую над землёй кубическую громадину, отметил Трайд. И если уж даже он…. — А почему не чёрный? — прищурился Тики. — Ещё глупые вопросы? — раздражённо поинтересовалась Лулу, позабыв, где и с кем находится. — Почему не видно звёзд днём? — Почему не из мороженного? — Почему земля плоская? — Почему ты не вымерла? — Почему мы должны заканчивать? — Не совсем глупое, но надо же отличиться: сколько лет Правосудию? — вытянул обе руки вверх Джасдеро. — Или это глупо было спрашивать? — Мог бы сразу спросить у меня, — ответил Трайд, но цифры так и не назвал. Назло, возможно. Впрочем, небольшая перебранка определённо помогла всем расслабиться, даже Тики чувствовал себя куда увереннее и проще. — Так что, мы наконец займёмся Ковчегом? — Да. Завод акума, архив, материалы. Там немало того, что должно быть возвращено, включая, конечно же, и сам Ковчег! И мы привлечём к этому мероприятию экзорцистов, — кивнул Граф. И пояснил, улыбаясь, — случайно, конечно же. — А затем обернулся, глядя за Ноев. — Доброе утро, Одарённость. Невысокий, тонкий Ной, одетый во что-то полосатое, несуразное, капюшонистое и помпонистое, лишь приподнял ладонь с длинными, когтистыми пальцами вверх, приветствуя собравшихся. Бесшумно прошёл мимо Тики и остальных к Графу, остановившись рядом с Роад, и начал что-то показывать жестами. — Он всегда был немым или только в этой жизни? — невольно сорвалось с губ. — Нет гарантий, что он сейчас немой, — ответил Гниение на полтона ниже обычного. — Майтра рад видеть вас всех, — Роад запнулась и неуверенно завершила, — кроме Правосудия. Вопреки всему, Трайд расхохотался. — Да, в этой недавней погоне мы успели надоесть друг другу. Жаль только, — улыбка превратилась в угрожающий оскал, — кое-кто упустил Ману! Но сейчас-то уже неважно. Он мёртв. И снова спокойная улыбка и взгляд, направленный Графу в глаза. Но другие члены Семьи продолжили наседать с вопросами про Ковчег, и отвечать им начал именно Майтра. Как всегда опираясь на помощь Роад, единственную обладающую знаниями по используемому им языку жестов. — Ковчег велик во многих формах и творениях, — тихо произнесла Роад, но говорить громко и не требовалось. Все молчали, переводя взгляд с Мечты и Одарённости. Когда общался Одарённость, его все слушали, молча ловя каждое движение, как фанатики главного жреца, вещающего слова бога. Одарённость и выглядел очень подходяще для такой роли. Инопланетное чудо, всегда скрывающее свой лик и носящее причудливые одежды. Тринадцатый показал ещё что-то, и Роад продолжила перевод: — Он сам и его наполнение бесценны. Однако всё же Ковчег был построен с изначальной целью – быть защитой и хранилищем для Колыбели. — Какой ещё? — Что за?.. — Колыбель? — неуверенный шёпот раздался со всех сторон, полностью подтверждая подозрения Тики, – он был не единственным идиотом, и не подозревавшим, что у них в Ковчеге находится что-то подобное. И теперь, зная, не имел понятия, что это такое и зачем оно Графу. Одарённость обернулся к семье, повернул голову, кажется, рассматривая всех, и продемонстрировал новый набор жестов. На сей раз довольно короткий. Только Мечта не спешила говорить. Роад нахмурилась, оглянулась на Графа. Тот кивнул, и она всё же озвучила ответ: — Да, наша Колыбель.