Зачем я подчинил Россию?

Весь последующий день, предварительно обложившись купленными в ближайшем супермаркете сникерсами и чипсами с «Фантой», Америка безвылазно сидел за монитором компьютера. Если раньше из-за привычек и отчасти из-за его упрямства и геройства, он не мог и уровня пройти, потому что хотелось сразу быть непобедимым и сносить все преграды, но так не происходило и он бросал джойстик в сторону. То теперь заняться было абсолютно нечем, а кипящие внутри злоба и обида просто нуждались в выходе. -Яху! Я воин 40го левла!— восклицание Джонса пронзило тишину комнаты, отбиваясь от заставленных комиксами и разнообразными фигурками героев полок, и вернулось к Америке. По его спине пробежали мурашки, и он посмотрел по сторонам уставшими глазами и наткнулся на часы в форме супермена.— Ого, уже так поздно,— два числа 03 и 43 явно говорили о том, что пора бы уже ложиться спать. Альфред встал с места и потянулся — позвонки тут же захрустели. Он потер затекшие плечи и, предварительно вставив ключ, открыл запертую дверь. В коридоре было пусто и тихо. Америка на цыпочках пробежался по нему и шмыгнул в ванную. «Дожили, теперь я в своем же доме прячусь от России. Англия бы умер от смеху, узнай, что я натворил». Он подошел к умывальнику, повернул вентиль и подставил голову под холодную струю воды. Спустя какое-то время он все же смог совладать с собой и, почистив зубы, наконец, решил пойти проверить дом. Но уже на лестнице стало ясно, что в гостиной кто-то был. Повесив полотенце, которым вытирал голову на плечи, он медленно спустился. На диване сидел Россия в обнимку с бутылкой водки и спал, бормоча что-то во сне. Первым порывом Америки было начать возмущаться по поводу того, что русский, нарушив обещание, вновь начал пить, но уже в следующую секунду закрыл ладонью рот. Потому что даже, несмотря на холодный душ, память об утреннем поцелуе была свежей. «Он спит. Он точно спит?»— он наклонил голову к его лицу, чтобы прислушаться, но если он и так не понимал русского, то теперь тем более не мог разобрать его невнятные бормотания. Это было пыткой: Иван был слишком близко, был абсолютно беззащитный и даже жуткий перегар не портил картины. Попрощавшись, на всякий случай, с жизнью и помолившись, чтобы он не проснулся, Джонс коснулся его губ своими. Доступность России и то, что он все еще спал, побудили Альфреда к новым действиям, левой рукой опираясь на спинку дивана, правой он стал аккуратно расстегивать рубашку (пальто уже который день висело на вешалке, а шарф похоже Россия снял, когда ему стало жарко). Почувствовав неладное, Иван заерзал, а потом открыл глаза, столкнувшись взглядом с увлекшимся поцелуем Америкой. Такое положение дел явно не устраивало его, особенно спросонья. Он резким движением схватил парня за руки и, резко дернув в сторону и вниз, быстро поменялся с ним местами. Теперь он нависал над вжавшимся от страха в обивку Альфредом и угрожающе сверкал глазами. -Я тебе вроде все сказал сегодня утром: я не твоя подстилка. Если ты не понял это с первого раза, то я… -Я все понял, но, похоже, ты тоже кое-что забыл,— Джонс перебил его раньше, чем Россия успел перейти к угрозам,— ты дал обещание больше не пить в обмен на то, что я не трону твоих сестер,— «Неважно как, но я заставлю тебя делать то, что я хочу». -Вот значит, как ты заговорил,— Брагинский наклонил голову, скрыв лицо за челкой, и стиснул зубы.— Значит, говоришь, приказ, что ж я не против такой постановки вопроса. -О чем ты?— если секунду назад он чувствовал уверенность в себе, то теперь почва стала уходить из под ног, а темная аура, появившаяся позади русского, явно уверенности не добавляла. -О том, что я выполню этот приказ,— он за шкирку схватил Джонса, протащил по полу до двери своей комнаты (от лестницы Америку спасло русское «влом»). С ноги открыв дверь небольшой комнаты, хотя может она казалась такой лишь из-за габаритов русского, Брагинский швырнул наглого американца, матерившегося всю дорогу, на кровать. «Зачем я поставил сюда двуспальную кровать?»— успел подумать Джонс, прежде чем Иван сбил все его мысли поцелуем. -Ты садист,— прошипел он, когда Россия отпустил его губы, и он смог снова вздохнуть. Брагинский только улыбнулся и, вытащив из брюк ремень, привязал им руки Америки к спинке кровати. Если до этого Альфред практически не сопротивлялся, ему было слишком любопытно, что дальше будет делать Раша, то теперь он запаниковал и попытался вырвать руки. Но фигушки, хотя ремень и не был затянут туго и узел, казалось, болтался, все же освободить затекшее моментально запястья не удалось. -Ты сам захотел этого теперь не жалуйся,— Брагинский, освободив руки, снял с себя рубашку, а затем просто рванул майку на Джонсе. Парень глубоко вздрогнул от неожиданности и стал еще более тяжело дышать. Тем временем Россия оценивающе осмотрел его тело и, похоже, решил не останавливаться на достигнутом. Теперь он рывком стащил с него брюки вместе с нижним бельем. Альфред сглотнул. -Я не этого хотел,— парень чувствовал себя слишком неуютно лишь в одних носках и часах. Очки слетели еще тогда, когда Брагинский швырнул его сюда и теперь мирно покоились под кроватью. -Тогда надо четче формировать свои приказы, иначе тебя могут неправильно понять,— Иван начал целовать его шею спускаясь вниз к ключице, по которой не забыл пройтись языком, изучая каждый миллиметр кожи, одной рукой он водил по спине Америки, второй теребил сосок, возбуждая молодое тело. Терпением и сдержанностью Альфред никогда не был знаменит и уже через несколько минут пытки сладко застонал. -Хватит… я… Ах! Прекрати,— он не мог больше терпеть, но и попросить Брагинского перейти к действиям тоже не мог. Но это и не нужно было. Россия схватил со стола какой-то крем, выдавил содержимое на ладонь, а затем медленно ввел в него два пальца. Американец сперва поморщился, но в тоже время вместе с болью он ощущал какое-то мазохистское удовольствие. -Ах…— Джонс простонал, когда в него вошел третий палец, но конец стона утонул в поцелуе. Если все это время Америка старался не смотреть на Ивана, то теперь, когда его лицо было в непосредственной близости, он заметил, что русский был тоже изрядно возбужден, а на щеках был румянец. -А теперь потерпи,— прошептал Брагинский прямо в ухо Америке и облизнул ушную раковину. Он закинул его ноги себе на плечи и незамедлительно вошел в Альфреда, начиная медленно двигаться. -Он…— на выдохе произнес Америка, но невольно стал помогать ему бедрами. Руки Ивана одновременно блуждали по его телу, что было неимоверно приятно, но и невыносимо больно было осознавать, что все это было лишь по его приказу, а не из-за взаимного чувства, не говоря уже о любви. «Любви, черт, о чем я думаю?» «А я предупреждал». «Опять ты! Что на этот раз?» «Только хотел сказать, что ты теперь сам признал, что любишь его». « Я не… Ладно, ты прав, люблю. Но что теперь с этого?» «Теперь тебя ждет только боль, ведь он тебя теперь будет ненавидеть. Сможешь ли ты это вынести?» «…Нет. Что мне делать?» «Отпусти». «Не могу, теперь не могу». «Тогда…» Новый толчок, задевший где-то внутри чувствительную точку, заставил Альфреда во весь голос простонать и избавиться ото всех мыслей. Теперь найдя эту «точку опоры» Иван продолжил двигаться под тем же углом, приводя американца в экстаз и заставляя выгибаться в его сильных руках. Если до этого крики Джонса были слышны по всему пустующему особняку, то теперь их слышали еще и все соседи. Когда сдерживаться стало не выносимо, Америка прижался телом к торсу Брагинского и, простонав, кончил. Юношеское тело сдалось на милость более зрелого, и как выяснилось рельефного, тела России. Иван сделал еще несколько толчков и кончил, но даже будучи обессиленным, как и Америка, он все еще крепко обнимал его, прижимая к себе одной рукой и второй развязывая узел. -Прости,— прошептал он, когда над ухом услышал тихое сопение Альфреда. Он поднял его аккуратно на руки и, поднявшись по лестнице, сперва умыл юношу под душем, который его ничуть не потревожил, а затем отнес в его спальню. Иван некоторое время сидел рядом с Америкой на кровати и наблюдал за тем, какое спокойное в этот момент было у него лицо, как медленно поднималась и опускалась его грудь. И, наконец, когда сон стал одолевать и его, он легко поцеловал Альфреда в губы, перебирая пальцами его пшеничные волосы.— Да уж, еще неизвестно, кто из нас больший дурак,— прошептал он в губы и ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь.