Зачем я подчинил Россию?

-…Так, ключи взял, скатерти постирал, обед в холодильник поставил…— уже около часа Литва пытался покинуть дом, но из-за того, что постоянно вспоминал что-то новое вынужден был возвращаться и исправлять. На шестой раз его остановил Россия и заставил все перепроверить пока он еще дома, но похоже идея не была лучше, поскольку Торис завис как компьютер у эстонца.— Теперь вроде все,— наконец подытожил, Лит и взял в руки чемодан. -Может, я тебя все-таки отвезу в аэропорт?— последние сутки Россия клянчил у своего бывшего подопечного подвезти его. -Нет!— сказал, как отрезал, Лоринаитис.— Кто тогда за ним присмотрит?— Америка сидел тихо в сторонке и наблюдал за этой комедией со стороны. Но литовец знал, что стоит ему покинуть порог, как это чудовище разнесет в доме все и обязательно где-нибудь достанет фастфуд или что-либо похуже, вроде его фирменных тортиков. В данном вопросе ему не хотелось идти на уступки, пусть даже если это были Альфред и Иван. Он только на прощание похлопал Россию по плечу и захлопнул за собой дверь. -Ну, вот мы и одни,— подытожил русский, поворачиваясь к Джонсу, который уже порывался сорваться с места, но услышав голос Брагинского замер и, сглотнув, медленно повернул голову. -Да, и правда,— парень залился смехом, но и сам понимал что голос дрожал, а смех вышел нервным. Он поднял глаза на лицо России, но оно не было злым или раздраженным, оно было скорее печальным, а сам он все еще смотрел на дверь. Что-то у Альфреда сжалось в груди и он, не боясь быть пойманным, избитым или еще, что там с ним собирается сделать Брагинский в отсутствии свидетелей, вскочил с места и заперся в кабинете. «Дурак! С чего это я разволновался»,— размышлял он, сползая по двери.— «Хотя кого я обманываю? Все этот русский с его клятвами и англичанин с этим спором! Интересно, они догадываются, что я ни черта не помню с того вечера? Или о том, что мне до сих пор снится тот страшный сон»,— дрожь прошла по всему телу, когда он на секунду прикрыл глаза. Но он снова их широко распахнул.— «Казалось бы, что в этом такого, но почему я теперь не могу нормально спать? И еще этот запрет, к черту его, сейчас же еду куда подальше, где еще не был русский и наемся бургеров с картошкой и обязательно с колой, а то точно сойду с ума». Альфред, дрожа, дошел до стола и, немного покопавшись в нем, извлек ключ от старого мотоцикла. Затем, решив, что если пойдет через дверь наткнется обязательно на Россию, открыл окно и поскольку это всего-навсего второй этаж, а внизу клумбы, Америка смело соскочил с подоконника. Помяв аккуратно постриженный куст розы и успев уколоть об него пятую точку, он, кряхтя и матерясь, доскакал до гаража и, достав мотоцикл, решил не заводить его сразу здесь. Он шел с ним, пригнувшись около квартала, и, когда его дом окончательно скрылся из виду, завел аппарат. О, как же хорошо в старом добром «Макдональдсе»! Ничего не мешает расслабиться и набить желудок, ну, может, только парочка детишек бегают и радуются игрушкам. Альфред улыбается им и продолжает жевать. Это единственное место, где он всегда мог привести свои мысли в порядок, а если учесть почти месяц воздержания от этой традиции, он был морально истощен. Джонс взял в руку стакан колы и начал медленно потягивать ее через трубочку, по мере того, как кола вливалась в его организм, мысли и воспоминания сами собой лезли в голову, в только им известном порядке. «Хорошо-то как… в последний раз помнится я также хорошо себя чувствовал на вечеринке. Ну и отжег же тогда Артур, поцеловав Франсиса, жаль, что Кику к этому моменту был в отрубе, а то бы заснял. Ахахаха! И Россия с пивом впервые видел у него такое лицо, когда я ему приказал… ЧТО Я ЕМУ ПРИКАЗАЛ?! Стоп, стоп, стоп, а это воспоминание откуда? Он че взаправду чуть меня не завалил?... Он это сделал же, да? Мне это не померещилось… и лицо у него было такое… И он что-то говорил. Причем столько грусти, точно, когда он провожал взглядом Ториса, у него было такое же выражение лица. А ведь он действительно сказал, что устал воевать и что сделал это ради кого-то…»— сердце американца сжалось в груди, и почему-то возникла обида на весь мир.— «Значит, ради этого прибалта он в это ввязался? Хотя почему я так взволнован из-за этого, он всего лишь мой подчиненный он никто… или же нет?» Америка отставил в сторону недопитую коллу и, взяв в руки несколько кусочков картошки, тут же отправил их в рот. Жуя ее, он повернул голову к окну и чуть не подавился – перед его лицом стоял Россия и, как ни в чем не бывало, улыбался своей фирменной детской улыбкой. Постояв еще с минуту, он показал в сторону выхода, а затем пройдя мимо кассы и купив себе мороженного сел напротив уже немного отошедшего от шока Альфреда. -А мне казалось, что мы договорились, что пока ты не поправишься никакого фастфуда?— замурлыкал, как показалось американцу, Иван. -Ну, это всего лишь разик,— начал сразу ныть Америка, делая щенячьи глазки, какие он обычно делал, когда его ругал старший брат.— Не говори Литве, плиз~! Россия удивленно захлопал глазами, медленно поедая рожок, потом коротко кивнул. -Раша, хотел у тебя узнать,— тут Джонс сощурил глаза и пододвинул лицо поближе.— Ты как меня здесь нашел. -Очень просто,— он лизнул мороженое и продолжил.— Это самая близкая забегаловка, в которую тебя еще пускают (Ксо!) и как только я стал спрашивать у прохожих, описывая тебя, мне тут же показали в эту сторону (Дважды ксо!). -А как ты тогда сюда добрался?— Альфред уже минуту искал на парковке хоть какой-нибудь транспорт, но кроме его мотоцикла и еще одной машины, явно не принадлежащей русскому, ничего не было. -На попутках,— спокойно ответил Россия.— Знаешь, у тебя такие отзывчивые люди. -Правда… Ну, кто бы сомневался мы Американцы… это… как там его… -Толерантные, отзывчивые?— подсказывал Брагинский. -Ага, точно, и еще мы самые лучшие!— его прям, распирало от гордости. -Угу, я, как только сказал, что ищу малость недалекого парня постоянно машущего руками и кричащего всякую несуразицу, мне тут же все кинулись помогать и с радостью согласились подвезти,— в то время как выражение лица русского ни на йоту не изменилось, лицо Альфреда вытянулось от изумления. -Врешь!— но Иван лишь шире улыбнулся, как бы подтверждая свои слова. Американец нахохлился и, забив рот картошкой, стал наблюдать за дорогой. Но уже скоро это занятие ему наскучило, и он краем глаза стал следить за Брагинским, который в свою очередь, сощурив глаза, мягко улыбался и следил за толкающейся малышней. Видеть его в таком новом свете было непривычно, и волей-неволей Альфред засмотрелся, разглядывая его пепельные волосы, которые серебрились и переливались золотом в лучах восходящего солнца. Америка сглотнул и уже было потянулся, чтобы коснуться их, но в этот момент какой-то мальчик упал и Иван, резко вскочив, подбежал к нему и стал утешать. Рука Джонса сомкнулась на пустоте, и он в очередной раз стал ругать себя за, непонятного происхождения, мысли. Он наблюдал за ребенком и Брагинским, если дитя сперва испугалось такой громадины, то уже в следующий момент он расслабился, увидев добрую улыбку России. А еще через минуту мальчик престал плакать и смеялся, когда русский ему что-то рассказывал. «Fuck! Это я должен был быть героем и помочь ему, а не он!»— «Ты был слишком очарован Иваном».— «Кто ты?»— «Твое второе я».— «А ну тогда ладно. А что ты там говорил про Рашу?»— «Он тебе нравится».— «Ага, понятно… ЧЕГО?! Он мне ну ни как не может нравиться!!!»— «Нет, он тебе определенно не безразличен».— « Ну, может, он мне и не безразличен, но он мне точно не нравится!»— «Говори что хочешь, но я-то знаю правду. Я ведь видел, что ты собирался сделать».— «Ничего я не собирался…»— «Ладно, ладно. Похоже, ты еще сам не до конца осознал это, тогда я подожду своего часа». Голос в голове стих, а тем временем Брагинский вернулся к нему и сел на свое место. -Может, поедем домой?— спросил он, и Джонс только кивнул. Америка как на автомате дошел до мотоцикла и сев на него уже собирался погнать, как почувствовал, что позади него кто-то сел. -Ну, не могу же я назад снова на попутках добираться,— Альфред вздохнул и дал русскому запасной шлем. Он уже хотел расслабиться и нажал на газ, но Россия был полон сюрпризов, после очередного поворота он схватил Джонса за талию, от чего он чуть не подскочил на месте. -Может, ты меня отпустишь? -Извини, но если я отпущу тебя, то боюсь что свалюсь,— Америке не надо было оглядываться, чтобы понять, что он улыбается. -Fuck,— прошипел он. Но почему-то его слова совершенно расходились с ощущениями: внутрии все бурлило и замирало одновременно, хотелось еще плотнее прижаться к Брагинскому. Некоторое время они ехали, молча, и это начало напрягать Альфреда, он слегка повернул голову и заметил, что Иван смотрел куда-то в сторону. -А у тебя здесь красиво, как у меня дома,— действительно они ехали по окраине города и стоящие друг рядом с другом маленькие домики аккуратно постриженный газон и дети, играющие на улицах, это сильно отличалось и от особняка, к которому он привык и от душных небоскребов пронизывающих небо. Именно здесь он сам ощущал ту свободу, о которой вечно говорил, а не там, в душных городах, но признать это вслух он никогда не решится. -Мы приехали,— сказал Джонс, когда маленькие домики исчезли из вида и на горизонте показалась крыша особняка. Он остановился у гаража, решив, что припаркует мотоцикл, когда Россия слезет с него. -Что ж пойду, разогрею обед. А то Торис обидится, если мы не съедим то, что он наготовил,— Иван быстро слез и направился домой. «Опять этот Торис!»— тепло оставшееся на его талии распыляло жар в груди и Альфред, вскочив с байка, нагнал Брагинского и, развернув к себе лицом, поцеловал. В этот момент он даже не задумывался о том, что делает, ему просто хотелось получить все и сразу. Так было всегда и так осталось. Россия в этом случае не был исключением, он хотел его подчинить полностью, и то, что его душа и мысли были где-то не здесь, а там, в самолете, с другим, лишь больше усиливали амбиции, а те, резонируя с потоком неизвестных чувств, пробуждали самые сокровенные даже для него самого желания, отодвигая разум на задний план. Вот сильные руки легли на его плечи, но лишь для того чтобы оттолкнуть. -Умерь свой пыл Америка, иначе… -Иначе что? Ты мой, слышишь!— прокричал Альфред, сам не понимая, что несет. -Твой, твой. Но не помню, чтобы соглашался быть твоей подстилкой,— последнее слово Брагинский сказал с особым акцентом, и посмотрев на него с презрением скрылся в доме. -Дурак! Кретин!— проорал Америка, упал на колени и ударил кулаками землю.