Искусство быть.

Следующие пять дней пронеслись перед Тики весьма странным образом. Он отвык от постоянного присутствия членов Семьи и дошёл до того, что проводил время с Трисией. Вот уж действительно пугающая женщина. По-своему счастливая, каким-то образом закрывающая глаза на всю мерзость, что несли за собой и творили Роад с Камелотом. Послушная, тихая, но довольная жизнью, она словно поставила своей целью прожить оставшиеся до смерти годы в созерцании мира и жизни вокруг себя, раз у неё самой ничерта не получается. Тики пару раз замечал, как она общается с акума: ничуть не пытаясь прикрыться шторами иллюзии, спрашивала о них, о том, как они чувствуют себя, о чём думают, откуда пришли и что видели. — «Я испытываю к ним слабость» говорит Лави, и молодой человек совершенно прав, — рассмеялась Трисия в ответ на неловкий вопрос Тики. — Испытываете слабость к акума? — Посмотри на них сам: словно потерянные зверюшки. Опасные, никто не спорит, — руки сложились в замок. Губы изогнулись, обнажая сеть едва видных морщин. Трисия старела раньше, чем многие, однако гораздо красивее, чем большинство. — Но дикие звери тоже опасны. — Звери? — До того, как у меня начались проблемы, я заболела, проявилась астма и посыпались болячки, я была очень бойкой девочкой лучшего охотника на свете! Я обожала своего отца, его мастерство и лес, милорд. — Вы же знаете, что можете называть меня по имени, Трисия. — Мне нравится называть так, позволь больной женщине побаловать себя, — Трисия оставалась непреклонна. Изучала сидящего рядом Тики, словно он тоже неразумная зверюшка. — До сих пор помню, в каком шоке была, встретившись с тобой впервые! Тики смутился, отводя взгляд. Тогда он, протестующий всей душой против возможности жить в высшем свете или «смерти среди ханж», смотрел на всех букой и был самим собой. Бродягой и раздолбаем, что приведёт в шок любую леди. Да, на следующий день ему пришлось под наблюдением Графа, стоящего над ним, будто у Тики была единственная пригодная для создания акума душа, извиняться перед всеми и обещать, что теперь он попробует делать всё как надо. Попытается быть вежливым, умным, обаятельным. Он умел. Ему нахрен это не сдалось. И не сдавалось ещё долгое время. Затем он уже сам начал дурить время от времени. И он никогда особо не уделял внимания Трисии, искренне не понимая, почему Шерил женат на ней. Существовало объяснение про удочерение Роад, но Тики не был уверен в том, что случилось первым: пришла такая идея или начался поиск жены. И был ли поиск. Откровенно опасался спрашивать подобное у Шерила — тот накинется и попробует женить самого Тики. А Роад расскажет Шерилу, всё исказив. Вот он и оставался в неведении. Отличная семья, где даже вопросы задавать боишься! Это сейчас он прозрел! Шерилу нравилось быть политиком, разыгрывать партии, манипулировать людьми, оставлять немногих себе. Особенных таких, как Трисия и Лави. — Я даже не знал в ту пору, что он женат. — Не знали, милорд? — Нет. И о его должности тоже не знал. Трисия тихо рассмеялась. Странно, совсем не раздражает её смех. Может, Тики слишком скучал по обычным людям и не понимал, что один такой человек проживает рядом с опасным Шерилом? — Простите, но теперь эта история представилась мне в совершенно ином свете. Тики ничего отвечать не стал. Оно и не требовалось. Притянул тонкую книжку со столика и принялся издеваться над ней, теребя и загибая-разгибая страницы. Во взгляде Трисии лишь на мгновение промелькнул укор — она бережно относилась к вещам и книгам, но она и не подумала ничего говорить. С её стороны в подобных всплесках варварства и был весь Тики. Она предпочитала не знать, не лезть во тьму Ноев. — Случилось что-то хорошее? — после недолгих колебаний уточнила она. — Почему вы так решили? — Вы, милорд, в последние наши посещения становились совсем уж плохим. Да и я не глуха, отлично слышала, как причитал Шерил и жаловалась Роад. А сейчас как-то переменились. — Нашёл себе… занятие. Интерес новый, — уклончиво отметил Тики. Даме больше и не требовалось. Трисия примерно представляла, что за интересы могут быть у Ноев. — А когда вы видели Графа? — тихо спросил Тики, припоминая своё секретное «задание». Роад даже Шерилу не сообщила о том, как упрашивала брата на пристальное изучение недужного Графа. Окружала миссию ореолом тайны, чертовка! Трисия лишь поджала губы. — Я давно не видела Господина Графа. На той неделе спрашивала у Шерила, и он весьма расстроился, лишь услышав вопрос. Так что я не настаивала. Тики кивнул. Всё подтверждало рассказанную Роад версию. Вот только… У Тики было не так уж много понимания того, что произошло тридцать лет назад! Или меньше? Кажется, немногим меньше. Он даже не помнил толком предательство, как бы сумел понять, что в сказанном Графом важно, а что нет? И ведь только Роад знает, у Шерила не спросить, а Мечта, что хотела, уже сказала. Тики ненавидел тайны своей семьи. В своих скитаниях и попытках найти покой, занятие и всё больше головной боли, Тики наконец решил узнать, а что их семья может знать про Уолкера! И про его семью! Обрадовался своей гениальности и вспомнил, что просить об этом придётся Шерила, а общаться с ним не хотелось. Итак ужин, завтрак и обед, бывало, проводили вместе. Одной прекрасной и дружной семьёй. Тики был сыт по горло ещё до того как притрагивался к еде. Так поначалу он попытался перехватить Эмми и порасспрашивать её о брате. Чем он занимался, где учился, как жил. К сожалению… — Мы же с братом совсем разные. И не так близки, как можно подумать по тому, как свободно общаемся. У меня отвратительное воспитание, милорд, но Аллен… Им занимались! Он учился и учился много, когда только был усыновлён. И вроде у него и раньше хватало уроков. Он был очень…. Очень печальным. Девушка тускло улыбнулась. Тики, переставший на мгновение вслушиваться в слова, обратил внимание на саму мисс Уолкер. Она выглядела куда ухоженее и лучше, нежели раньше. Симпатична, кто-то мог счесть её красивой. Не Тики и не тогда, когда одержим тайной её брата. Он так и не понял, какое будущее ожидает Эмми. Впрочем, он не удивился тем, как мало она знала о брате. Он жил с ней не с самого детства, а воспитание дочерей и сыновей сильно отличалось друг от друга, и если совсем мелкие они могли играть друг с другом, то подросший Аллен вряд ли мог найти что-то интересное в сёстрах. — Он уезжал учиться дважды. Полгода назад вернулся последний раз, и у него было отличное настроение, какие-то новые друзья, знакомые, интересы. Знаете, Аллен обожает путешествия. — Путешествия? — Да, и он много знает о разных странах, изучал языки разные. Не очень хорошо, но начальный уровень четырёх-пяти языков, и два языка, что знает хорошо. У нас дома среди его вещей было несколько странных вещиц, вроде амулетов, очень оригинального строения шкатулка и рисунки. Не его, конечно же! Аллен ужасно рисует. Но всё связано с чужими местами. А ещё он любил рассказывать сказки, не наши, а иностранные. Или о племенах, об обычаях. Кажется, о многих он лишь слышал или вычитывал, но всё же… — Похоже, будто его первая семья много путешествовала? Или же кто-то из членов семьи путешествовал. — Да. Наверное. А ещё я знаю, что, должно быть, благодаря этому Аллену легче вести дела с иностранными партнёрами. Отец всегда полагал, что наш успех зависит именно от таких, порой даже самых неожиданных связей! — А тот медальон, что у Аллена, большой, золотой, он тоже откуда-то из путешествий? — поинтересовался Тики, припоминая запоминающийся кулон. — О нет! Нет, ему его подарила Эллен в честь дня рождения. — Эллен? — Тики нахмурился, понимая, что имя ему знакомо.. — Да. Это… наша сестра. — О! Прошу прощения, — совсем не это имея в виду, ответил Тики, на сей раз и не пытаясь замаскировать настоящего отношения. Но Эмми, очевидно, не смотрела в его сторону и не слушала. Младший ребёнок Уолкеров! Тики её помнил. Громко и долго верещала, когда они встретились в коридоре. Отвратительный голос у маленьких девочек. Звонкий, громкий, надрывный и истеричный. Испугалась его, стоило увидеть лишь силуэт, а когда Тики попал в свет лампы, окровавленный и не очень добрый, и вовсе как с ума сошла. Видно, шла к родителям за успокоением, проснулась от кошмара, а оказалась в реальности похуже. Вот кричала и звала. Звала родителей. На крики её тогда сбежалось полдома. И на её глазах Тики с каждым прибывшим расправлялся торопливо, не очень красиво и опрятно. А затем перехватил тоненькую ручку и полностью выполнил просьбу девчонки — отнёс к родителям. Связал и отнёс. Уложил аккуратно между окровавленными телами, укрыл, сладко улыбаясь, даже напел колыбельную. Специфичную, про вечный сон в крови, одну из любимых колыбельных Роад, и маленькая Эллен прониклась. Уже не кричала. Тики, улыбаясь, оставил акума в дверях следить, чтобы девчонка не сумела высвободиться до того как умрёт, и пошёл дальше. Уже позже он уточнил у акума, что было дальше, и был удовлетворён результатом. Милосердная смерть от дыма прошла мимо. Девчонка сгорела. Тики она однозначно понравилась. По крайней мере, его тёмной стороне. Он чувствовал себя таким сытым после набега на замок Уолкеров. Но как такая глупая малышка могла подарить Аллену золотой кулон? С одной стороны, Тики считал его весьма безвкусным полированным куском золота. Может быть, с отверстием для фотографии внутри, но всё равно — безвкусица. Большой, золотой, и дизайн с крестом и крыльями – Тики не нравился ни один из этих пунктов. — Этот кулон подарила Эллен? Именно она? Сама? — Тики озвучил свои вопросы, выражая недвусмысленное недоумение. Это украшение Аллен носил с собой, на себе. Даже в ночь пожара, почему бы оно сохранилось! Оно что-то значило. Если бы принадлежало первой семье или кто-то из них передал – понятно. — Понятия не имею, откуда она взяла кулон. — Призналась девчонка, перебирая пальцами собственную цепочку с ажурным, великолепным цветком, инкрустированным маленькими изумрудами. — Наверное, увидела и выпросила купить родителей. Не объясняя, зачем. А может, и объясняя. А может, этот кулон тоже имел свою интересную историю, правду или вымысел продавца – понятия не имею. Она подарила его лично, рано утром, а потом примчалась мне хвастаться. Я удивилась, по-моему, Аллен выглядел весьма удивлённым подобным подарком. Но время от времени исправно носил. Эллен страшно расстраивалась, когда обнаруживала Аллена без кулона. И очень радовалась, когда Аллен его надевал. Но он всё же не часто это делал. Тики едва удержал усмешку — ну да, кулон-то не очень мужской, по мнению мальчишек и молодёжи. А теперь он, видно, носил его всегда в память о своей погибшей сестрёнке. Интересно, что этот колючка может сделать, если Тики поведает ему, в каких мучениях умирала девочка и сколько крови и безжалостных убийств видела до этого? Если бы и выжила — свихнулась бы. А интересно было бы оставить её в живых, потушить в последний момент и оставить с обезображенной психикой и внешностью. — Милорд? — Прости. Просто действительно странный подарок. — Родители души не чаяли в Эллен. Не думали, что у них будет ещё ребёнок. И пусть это была девочка – всё равно были рады. Баловали и любили — понял Тики. — Они любили нас всех, милорд. — Да, Эмми, я понимаю, — Тики кивнул, стараясь действовать помягче. Может быть, союз с девчонкой ему пригодится. — А Аллен… Он, значит, сейчас носит его? — Да. И, кажется, постоянно. — Ах… Девушка выдохнула, растерянно опуская взор. Тики тихо покинул её, полагая, что сейчас самое время. Она была не лучшим источником информации. И в тот же вечер Тики в голову пришла совершенно новая, но очень простая идея. Чтобы получить все собранные досье на Уолкеров, не обязательно обращаться к Шерилу! Так что уже следующим утром к нему в комнату привычным образом «вежливо вломился», постучав и открыв дверь ногой, Лави. — Доброе утро, Тики! Мужчина, только вылезший из душа, мрачно хмыкнул, взглядом выражая всю ненависть и боль, что чувствует «сова» ранним утром при виде довольного и полного энергии «жаворонка». — Или не доброе, — покорно согласился секретарь, обходя мужчину, зависшего перед зеркалом, – Тики чесал пока сырые волосы. Бумажная стопка грохнулась на края стола справа. Тики и не взглянул в их сторону, пытаясь придумать, стоит ли стрижка съеденных нервов, или же нет? Роад оказывалась весьма прожорлива, когда дело касалось нервов других членов семьи. — Здесь всё, что было найдено, но боюсь, три четверти – скучное, никому не нужное чтиво. И так как я понятия не имею, зачем оно вам вообще… — Я хочу знать, с кем живу. — Вы живёте с ними. Это лучший способ узнать, кто они. — Жить в одном доме порой значит неделями не пересекаться. — Только если обе стороны этого желают. — Или одна избегает другую. — А есть повод избегать? — прищурился Лави. Тики вздохнул и неопределённо покачал головой. Сырые локоны безвольно слезали, раздражали, лезли в глаза. Холодные капли медленно стекали по коже груди и спины. А сколько времени и усилий приходилось тратить на то, чтобы мыть такую шевелюру!! Тики был чистоплотным. И понятия не имел, как справлялись женщины с волосами ниже плеч и до поясов. Те, что часто мылись, и те, что не мылись и были вынуждены с этим жить. — Мало ли? Можно и скрыть что-то. В мире полно мошенников, аферистов и носящих чужие личины придурков. И просто хранящих секреты. — Они не похожи на… — Конечно.. — вспомнилось мастерство Аллена игры в нечестный покер. — Но сомнения остаются. Мне не нравятся чужие под боком. Никогда не нравились. И свои тоже не нравятся. Я люблю жить в одиночестве, так же работать, действовать, убивать, да даже сходить с ума! Отражение поморщилось. Он хотел обратно свою короткую стрижку. И Аллена под боком. Даже если опять придётся играть с засранцем в карты. — Так ваше желание знать о Уолкерах – безумие? — Нет. — Но вы одиночка. Или вы ищите способ выпроводить его из дома? — спросил Лави, и Тики первый раз за время разговора обернулся. — Эй, я не имею в виду ничего плохого. Всего лишь пытаюсь понять вашу цель и быть максимально полезным. В пределах разумного, конечно. Моего «разумного». Тонкий намёк на сложность оставаться разумным в общепринятом смысле, работая на Ноев. Тики отвернулся, не собираясь отвечать. — Вряд ли вы узнаете что-то стоящее о личностях своих новоиспечённых родственников, — со вздохом выдал Лави. — Они не были кому-либо интересны. Ничем не выделялись. Ну, разве что рукой и происхождением Аллена. Но даже здесь можно обнаружить лишь слухи. Уолкеры не желали привлекать к себе и своим детям внимания. Вполне разумная тактика. Развивались по-тихому, отстаивали свою точку зрения без фанатизма. По сути, если хотя бы остался на месте дом, можно было бы отыскать следы. — А что с обгоревшими руинами? — Подозревают работу акума. Не знаю, узнал ли о том Уолкер, но его сестре лучше не знать и не думать. Остальное о найденных в завалах вещах и следах тоже имеется в документах. — Лави присмотрелся к стопке, вытягивая шею. — Синяя папка, если не ошибаюсь. Но, как я уже сказал, там вряд ли много полезного. — Я знаю. И не уверен, что имею право быть слишком настойчивым, обращаясь к ним лично. Всё же вся ситуация дикая и неправильная, не знаю, как подобраться к детям и к какой стене прижать в поисках правды! Что? Что ты на меня так смотришь? — Вы точно хотите знать? — Лави, я не Шерил! — Господину Шерилу я сразу ору в рожу. Вы не требуете столь радикальных мер и не будете сердиться, если я не сделаю этого. Взаимоотношения Лави и его начальника просто фантастические! Почему бы рыжему секретарю не пробудиться Ноем самому? Идеальный вариант! И объясняет, отчего он так хорош в общении с Ноями и акума. Жаль, что непробуждённых Ноев оставалось совсем мало, и вероятность пробуждения Лави стремилась к нулю. А был бы Тики рад пробуждению Лави? Как человек он порой раздражает нечеловеческими умениями, но иначе он и не крутился бы рядом с Ноями. Не выжил бы. Особенный человек. Как Трисия. И как, по сути, Аллен, раз уж сумел заинтересовать Тики. Как его старые друзья, не принятые, впрочем, Семьей. Лави тоже кое-кто не любил, как и Трисию. Ничего необычного. — Так что там со мной? — Вы ведёте себя странно, Тики, — теперь не стал увиливать Лави. — Мне уже говорили об этом. Но я всего лишь хочу знать, кто живёт со мной. У тебя самого мыслей о них нет? — Я вижу их слишком редко, чтобы составить мнение, — нахмурился Лави, вновь принимая вид собранный и деловой. — И мне сейчас следует уже идти. Работа не дремлет. — И Шерил поднимается рано. — У него полно дел. И у меня тоже. Хлопотная поездочка выдалась. — Хорошо, иди. Спасибо, что не оставил без внимания мою просьбу. Лави рассмеялся, явно пытаясь представить, что произошло бы, реши он иначе. Возможно, парень не спал полночи, а может быть, лишь на десять минут отвлёкся, чтобы найти запрошенные Тики документы. По нему никогда не понять. — И да, Тики! — притормозил Лави на выходе. Затем пощёлкал пальцами на манер ножниц у шеи. — Оно того не стоит. И он был абсолютно прав. Тики полагал, что увидит Аллена всего один раз. На ужине у Графа Рендери, чья супруга была оперной певицей, и Тики каждый раз, видя парочку, с трудом сдерживал смех от возникающих пошлых мыслей, лезущих в голову. Когда-то один из его старых друзей, обсуждая красивую певицу, развели настоящий ржач на тему того, что она делает со своим голосом в постели. Друзья были подвыпившими, ржали в голос, говорили чушь, и в итоге их нежелательное присутствие заметили, и дело закончилось дракой. Его отрубившиеся друзья не знали, сколькими трупами закончилось веселье. Но смотреть на графиню без желания расхохотаться Тики не мог. Особенно когда она демонстрировала великолепие своего голоса. Ужин скрашивала седая голова одного юного умницы, который, кажется, был весьма ошеломлён чем-то. Судя по тому, сколько раз Тики ловил на себе его взгляд, — он имел к удивлению непосредственное отношение, чему был, конечно же, рад. Тики вёл себя как всегда на людях – вложив всего себя в роль обаятельного, в меру умного, тактичного, но вовсе не скучного, имеющего положение и власть и, что важно, не женатого мужчины. Шерил никогда не решился бы женить Тики, маркиз Микк оказался завидным женихом. С другой стороны, сам маркиз полагал, будто и женитьба не сделала бы его менее привлекательным для прекрасного пола. Запретный плод сладок. Но заявлять о том прямо не собирался. Жена ему ни к чему. А вот Аллен… За ужином юноша вёл беседу с графом и чаще с его младшим братом. Кажется, они были неплохо знакомы! Или успели познакомиться за последнюю неделю. Только под самый конец мероприятия, когда некоторые гости уже разъехались, Аллен тоже собирался уезжать, как ни странно, домой, но отдельно от Тики, с заездом по своим делам и наверняка планируя вновь запереться в спальне. Конечно, юноша нуждался во тьме, но почему Тики не мог навестить его? По-соседски, как опекун и заботливый старший родственник! Узнать, как он там, как его чистая сила! Тики собирался сделать что-то, перехватывая руку юноши, останавливая в одном из безлюдных коридоров. Подчинить! А потом увидел выражение лица Аллена вблизи. Увидел и тени, и глубокую усталость, опущенные плечи, вялость человека, способного рухнуть и заснуть в любой момент. — Всё настолько плохо? — Нугхм, — очень «понятно» ответил Аллен, подбираясь ближе, утыкаясь подбородком Тики в грудь. — Ты совсем сонный? — Тики торопливо обнял юношу, начиная растирать спину ладонями. Улыбка сама просилась вылезти наружу. — Да. — Собираешься домой? — Спать. — Надеюсь, ты сумеешь добраться до кровати. Хотел бы я отправиться с тобой. — У тебя и здесь дел навалом, — Аллен тихонько вздохнул. Уцепился Тики за плечо и отодвинулся, вновь принимая собственный вес на ноги и лишь отчасти на руку. — Никогда не думал, что ты можешь быть таким! — Каким? Аллен лишь махнул рукой и, засмеявшись, направился прочь. — Спокойной ночи, Тики! Часть ночи Ной провёл без сна безмолвной тенью в углу комнаты, наблюдая, как спит измотанный мальчишка, и больше всего на свете желая и опасаясь того, что он проснётся.