Красная роза

      Утром меня будит звонок в дверь. Я снова раздражаюсь и изумляюсь человеческой бестактности: звонить в дверь в девять утра, когда все нормальные люди… вампиры… еще спят.       Я накидываю розовый халат и спешу открыть дверь, чтобы прекратить этот беспрерывный звон. И стоит мне распахнуть дверь, как вижу Дэвида с очередной глупой лыбой на лице:       - Доброе утро! – слишком громко и энергично восклицает он.       «Боже, какой идиот» - думаю я, но вслух не произношу и лишь закатываю глаза.       - Входи, – бросаю я, а сама отправляюсь в комнату, чтобы переодеться.       - Ты снова выглядишь потрепанной, – с улыбкой произносит Дэвид.       - Угу, – сухо отвечаю я. – Просто кое-кто меня будит уже во второй раз.       - Надо было предупредить, – с наигранным возмущением произносит он.       - А ты что, аутист? – фыркаю я.       - Я жаворонок, – гордо произносит он.       - Ты вампир.       Дэвид прислоняется к стене, театрально делая вид, что засыпает. Словно ему неинтересны мои слова вообще. Я смотрю на него примерно пять секунд, а потом он ровным голосом выдыхает:       - Быстрее одевайся. У нас завтрак и культурные мероприятия по расписанию.       Я разворачиваюсь и иду в свою комнату, чтобы переодеться, и слышу, как Дэвид зевает.       «Ничего ты не жаворонок. А просто надоедливый засранец, преследующий меня и разрушающий мое спокойствие» - подмечаю я, когда роюсь в шкафу, в надежде найти какой-то подходящий наряд.       Эжени встает и подходит ко мне. Она явно чего-то хочет, но по-прежнему молчит, и я не знаю чего. Когда я привожу себя в порядок, Эжени выходит в гостиную вместе со мной.       - Какая симпатичная малышка! – уж слишком эмоционально произносит вампир и начинает во всю трогать и заигрывать с Эжени. Ей это явно не нравится, а мои извращенные мысли начинают рисовать себе такие ужасные картины, что я отталкиваю его и слишком резко и грубо произношу:       - Убери свои руки от ребенка.       Эжени прячется за мою спину, и я чувствую затылком, как сильно девочка негодует.       - Она уже не маленькая, чтобы с ней так обращались.       - Ох, прости, – эти слова обращены к Эжени. – И сколько тебе лет по-настоящему? – спрашивает он, и Эжени лишь плотнее прижимается сзади ко мне.       - Она не говорит, – объясняю я. – И, может, прекратишь доставать человека?       - Ладно-ладно, – Дэвид вскидывает руки и затем спрашивает: - Так она пойдет с нами или останется здесь?       Эжени отрицательно качает головой, и я отвечаю:       - Она хочет остаться дома, но потом я должна буду принести ей ужин, так что мы не должны задерживаться.       - Понял, – Дэвид кивает. – Хочешь конфетку? – он достает из кармана шоколадную конфету в золотой обертке. Эжени протягивает руку, а я лишь выхватываю конфету из его рук и сверлю его глазами:       - Она вампир. Ты хоть знаешь, как ее будет тошнить после конфеты?       Я не понимаю, что вообще творится в голове этого вампира, но умным его назвать слишком сложно. Его манера говорить уж слишком вызывающая, а сам он кажется довольно недалеким и чересчур прямолинейным.       - Да чего ты? Я же просто пошутил, – изумился он.       - А что в обертке? – с недоверием спрашиваю я.       - Эм… конфета, – немного подумав, произносит он.       - Идиот, – медленно, выделяя каждую букву, говорю я, отчего Дэвид одаривает меня коротким смешком.       - Ты слишком серьезная, – добавляет он.       - А ты... хочешь, чтобы я повторилась? – с усмешкой спрашиваю я, и парень начинает энергично мотать головой.       Когда мы выходим из дома, Дэвид, слава всевышнему, молчит! Меня так сильно радует тот факт, что Дэвид Конор молчит, что я буквально иду вприпрыжку. Иногда я вижу, как Дэвид поглядывает на меня краем глаза, словно проверяя, не сбежала ли я, но где-то в глубине души я чувствую, что он смотрит на меня отнюдь не поэтому. Скорее всего я просто кажусь ему чудной или даже глупой, хотя об этом можно еще поспорить, учитывая его бестактность и неприкрытую глупость.       - Ты ведь еще не была в моей галерее? – спрашивает он, приглашая меня присесть в свою машину.       - Нет, – я качаю головой.       - Тогда поехали, Лина, – слишком вежливо и благородно произносит он, отчего на моем сердце становится чуточку теплее.       Через десять минут мы подъезжаем к высокому, почти полностью стеклянному зданию. Строение содержит в себе не более четырех этажей, но и такие размеры вместе с изумительным дизайном могут произвести довольно хорошее впечатление.       Дэвид открывает передо мной огромную тяжелую дверь и по-джентльменски приглашает меня внутрь. Эта ситуация кажется мне такой наигранной, что я театрально прикладываю руку к груди, дескать я польщена и сделав несколько шагов вперед все также наиграно хмыкаю и отбрасываю выбившиеся пряди волос назад:       - Не перегибай палку, – пристыдив меня произносит Дэвид.       - Ладно, – я хмурюсь.       Он включает свет, и яркие лучи, пролетев через все помещение, отражаются от белоснежной плитки и неприятно бьют в глаза. Помещение такое светлое, что не видно источников света, это, должна признаться, завораживает. Я вижу несколько своих картин, но мой взор привлекают вовсе не они.       Между двумя моими картинами весит третья. Она очень мрачная, и фон полностью заполнен тьмой. В углах картины и снизу виднеются языки пламени, а по центру нарисована девушка с огненно-рыжими волосами. Ее руки плотно прижаты к телу, словно она боится обжечься об огонь. Длинные волосы развивает ветер. А сама она голая летит вниз. В углу картина подписана «ДК». А на рамке висит этикетка с ценой и названием картины «На пути в Ад».       - Как красиво, – изумляюсь я.       - Правда? – в голосе Дэвида слышится удивление.       - Угу, – я киваю. – «ДК»… это твоя картина? – парень улыбается, и в его глазах читается одобрение. – Дэвид, я, правда, восхищена. Это действительно, - я запинаюсь всего на секунду, чтобы подобрать правильные слова, - это очень классно.       - Классно? – с усмешкой переспрашивает Дэвид.       - Да. Что такого в моих словах? – его усмешка выглядит как-то оскорбительно, словно я оценила его работу не по достоинству и должна была рассыпаться миллионами комплиментов и сладостных слов.       - Просто, странно слышать слово «классно» от девушки, которая до знакомства со мной лично, выражалась настолько красиво и… хм… достойно, словно интеллигентная дама, что сейчас я несколько разочарован, ведь после знакомства с тобой я понял, что ты отнюдь не воспитанная девушка, а всего лишь лицемерная грубиянка.       Я открыла рот, чтобы высказать все то, что накипело во мне за долгие секунды или минуты его короткого и оскорбительного монолога, но точно также быстро закрыла, пристыженная словами Дэвида. Я понимала, что была слишком груба с ним все это время, но сейчас я искренне восхитилась его работой, а он так ужасно со мной поступил. Мог бы просто вежливо принять комплимент, ведь мне очень понравилась эта картина и я преподнесла этому самодовольному вампиру каплю своих чувств, которые возникли при виде его работы. И что в итоге? Я снова унижена и оскорблена. Какая досада!       Очевидно, заметив то, как сильно меня оскорбили его слова, вампир добавляет:       - Но, повторюсь, художник ты намного лучше, чем человек.       «Он подразумевал это как комплимент?» - ошарашено думаю я, будучи не способной поверить в такую неприкрытую грубость и бестактность.       - Дэвид, – я вздыхаю. – Тебе не говорили, что иметь язык без костей дурной тон? – мой голос до сих пор звучит грустно от обиды.       - Да. Мать иногда говорила мне нечто подобное, – честно признается парень, и мне в очередной раз хочется закатить глаза от его глупости, прямолинейности и бестактности, но вместо этого я лишь улыбаюсь уголками губ.       Далее мы проходим в конец галереи и он, наконец, выдыхает:       - Прости.       Мне внезапно становится жутко неловко, сама не знаю почему. Мне не хочется чтобы Дэвид извинялся передо мной, ведь в действительности это правда, возможно, не полностью, но все же истина в этом есть. К тому же, когда он говорит таким серьезным и странным голосом, которого я прежде еще ни разу не слышала: не самодовольным, не самоуверенным, а спокойным и уж слишком мягким и снисходительным, мне становится не по себе, словно это я в чем-то виновата. Такой голос успокаивает, словно мыло с запахом чайной розы или мягкий и пушистый мех шиншиллы.       - Не стоит, – я качаю головой, признавая поражение, признавая что вела себя недостойно, а вампир был прав, но серьезное выражение лица не покидает парня:       - Спасибо за эти слова, Лина. Я на самом деле польщен, – он тяжело выдыхает. – Ты первая, кто отозвалась о моей картине с таким восхищением.       - Но почему? – удивляюсь я.       - Знаешь, она висит здесь уже довольно долгое время, – объясняет он. – Каждый день сюда приходят люди, чтобы просто посмотреть на разные стили художников, а некоторые приходят, чтобы приобрести одну из картин. Так вот, Лина, твои картины люди покупали с такими бурными реакциями, с таким восхищением… Они буквально преклонялись перед твоим мастерством, но мои картины никто не покупал.       - Почему? – мне этого действительно не понять. Если бы у меня были лишние деньги, я бы обязательно потратилась и повесила бы эту картину рядом с кроватью и смотрела бы на нее изо дня в день.       - Не знаю, – он пожимает плечами. – Но я часто сталкиваюсь с тем, что ничтожные люди ничтожно отзываются о деяниях, которых им никогда в жизни не совершить.       Вампир открывает дверь с надписью «Только для персонала», а затем мы поднимаемся вверх по лестнице, после чего он поворачивает ключ несколько раз и дверь открывается.       - Прошу, – теперь он снова улыбается и приглашает меня войти.       - Квартира прямо над галереей? – удивляюсь я.       - Угу, – он кивает. – Это очень удобно, знаешь ли.       Квартира Дэвида довольно просторная, но создается впечатление, что в ней абсолютно никто не живет. Здесь нет ни картин, ни фотографий, ни мусора, и я в очередной раз чувствую себя просто невыносимой грязнулей.       Дэвид наливает в высокий бокал кровь из пакета и с улыбкой вручает его мне. Я благодарственно киваю и делаю пару глотков, наслаждаясь вкусом, и сравнивая его с той гадостью, что пила ранее… кровь того мужчины была по-настоящему отвратительна.       После нескольких минут молчания, Дэвид вручает мне два пакета крови, положив их в темный пакет:       - Вот, держи. Покормишь сестру.       - Она мне не сестра, – лишь отвечаю я.       - Дочь? – удивляется Дэвид.       - Нет. Ее мать была моей знакомой, а теперь она мертва и я присматриваю за девочкой.       - Ясно, – Дэвид одобрительно кивает. – Никогда бы не подумал, что Лина Джеймс станет таким заниматься.       - Почему бы и нет? Девочка-то хорошая, – я улыбаюсь, понимая, что смогла его хоть чем-то поразить.       - Просто ты кажешься слишком зацикленной на себе личностью, – он как-то странно смотрит на меня. Как-то по-новому, и, думаю, это скорее хорошо, чем плохо.       - А ты кажешься невоспитанным козлом, – парирую я.       Он закашлялся.       - Как и говорил прежде - ты слишком грубая для девушки, Лина.       - Хочешь сказать, что я парень? – я усмехнулась.       - Нет, – вампир улыбается одними уголками губ. – Давай больше не будем затрагивать эту тему, а то, боюсь, как ты сказала ранее, мой язык без костей в очередной раз проявит себя.       Я начинаю смеяться и Дэвид, подхватывая мой веселый настрой, тоже заливается смехом. В этот момент я по-настоящему начинаю ценить этого странного вампира. Возможно потому, что долгие месяцы, долгие годы я ни с кем толком не общалась, возможно потому, что устала от одиночества, а может и потому, что этот парень, хоть и был ужасно бестактным, но все же сумел стать немного ближе ко мне. В том, как он говорил со мной: не так как обычные люди и вампиры, было нечто завораживающее. Его тон был благородным, а слова почти всегда были окутаны пеленой вежливости и интеллигентности.       Когда я возвращаюсь домой, вижу открытую дверь и забегаю внутрь, в страхе увидеть прихвостней Совета или самых обычных воров. Но в доме никого нет и выглядит все точно так же как и было.       - Эжени! – зову я, но девочка не выходит.       Я снимаю обувь и первым делом захожу в свою комнату, где ее нет. Я обхожу весь дом, произнося имя девочки, но она не возвращается.       «Надеюсь ты не пошла добывать себе очередной обед» - в смятении думаю я.       Я включаю телевизор и беспорядочно щелкаю каналы, ожидая Эжени. Проходит час, а ее все нет. Через некоторое время волнений, я убеждаю себя в том, что девочка может сама за себя постоять и в том, что я не имею никакого отношения к ней.       Когда наконец я слышу звонок в дверь, быстро подскакиваю, желая отругать девчонку за то что ушла ничего мне не сказав, но открывая дверь вижу Дэвида. В руках парень держит картину, которая мне понравилась, и с улыбкой произносит:       - Это тебе.       У меня челюсть отвисает от удивления. Дэвид пришел в мой дом и начал разговор не с обсуждения моей внешности, характера или и того и другого одновременно, а принес мне подарок. Так еще какой подарок!       - Нет, Дэвид, – я так хочу забрать эту картину себе… - Я не могу принять этот подарок. – Черт! Она слишком классная! – Она очень дорогая и наверняка найдется человек, который захочет ее купить, – у меня в жизни не хватит денег на такую картину…       - Да брось, Лина. Я ведь знаю, что она понравилась тебе.       «Еще бы!» - хочу сказать я, но произношу другое:       - Это так, но мы не близкие друзья, и я вообще не понимаю почему ты мне делаешь этот подарок, – честно признаюсь я.       - Может, потому что уважаю тебя?..       - Что?! – ошарашено восклицаю я.       Этот вампир говорит, что уважает меня? Он что головой ударился? С каких пор он меня уважает? А как же все его унижения, оскорбления в мой адрес? Или это так в вампирском мире нынче проявляют уважение?       - К тому же, ты очень талантлива, и я ценю тебя не только как художника, но и как человека, – проигнорировав мой вопрос продолжает он. – По своему характеру и поведению ты мне даже чем-то напоминаешь людей. Такая же простая и прямолинейная.       У меня снова буквально челюсть отвисает от каждого его слова. Дэвид Конор не просто уважает меня, так еще и открыто намекает, что я ему нравлюсь. А ведь еще несколько часов назад он говорил, что я хороший художник, но плохой человек. Что же, мнение этого парня меняется довольно быстро.       - Я настаиваю и не приму отказа, – с серьезным лицом произносит он. – Если ты ее сама не возьмешь, то я лично повешу ее у тебя в комнате.       От одной только мысли, что Дэвид зайдет в мою комнату, мне становится не по себе. Я представляю его мысли о моей комнате, о том, что он снова скажет, когда увидит лифчики, разбросанные по комнате, пижамы и всякие женские принадлежности. Он снова начнет меня оскорблять…       - Нет! – слишком страстно почти выкрикиваю я и забираю картину из рук парня с такой силой и скоростью, что он вздрагивает от неожиданности. – Было очень мило с твоей стороны, – выдавливая улыбку произношу я. – И… эм… мне пора, – и я закрываю дверь прямо у него перед носом, а потом еще несколько минут корю себя за то, что снова смущение и мысли, которые я надумала без каких бы то ни было причин, заставляют меня поступать так грубо.