Искусство быть.

Следующие несколько дней выдались на редкость приятными и тихими. За окнами распогодилось, и юноша старался не засиживаться в тени, просясь на солнышко и не обращая внимания на свою легко обгорающую кожу и необходимость носить перчатку. Даже перчатка и чистая сила больше не беспокоили так сильно, как вновь начали, после того как умерли Уолкеры. Каким-то непостижимым образом всё вдруг обернулось к лучшему. Он исполнил мелодию и теперь ждал ответа и инструкций. Тики больше не порождал сомнений в своей природе. Тики порождал одно лишь большое, замечательное чувство блаженства. И ещё сотни мелких эмоций, что в любом случае вели к одному и тому же. Тики был удивительно привычен, будто они с Алленом успели не одну жизнь прожить вместе, узнать друг друга настоящих и продолжали лишь пополнять багаж знаний о том, что пропустили в современности. Дегэйр пришёл в себя, и Аллен даже успел один раз кратко увидеться с ним, а потом оставил сообщение Базилю, ожидая его возможного прибытия. Кажется, старший из братьев как раз оказался очень занят. Или на выезде каком-то. О подробностях Аллен, вообще лишь несколько дней как узнавший суть его профессии, мог лишь догадываться. Все проблемы медленно, но верно решались. Стоило лишь поделиться с Тики, Тики связаться с кем надо, и само собой как-то всё зашевелилось. И хоть и требовало времени и, возможно, решится не самым удобным способом из тех, что Тики обещал, но Аллен зато полностью успокоился, растерял тревогу. Возможно, всему виной новая привычка – пробираться спать к Тики в кровать. Поначалу сон в одной спальне, в одной кровати, под одним одеялом пугал его. Вставали вопросы о том, как скрытно остаться там после захода солнца, не привлекая к себе внимания. Как выбраться с утра. Как… Но, как оказалось, слуги на хозяйский этаж со спальнями заявлялись очень редко. Ночью и вовсе не приходили. Лишь когда видели, что Тики уже встал, и после ужина не лазили. Только если им приказать убраться, расчистить что-то. Подобное расписание казалось Аллену странным, но чертовски удобным. А Тики жаловался, что само присутствие слуг в доме как будто лишает его какой-либо личной жизни, и ему никогда не нравилась даже идея, что кто-то может зайти в его спальню. Он сжалился, лишь сообразив, что сам хреново справляется с ежедневной уборкой и есть что-то удобное в таком ненавязчивом обслуживании. Аллен невольно задавался вопросами о том, как Тики так быстро и ловко приструнил местный персонал, но тот лишь рассмеялся и сослался на Камелота, чувствующего себя виноватым до сих пор за навязанную Амалию. Признаться, Аллен далеко не сразу понял, что это за Амалия. Да и занят он был в тот момент. Они ложились спать с Тики, и хотя повторять уже свершившийся опыт Микк до того момента не решался, но вот познакомиться с некоторыми иными, чудесными аспектами интимных отношений вроде минета… Да, Аллен был занят в тот момент, потому сразу после того, как Микк закончил объяснения, во время которых, собственно, осматривал чужой член с таким вниманием, словно пытался отыскать карту сокровищ. Оттягивал кожицу, медленно водил пальцем по распухшей головке, лизнул, проследив языком вздувшуюся вену. Всё чередуя с лекцией о Камелоте, его мастерстве подбора служащего персонала и некоторых талантах его секретаря. В такой ситуации даже упоминание талантов секретаря звучали омерзительно пошло. Аллен никогда не пытался даже подумать о том, чтобы представить Камелота без одежды (хотя у него, без сомнения, неплохое тело) и тем более не думал о Лави, но теперь эти двое в мыслях и их отношения приняли совершенно иной поворот. Аллен застонал в голос, проклиная Тики за всё сразу и ещё понятия не имея, что там будет дальше, потому что глуп он был, и в такой ситуации действительно сложно думать: лежа на спине с широко разведёнными ногами и торчащим членом в чужих, аккуратных руках. На четвереньках было как-то привычней и безопасней, что удивительно. Сейчас же поза делала его открытым и уязвимым, что лишь обостряло чувства, и каждое, даже самое незначительное прикосновение, лёгкое дуновение ощущалось в разы интенсивней. Тики точно знал толк в извращениях. К сожалению, как раз перед тем как Аллен оказался в такой позе, именно юноша после непродолжительной игры в покер, ожидаемо раздев недовольного Тики Микка, решил, что ему причитается утешительный приз и, ловко перебравшись к опешившему мужчине, объявил, что сам собирается забрать последний свой выигрыш, но стягивать никуда бельё не торопился. Хватило лишь оттянуть резинку и спустить белье достаточно, чтобы обхватить возбуждённую плоть ладонью и впиться в губы. Разумеется, делал он это правой рукой, не чувствуя никакой безопасности в самооактивирующейся левой. Так что всего полчаса назад Аллен дрочил Тики, удовлетворив на какое-то время, и мужчина никуда особо не спешил. Тики продолжал разглагольствовать, то ли сбиваясь, то ли назло юноше начиная повторять то, что уже произносил только что, — Аллен был в том уверен. Насколько он вообще мог быть уверен хоть в чём-то в такой ситуации. О чём можно думать, когда самую интимную, чувствительную часть тебя так увлекательно мучают, даря столько внимания, сколько она никогда не знала? Пальцы Тики, как раз ласкающие чувствительную кожу яичек, приостановились. — Ба, да ты меня не слушаешь! — Удивительно проница… ах… Аллен вздохнул, давясь, вжимая ладони в одеяло, сжимая зубы с такой силой, что практически услышал, как трескается эмаль. Влажные, покрытые слюной губы плотно обхватили головку, горячий язык обвёл круг и ткнулся в щель уретры, а пальцы, плотно сжав, огладили основание. Слишком много для одного недавнего девственника. Разумно размышляя, Аллен мог бы даже быть удивлён тем, как долго держался. Или как профессионально оттягивал момент Тики, не позволяя ему погрузиться в волны эйфории в неподходящий момент. — Похоже, я не всегда нахожу хорошее время болтать, да и рот порой годится и для других прекрасных вещей, — прокомментировал Тики, сглатывая остатки семени, но Аллен вряд ли был в состоянии услышать его прямо сейчас. Юноша никогда не думал, что может быть что-то более смущающее, чем секс, честное слово! Распластанный по кровати одним едва соображающим сгустком смущения и блаженства, он едва слышал мягкое мурчание Тики, перемежающееся с поцелуями в живот. Где-то на периферии билось облегчение, что сегодня-то он чистую силу не активировал. Вроде бы. Даже для проверки покрутил ладонью, убеждаясь, что, несмотря на отсутствие трансформации, она вполне сумела продырявить простыню, погрузившись пальцами в матрас. Шикарно. Нет, не матрас и не простынь. Ему просто было шикарно. И где-то там, далеко в мыслях он точно знал, что не откажется от чего-то подобного. Никогда в жизни. И определённо должен был отплатить Тики той же монетой. Припомнить всё хорошенько, подумать или просто так, с наскоку, как сегодня его потянуло после игры, вот так же. Он блаженно тянулся, целуя те самые губы и чувствуя лишь растекающуюся в теле негу при мыслях о том, что как раз сейчас может слизывать остатки собственной спермы, что сделало поцелуй лишь ещё более страстным, глубоким и долгим. Вставать сегодня и куда-то там следовать больше никуда не хотелось, а Тики, позволив уткнуться в грудь, спасаясь от солнечного света, лишь поощрял их долгое валяние в кровати. — Это неправильно — вставать из кровати к полудню! — чертыхался Аллен, спустя пару часов выходя из ванной, что он вскоре наверняка начнёт воспринимать роднее собственной. — Нет ничего плохого, — спокойно возразил Тики, сегодня пропустивший его первым, не полезший с ним, всё ещё лохматый, пропахший их утренним развлечением с макушки до пяток. Один вид этого бесстыжего создания вызывал неправильные мысли и ассоциации. — Мы были заняты. А не спали всё это время. Какая разница, чем мы занимались? Особенно учитывая энергозатратность развлечения. И словно в подтверждение слов мужчины, желудок Аллена заворчал. — Хотя да, кому-то здесь сложно пропустить завтрак. Но, наблюдая тебя с пирожными, я уже подумал о том, как это можно совместить: ранний завтрак с кремом и наши энергозатратные развлечения. — У тебя больные фантазии! — бросил Микку в спину штаны Аллен. — Мои больные фантазии связаны с цепями, тобой на коленях, умоляющем меня о… да плевать, в общем, о чём! А пирожные это так! — совершенно серьёзно донеслось до Аллена из-за приоткрытой двери. — Больной придурок, — пробормотал Аллен, выкапывая запасной комплект одежды, что решил оставлять у Тики на случай ночёвок, обернувшихся чем-то большим. Слова Тики его особо не беспокоили. Он верил в честность мужчины и то, что он не попытается провернуть подобное без его разрешения и желания. Не то чтобы Аллен когда-то мог… Он замер, так до конца и не просунув руки в рукава, оглядываясь и невольно раздумывая о том, как его можно было бы связать и как это будет в итоге выглядеть, ощущаться… У него было слишком мало опыта. И тупая фантазия, утверждающая, будто всё на свете может послужить достойным поводом для возбуждения. Но ведь именно Тики предложил всё это. И звучало довольно интересно. Цепи. А что за цепи? Они воспринимались у юноши с пытками, и по спине пробежали мурашки, когда мозг невольно соединил то и другое в один коктейль, ведь во время секса была боль, да и с болезненным ожиданием, растянутым удовольствием, юноша тоже успел познакомиться. Нет, у него пока мало опыта. Он хотел знать, каково это, когда тебя берут, лежащего на спине, и ты можешь всё видеть. Взгляд обратился к двери ванной. Идея могла подождать вечера. Или утра. Как получится. — Как объяснить другим, чем мы оба занимались до полудня?! — громко позвал он, успокоенный подтверждёнными заверениями о хорошей звукоизоляции апартаментов Тики. Сам проверял, хорошо ли слышно, что творится внутри. Сам убедился. Тики хвастался, будто так во всём доме, конечно, а в подвалах можно хоть народ пытать — те, кто наверху, ничего не услышат. Потом он увидел выражение лица юноши, спохватился и извинился за дурную шутку, кажется, всё же не понимая, почему Аллен так резко отреагировал, побледнев до той степени, в которой в пору в обморок или в гроб падать. А Аллен вспомнил о тех, кто при нём попали в лапы Ною, до боли похожему на Тики. Правда, надолго эта мысль в голове не задержалась. — Запросто! — донесся до юноши ответ Тики. — Можно сказать что угодно. В том числе, что с утра мы работаем вместе. Я твой опекун, не забыл? Тебе не только о делах Уолкеров заботится, но и знакомиться с моими. — Я уже знаком с ними лучше тебя! — Сомневаюсь, — засмеялись за стеной. Аллену почему-то захотелось захлопнуть дверь ванной и молча, никому ничего не сказав, сбежать. Не так далеко, всего на этаж ниже, проведать Дегэйра и затем отправиться есть, потому как голод и впрямь ощущался звериный. Или поесть сначала, а уже потом проверять? Или не сбегать, подождать Тики, но зачем? Юноша, успевший вперить взгляд в потолок, рухнул в кресло, складывая руки на груди и размышляя о том, нормально ли это — ускользнуть, не сказав ни слова? Он так раньше не делал. Но раньше как-то так получалось, что Аллен, чистый и одетый, не оказывался один в спальне, ожидая Тики! — А почему я должен работать с тобой в твоей спальне? — Кабинет рядом. Кто поймёт, где мы были? И многие знают, как я не люблю официальное настроение. Аллен не считал, что в кабинете Тики было хоть что-то от официального настроения, скорее, наоборот: во всех предметах, положении книг, разбросанных безделушках, размашистом почерке и шутливых карикатурах на полях, затемнённой стороне шкафов и невидимой никому стороне обоев — везде читалась небрежная расслабленность хозяина. Но кабинет Тики и впрямь не жаловал. Юноше лишь казалось, что в том сокрыта другая причина. Да и прав был Тики: хозяева разве должны отчитываться о том, чем занимаются? Нет, конечно, порой Аллену казалось, что он слишком шумный. Стоило лишь раз увидеть восхищённого шепчущего о том Тики, и… И остановиться он больше не мог. И сдерживаться не было желания. Впору биться головой о стену, как некоторые душевнобольные. Аллен так увлёкся своими размышлениями, что даже не заметил, что шум из ванной стал тише, и не обратил внимание на распахнувшуюся дверь, выпускающего раскрасневшегося, довольно вдыхающего Тики в облаке пара. В кипятке он мылся, что ли? Любовь к горячей воде у Микка он тоже обнаружил не так давно и не собирался проникаться сам. — Как ты себя чувствуешь? — замер Тики посреди комнаты. Весь мокрый, горячий, с слишком мокрыми, торчащими в разные стороны волосами, стекающими по смуглой, гладкой коже каплями воды, в одном коротком полотенце, обёрнутом вокруг талии. Нормально ли было разглядывать ноги мужчины и думать, что они круто выглядят? «Это возраст» — решил Аллен. Решил ровно то, что ему повторяли Кросс и ещё некоторые знакомые ребята, узнав о проделках, проступках, непослушании. Да, в отличии от большинства подростков своего возраста и положения, он имел хорошую теоретическую базу знаний о том, как вырастает, почему и в чём изменяется его организм. Собственно, до того, как голос начал ломаться, ему всё и объяснили о новом взрослом теле и взрослых потребностях, способностях и опасностях, из этого вытекающих. Одни из самых смущающих часов его жизни. Зато он оказался вооружён… почти. О сексе между мужчинами никто серьёзно рассказывать не собирался. Знания об этом юноша подобрал уже чуть позже из мест более сомнительных, чем родные стены. И к лучшему, что он всего не узнал в подробностях. А то вдруг сразу решил бы, будто привлекают его не женщины, от Тики у него при первом же взгляде слюни бы потекли. Сейчас он же начал невольно и других оценивать. Мало ли, как он повёл бы себя с Тики при таком раскладе. Как маньяк, к примеру. — Малыш? — Ась? — Как ты себя чувствуешь? – терпеливо повторил Тики. — Извини, задумался, — приподнял ладонь юноша. — Хорошо. Всё со мной хорошо. — Уверен? — Я тебе с утра этого не доказал? — Ты решил, проснувшись, играть в покер. Я не знаю, как это расценивать, — отозвался мужчина, исчезая за дверями гардеробной. Не полностью, впрочем, Аллену осталось рассматривать голые ступни. — Это моё обычное поведение. — Или то был хитрый план. Ты знал, что обыграешь, всё рассчитал и решил уже, чем закончится мой проигрыш? — Нет! — мгновенно среагировал юноша и покраснел пуще прежнего, мысленно ругаясь на себя. Почему не мог быть таким же бесстыжим развратником и постоянно смущался? — То, что было дальше, – случайный порыв. — Мне нравятся твои порывы. — Не сомневаюсь, — согласился юноша, ясно вспоминая свои мысли сегодня утром о том, что Тики стоит отплатить той же монетой. Аллен чувствовал себя немного не в своей тарелке, понимая, что ему отсосали (хотя Тики едва успел сделать что-то серьёзное своим ртом, Аллен не выдержал почти сразу), при том не ожидая ответной услуги от самого юноши. Спрашивать напрямую юноша не собирался. Просто предложит как-нибудь. — Что? — встрепенулся Аллен, понимая, что Тики смотрит на него, не отводя глаз. — Ты уверен? — Тики! — застонал юноша, обхватывая голову руками. — Если бы мне было плохо, я бы точно не делал ничего после покера. Хотя да, признаю, что идея игры выглядела странно, но мне просто снился дурацкий сон, где я играл с тобой. «С тобой Ноем» звучало бы правильнее. Или нет, «с тобой серым и в стигматах» - звучало совершенно. Потому как на Ноя Тики в том сне походил меньше всего и вёл себя как придурок. Но конечно, рассказывать о подобных фантазиях он не спешил. А то Тики ещё надумает себе… особенно если он и впрямь являлся Ноем. Не то чтобы Аллен верил в это сейчас, окончательно увязнув в завораживающих повадках Тики Микка. — Я чувствую себя хорошо. И даже слышал, что это нормально, когда жар поднимается к вечеру. — С твоей чистой силой это не нормально. Аллен склонен был согласиться. Вроде успокоился, нервы как-то подобрал, но чистая сила продолжала пинать организм, возмущаясь и смещая всё к чёрту! Хорошо хоть ограничилась жаром и головной болью, не придумала ничего с пищеварительной системой. Еда ему требовалась для жизни. В больших количествах. И для чистой силы – в первую очередь. Правда, иногда надоедливая головная боль порождала лёгкую тошноту. — Возможно, — Аллен пожал плечами, не зная, как объяснить Тики, что восстановленная им песня, колыбельная, значит гораздо больше. И, возможно, ожидание скорого действия, его знание и знание чистой силы, что их ожидает, играет во всём происходящем не последнюю роль. Как можно сказать Тики, что скоро он отправится на миссию? Наверняка опасную. Хотя теперь складывалось ощущение, что именно его защита станет приоритетом всех посвящённых. Но как-то боязно становилось каждый раз, когда он понимал, что причастен к чему-то, составленному ещё Четырнадцатым Ноем именно ему. Может, от того и голем как защита, а не потому что Четырнадцатый чувствовал вину и знал его семью? Или выбор пал на него, потому что он был близок и его дядя был хорошим другом Четырнадцатого? Ах, сколько вопросов. Будущее пугало и возбуждало. В самом невинном смысле. В остальных этим занимался Тики, даже просто присутствуя в той же комнате, что и Аллен. — Чего ты там хихикаешь? — прищурился Тики. — Без понятия, — пожал плечами юноша. — Просто весело стало. О тебе подумал. — Отлично, теперь я клоун. — Клоуны – это хорошие ребята, — категорично отозвался юноша, вспоминая о хобби Маны. — Ничего не имею против. Но я не дотягиваю до них. — Ах! То есть не желаешь, чтобы я тебя переоценивал, — юноша покачал головой, легко рассмеявшись. — Да, такого я не люблю, — подошедший Тики чмокнул юношу в щёку. — Цени меня за то, что во мне реально. — Твои навыки в сексе? — За них тоже можно, — шелковисто рассмеялся мужчина, захватывая край уха губами, и Аллен оттолкнул его подальше. — Не ешь меня! — поднял он палец, — ешь обед. Или поваров, что его задержат. — Никогда не думал о таком меню, — продолжил мужчина всё тем же мечтательно-соблазнительным тоном. — Уже думал. Оно включало пирожные! — отдёрнул его юноша, направляясь к двери. — После обеда загляни ко мне в кабинет, кое-что обсудить нужно о твоей сестре! — раздалось ему вдогонку, и юноша с внутренним вздохом передвинул встречу с Дегэйром на более поздний срок. Всё равно парень был апатичен и молчалив. Может и к лучшему дождаться Базиля и попытаться разговорить его вместе. А вот еда… еда – это важно. Вот только стоило ему после добраться до кабинета, как составленные планы с отвратительным звуком хрустнули, рассыпались на мелкие-мелкие кусочки. Потому что кабинет был занят. Занят нагло восседающей на столе женщиной весьма… откровенного вида. По крайней мере её юбку, не скрывающую колен в таком положении, и натянутую светлую, почти прозрачную блузку никак нельзя было назвать одеждой, что нормально воспримет общество. То есть да, ткани довольно прозрачные, позволяющие обрисовывать силуэт и красивое декольте, конечно, присутствовали. Но в купе с позой женщина выглядела слишком откровенно для юноши, понятия не имеющего, что делать в такой ситуации. Будь тут учитель, сразу попёр бы напролом. И думать не о чём! А Аллен смог только выдавить: — А вы кто такая? Женщина обернулась, нахмурилась. — Это ты кто такой? Ревнивая жена знакомится с любовником мужа. Хорошо хоть Аллен был уверен, что жены у Тики нет и быть не может. А невесты? Тоже нет. Вроде. Да и не похожа эта на невесту! — Я? — Да! Что ты здесь делаешь? Где Тики? — продолжала возмущаться женщина, чьи глаза метали молнии, а волосы, кажется, вот-вот начнут шевелиться от возрастающей наэлектризованности. И она ждала здесь Тики. Не то чтобы можно ещё кого-то ждать в этом кабинете, но Аллен лелеял надежду, что это недоразумение. Стоило лишь услышать одно имя, как внутри поднялась обжигающая волна ярости, требующая крови и смерти, а левая рука, сжатая до того в кулак, распрямилась, готовая к активации. — Тики скоро придёт. И я здесь, чтобы ждать его. А что вы здесь можете делать, я ума не приложу! — зашипел он, смещаясь боком, как во время боя, не желая выпускать из виду неизвестную. — Я здесь, потому что жду Тики, а не какого-то непонятного мальчишку, который… О! Тики! Что за ересь здесь разыгрывается?! Аллену хотелось проорать что-то подобное, наблюдая, как женщина цепляется за лацканы вошедшего мужчины, повисая на нём. — Аллен, что такого ты с ней сделал? — Тики был полон искреннего непонимания и возмущения. Что ж, Аллен тоже имел право возмущаться. По крайней мере, Тики сразу оттолкнул даму от себя подальше. — Я ничего не сделал! — возмутился юноша. — Всего лишь зашёл в кабинет, как мы договаривались, и обнаружил это, восседающее на твоём столе! И Аллену было плевать, сколько тонн неприкрытой ревности Тики увидит в его взгляде. Он мог возмутиться и как примерный наследник с примерным воспитанием, догадывающийся, что может значить дама на чужом столе, но всё ещё сомневающийся. — Лу…креция, ты представляешь, как это выглядит со стороны? — рявкнул побледневший Тики, от эмоций даже подавившийся на полуслове. — А как… — Может, мне просто не стоило мешать, в самом деле? — предложил Аллен. — Ты ему ещё и что-то такое предложила? — ударил ладонью по лицу Тики. — Да что такого? Я пришла к тебе и не ждала никаких… — Это Аллен Уолкер, мой подопечный и наследник! — рыкнул мужчина, и повернулся к Аллену, рукой махая на женщину. — А это Лу, самая тупая, антисоциальная дама, понятия не имеющая, что там и как в обществе принято, и решившая, будто врываться в мой кабинет на регулярной основе это нормально! Почему Вайзли тебя ещё не придушил? — Не думаю, что его обещания чего-то стоят. — Она вдова одного из братьев Шерила, и у неё реальные проблемы с головой. Из дома не выходила, ни с кем не общалась и теперь вот тоже вбила в голову не пойми что, а сдавать её в психушку, конечно, не гуманно и подпортит образ Камелота! — Тики был зол. Очень и очень зол. Только чем? Неужто тем, что застали? Или и впрямь просто доставшая его дамочка? — Ты понимаешь, что выглядело это так, словно ты моя женщина? — Твоя что? Почему бы я принадлежала… — Любовница! — Ты что, с ума сошёл! — фурией взвилась Лукреция, заставляя Аллена испуганно отступить, а Тики ловко перехватить руку, пытающуюся влепить пощёчину. — А ещё она фригидна, и это является одной из тех проблем, из-за которых она понятия не имеет, как выглядят её действия! К удивлению Аллена, женщина успокоилась, оправила юбку, поджав губы. — Говоришь, он твой родич теперь? — Она общается только с роднёй. Тупой обет, проистекающий из траура по мужу. — И не смей неуважительно отзываться об Антонио! — возмутилась женщина и опять пристальный взгляд вперила в Уолкера. Пристальный, долгий, тщательно изучающий. Наконец, она вздохнула полной грудью, отчего блузка провокационно натянулась, а Тики даже внимания не обратил, действительно как-то ухитряясь не видеть в женщине ничего сексуального. — Заруби себе на носу, мальчик, — заявила она, — я не занимаюсь сексом со всякими там… — она едва сдержала совершенно искреннее отвращение при взгляде на Тики. — Я не нуждаюсь в удовлетворении низких, животных инстинктов, особенно в пору, когда мой супруг почил и лишь ждёт меня. Аллен гулко сглотнул, вытаращив глаза и едва сумев захлопнуть челюсть. К такому его жизнь не готовила, конечно. — А теперь, милорды, приношу извинения за недостойное поведение. Возможно, я могла бы исправить ваше впечатление и настроение в ходе небольшой беседы? Нет, определённо, Тики принадлежал семье сумасшедших.