Красная роза

      С тех пор, как Эжени ушла, прошел почти месяц. Я надеюсь, что кто-то из выживших Северного лагеря приютил девочку у себя, но не знаю, насколько это правда, и вообще, может ли быть такое. В любом случае, я старалась не вспоминать ее, старалась не забивать себе голову такими тяжелыми мыслями, точно так же, как и старалась не думать о Линде…       Временами она мне снилась. И каждый раз, когда это происходило, я вскакивала, словно меня облили кипятком. Страшные картины и тот момент, когда я собственными руками убила ребенка, не давали мне покоя. Девочка доверяла мне, а я просто взяла и хладнокровно убила ее.       Думаю, даже если бы я вернула время назад, поступила бы точно так же, ведь именно она была чудовищем, в какого ее превратил Совет.       Именно Совет лишил Эжени матери, а меня - хорошего друга - Линду. И да, возможно, я виновата в кончине Эллы, но, опять-таки, солгать мне велела Тисата – одна из глав Совета. И если бы я могла, я бы наказала их всех за совершенные преступления. Наказала бы за тиранию, за каннибализм, за жестокость и нарциссизм. Ведь они именно такие. И это не просто кучка старых вампиров-наркоманов, это настоящая обитель монстров. Они нелюди. Таких даже вампирами сложно назвать, ведь обычные вампиры в стократ добрей. И насколько я знаю, ни одному вампиру не удалось прожить так долго, как членам Совета. Почему? Их всегда кто-нибудь убивал. Почему? Понятия не имею. Но причины находились всегда.       За это время, что я вновь жила одна, мне удалось нарисовать лишь одну картину. Не знаю почему, но я нарисовала красную розу, такую же, как видела на том парне, или, которая, возможно, лишь привиделась мне. Но нарисовав ее, мне стало немного легче. Я отпустила мысль о странном незнакомце, о необычной розе и стала внушать сама себе, что в мире существует лишь одна красная роза на запястье, и она находится на моем холсте.       Существовала также и другая роза – черная и обычная, не внушавшая мне ни страха, ни удивления. Самая простая и обычная – как у всех. Она принадлежала немного невоспитанному, но в целом благородному, и по-своему элегантному вампиру – Дэвиду Конору. И хоть вначале он мне не понравился, все же был не таким уж плохим.       Каждый раз, когда я просыпалась, я видела картину, которую он мне подарил. Множество странных необъяснимых эмоций связывали меня с ней. Этот рисунок не просто нравился мне – он завораживал. Точно также, как и разговоры с ее творцом.       Дэвид Конор почти каждый день навещал меня. Мы долго общались на множество разных тем. Он не спрашивал меня о моем прошлом, за что я была благодарна, но ничего не рассказывал о себе. Впрочем, его прошлое меня интересовало гораздо меньшим образом, чем свое собственное, которое было отнюдь не благоприятным и отнюдь не веселым. Поэтому, это не то, что мне хотелось бы помнить или рассказывать кому-нибудь за чашечкой… крови.       Временами Дэвид оскорблял меня, но я привыкла к такому его тону общения, потому абсолютно не обращала внимания на его унижения и могла легко и свободно парировать.       Вампир не просто сделал мою жизнь более интересной и насыщенной, он подарил мне то, чего я никогда не смогла бы сделать для себя самой. Каждый день Дэвид возил меня в самые прекрасные уголки нашего города. Иногда мы выбирались за город и целый день проводили на природе просто общаясь. Мне было крайне приятно разговаривать с человеком, пусть даже не совсем человеком, которого интересовало все то же самое что и меня. Также Дэвид был отличным художником, который делился со мной своим опытом, что было действительно бесценно. Было так приятно поговорить о своем увлечении, понимая, что тебя не просто слушают из уважения, а действительно заинтересованы твоим рассказом и могут поддержать, более того, чувствуют то же самое.       Почти за месяц я ни единого дня не чувствовала себя одинокой. В солнечные дни Дэвид предпочитал оставаться дома, так как ему, в точности как и другим вампирам, был не по душе ультрафиолет, а я снова чувствовала себя белой вороной среди них. Но даже в такие дни, он звонил мне и рассказывал что-нибудь интересное, и я вслушивалась в каждое его слово, понимая, насколько он глубокий и грамотный.       И сегодня, курьер с посланием от Дэвида Конора, удивил меня не меньше обычного…       Я открываю большую картонную коробку и вижу красивое платье серебряного цвета. На нем лежит конверт. Я достаю листок и вижу короткий напечатанный текст:       «Обязательно приходи сегодня в полночь. Ресторан «Fête de étoiles ». Уверен, ты не знаешь, где это находится, поэтому мой водитель заедет за тобой в половину двенадцатого. И в этот раз придумай себе более элегантный макияж, чем обычно. У нас будет бал с несколько нестандартной публикой. С какой? Только вампиры. Сегодня годовщина правления Совета и все собрались, чтобы почтить их. Надеюсь, ты все еще не забыла, чем все мы обязаны этим вампирам.

Будь благоразумной, как бы трудно это ни было. С искренними надеждами, Дэвид Конор»

      Я взяла платье, приложив его к себе: размер мой.       Это пышное платье в пол с легким блеском. Оно плотно облегает талию и благодаря чашечкам на груди, делает видимость, что у меня действительно третий размер. В нем столько подъюбников, что можно запутаться, и в комплекте с нарядом идут красивые шелковые перчатки (чуть выше локтя) и босоножки на шпильке, в тон платью. Пока я заканчиваю все домашние дела и начинаю новую картину, наступает время собираться. На укладку волос, макияж и подбор сережек к платью уходит два часа. И я едва успеваю сделать все, что планировала, прежде чем машина начинает сигналить под окном и мне приходит СМС от Дэвида, чтобы я выходила.       К моему удивлению - это лимузин. Едем мы довольно долго, и я успеваю зевнуть за это время не меньше десяти раз. А потом мы подъезжаем к ресторану, где вывеска с названием светится не менее дерзко и напыщенно, чем Вероника в ее день рождения. Это меня заставляет улыбнуться, отнюдь не от счастья или веселья, а всего лишь от ностальгии, накатившей на меня с такой резкой и неведомой силой, что я поежилась.       Воспоминания вновь одолевали меня.       Вероника в ее день рождения, еще в академии Святой Богородицы Марии вела себя, мягко говоря, чересчур радостно и наиграно. Алекс не зря называла своих соседок по комнате, одной из которых была Вероника, «гарпиями». Это была такая лицемерная и неприятная компания вовсе не лучших подруг, а скорее лучших подражателей друг другу. Я не могла сказать, что девушки были преданы друг другу или, по крайней мере, доверяли. Вовсе нет. Они просто нашли общий интерес и пытались всеми силами завоевать популярность и благосклонность как учителей так и учеников.       В день своего рождения Вероника притворялась слишком доброй, позитивной и веселой лишь потому, что прочитала в каком-то глупом журнале, что всем парням нравятся наивные, вечно улыбающиеся пустышки, ну, или кто-то в этом роде. И при каждом удобном случае, она весело хихикала и изображала из себя толи дурочку, толи до боли позитивного человека, толи лишенную мозгов блондинку. Что касается конкретного определения этого состояния – оно явно не подвластно моему адекватному рассудку.       На деле же девушка была еще той стервой. Иногда я видела, как Алекс плакала из-за нее. Иногда я была свидетелем того, как Александру подставляли «гарпии», а потом рассказывали другим своим приятелям о своих проделках, после чего много-много смеялись. Не знаю как, но я всегда оставалась в тени, независимо от того, хотела я быть невидимкой или нет. Мои соседки по комнате почти со мной не общались, впрочем, я не горела желанием что-то обсуждать. Возможно, в академии я была единственным свидетелем того, как Алекс незаслуженно обвиняют, ведь тогда я точно могла сказать, что она этого не делала, но что-то не позволяло мне дать справедливости восторжествовать. Что именно? Скорее всего моя трусость или обычное безразличие. Ведь я всегда беспокоилась лишь о самой себе. Да, возможно, я временами думала о ком-то еще, но длилось это не больше нескольких недель. А стоило произойти чему-то плохому, что могло навредить мне, и я вовсе прекращала думать об этом человеке, каким бы дорогим он для меня ни был. Исключение было всего один единственный раз, когда я рванула спасать Дженнифер и Алекс. Тогда я убила человека и в итоге ничем не смогла им помочь. Не помню, чтобы после этого случая я рвалась геройствовать. Хотя, случай с Линдой был чем-то похожим на этот. Я пошла искать Алого. Нашла, но не смогла привести, после чего пожалела о том, что вообще вернулась за Линдой.       Теперь-то я точно не собираюсь геройствовать…       Мужчина раскрывает передо мной дверь, и я сразу обращаю внимание на его запястье – человек. Очевидно, персонал ресторана - исключительно люди…       - Вам на второй этаж, – уважительно разъясняет парень.       Я киваю и неуверенными шажками поднимаюсь наверх. Пол здесь мраморный и такой чистый, что кажется, будто по нему вообще никто кроме меня не ходил. На потолке висит огромная хрустальная люстра, а на стенах горят маленькие лампы в виде свеч.       Звон каблуков уж слишком звонкий, и я покрываюсь гусиной кожей от этого громкого пронизывающего звука своего топота, который звучит еще громче из-за эха, царящего в ресторане.       Я вижу огромную деревянную двустворчатую дверь и мельком замечаю узоры в виде роз. Чувство дежавю обливает меня с такой силой, что я готова поклясться, что уже была здесь, но остатками здравого рассудка понимаю, что нахожусь в этой части города впервые, и такие дорогие рестораны всегда были мне не по карману.       Я поднимаю руку дабы открыть дверь, но та распахивается передо мной прежде, чем я успеваю к ней прикоснуться. И я вижу этот пир: десятки вампиров в прекраснейших нарядах сидят за столом, где полным-полно еды и напитков. Банкетный зал непривычно большой и чересчур яркий. Внутри царит такой странный гул вперемешку с эхом, что разобрать что-либо невозможно.       А передо мной снова лестница, вот только теперь мне нужно спуститься, а не подняться. Я аккуратно иду по ступеням, держась за перила, в надежде не упасть, и вздрагиваю, когда слышу скрежет закрывающейся двери. Он такой громкий, что заставляет всех вампиров замолчать и уставиться на меня.       От страха и смущения у меня перехватывает дух. Сколько их тут вообще? И кто все это организовал? Впервые слышу о годовщине правления Совета, впрочем, какая вообще разница.       Взглядом я пытаюсь найти Дэвида и уж слишком расстраиваюсь, когда его не вижу. Что я вообще тут делаю?       Хочется развернуться и уйти, но понимаю, что не могу, хотя бы потому, что все эти вампиры смотрят на меня, и кто знает, какие тут правила. Вдруг они потом нажалуются Совету на то, что я якобы не проявила уважение.       Не зная здешних правил, я решила просто занять свободное место. Все это время я боялась встречаться глазами с этими вампирами. Я не знала, был ли кто-нибудь из них наркоманом, был ли кто-нибудь из них убийцей, и я говорю не о моментах самозащиты, а о хладнокровных убийствах ради крови и наслаждения от пульсирующей жидкости, вытекающей прямо в рот.       - Держи, – произносит женский голос справа от меня.       Первое, что я вижу – хрустальный бокал наполненный жидкостью темно-красного цвета. А когда я перевожу взгляд на женщину, кому принадлежала рука с бокалом, вздрагиваю.       - Вероника? – удивляюсь я, и сразу вспоминаю Эжени. Она сказала, что Вероника мертва.       - Дэвид предупредил меня, что ты теперь одна из нас, – она лучезарно улыбается, и я снова вспоминаю дни в академии.       Девушка тычет мне бокал и настаивает, чтобы я выпила. Все, что мне остается - подчиниться. Но вместе с прохладной кровью, смешанной с алкоголем, на меня накатывает ужасное отвратительное чувство. Тошнота подкатывает к горлу, и я молю всевышнего, чтобы меня не вывернуло наизнанку прямо на эту чудесную белоснежную скатерть.       - И что это значит? – я вскидываю одну бровь.       - Как что? – Вероника недоуменно взмахивает накладными ресницами. – Ты теперь тоже в главной свите Совета.       «Что это значит? Какого черта здесь вообще происходит? Откуда Дэвид знает Веронику и почему эта сука до сих пор жива?!» - в панике, растерянности и возмущении одновременно думаю я.       - Угу, – лишь выдыхаю я, пытаясь не показывать, что совершенно не понимаю, о чем она говорит.       Не понимаю, что здесь происходит. Кто все эти вампиры? Почему они одеты так, словно пришли на самый эпичный бал-маскарад этого года? Что с Эжени? И если Вероника жива, Элла ведь тоже вполне может быть живой… и все члены Северного лагеря…       - Как там обстоят дела в Северном лагере? – медленно спрашиваю я.       - В каком смысле? – снова удивляется Вероника.       - Как мать? – уточняю я.       - Она мертва, – коротко отвечает Вероника, делая несколько больших глотков.       Жар снова охватывает все мое тело. Элла мертва. Тогда почему Вероника жива? Почему она жива и сейчас сидит здесь, на месте, где должен был сидеть Дэвид, которого вообще сейчас нет?       - Хорошо, что мы все еще можем напиваться, – с грустью добавляет Вероника, осушая очередной бокал.       - Кто ее убил? – не унимаюсь я.       - Тебе не кажется, что этот вопрос сейчас не уместен?! – она повышает тон ровно настолько, чтобы я прикусила свой язык, и чтобы никто из близ сидящих вампиров не услышал ее.       Я прячу взгляд в стакане с кровью и виски. Мысли беспорядочно метаются в моей голове, и я понимаю, что слишком долго была отшельницей. Слишком долго не виделась с вампирами и теперь ничего толком не знаю ни об их мире, ни о мире людей. Знаю лишь то, что было в прошлом, и то, что есть в моем настоящем. Лишь в моем…       - О боже, неужели это Лина Джеймс? – обращаясь к Веронике произносит дама лет тридцати.       - Она самая, – с каким-то ехидством произносит Вероника, закатывая глаза.       - Для меня огромная честь…, - она запинается, - я знакома со всеми вашими работами. Вы действительно великолепный художник, – она улыбается. – Виски? – Спрашивает вампирка.       - Нет. Боюсь, как бы мне потом плохо не стало.       - Отчего же? Алкоголь при смешивании с кровью абсолютно безвреден для нас, – она многозначительно смотрит на меня, а я в очередной раз готова поклясться, что уже видела и слышала все это.       - Ох, нет, – я вздыхаю. – Я просто хочу оставаться в своем рассудке.       - Ах, вы об этом, – женщина заливается краской, словно стыдясь того, что подумала о тошноте. – Я Дельфина.       Она приветливо улыбается, и я с такой же улыбкой отвечаю:       - Приятно познакомиться.       - Отдел внутренней безопасности, – гордо заявляет она и я непонимающе киваю. – А вы?       - Честно говоря, я понятия не имею…       - Пойду я к мальчикам, – перебив меня, Вероника встает из-за стола и слегка неровной походкой направляется в сторону собравшихся в небольшую кучку парней.       - Так вы новенькая, – женщина хохочет. – Давно я уже не видела «новеньких», – она снова многозначительно смотрит на меня, словно это должно мне что-то сказать. Но мне это ни о чем не говорит, и я в очередной раз чувствую себя слишком недалекой и снова пытаюсь отыскать те самые признаки слабоумия.       На сцене появляются несколько людей и начинают петь. Все вампиры освобождают место за столом и подходят ближе к сцене, прихватив с собой свои любимые напитки.       Я встаю и следую за ними с одной единственной целью – найти Дэвида, который просто не мог не придти. Музыка оглушает. Внезапно я понимаю, что у меня кружится голова, то ли от выпивки, то ли от плохого самочувствия.       Мне в очередной раз хочется закатить глаза от раздражения и возмущения одновременно. Я настоящий победитель по жизни! Вампир у которого кружится голова непонятно отчего. Возможно, у меня самая обычная мигрень…       Толпа становится такой плотной, что я начинаю боком проскальзывать сквозь пьяных вампиров, желая свободно вздохнуть и не чувствовать запаха алкоголя в сочетании с холодной донорской кровью.       Мужчина толкает меня, и я едва не падаю. Ощущение, словно в моей голове начинает кружиться карусель, и я понятия не имею, как в мой череп смогла поместиться целая карусель. Тошнота накатывает на меня еще сильнее, а внутри появляется странное чувство паники и страха, отчего кажется, что я вот-вот расплачусь.       Мне невыносимо плохо. Меня тошнит. У меня кружится голова, которая попутно пытается сопоставить мой сон и все эти до боли знакомые события.       Кто-то протягивает мне бокал с шампанским, и прежде, чем поднять глаза, я уже знаю, что это Дэвид.       - Мне плохо, – лишь отвечаю я, глядя на парня.       - Отчего же? – с улыбкой спрашивает он.       - Я хочу уйти прямо сейчас, – раздраженно буркаю я.       - Но ты же только пришла, – Дэвид кажется удивленным, а я наконец лишаюсь того странного чувства дежавю.       - Да и я плохо себя чувствую, – как попугай повторяю я. – Если ты хочешь увидеть мои внутренности на этом полу, я останусь.       - Я все понимаю, Лина. Но так не положено, – с серьезным видом произносит Дэвид и отдает бокал официантке.       Периферийным зрением я замечаю, что она вампир, и теперь уже вообще ничего не понимаю.       Громкая музыка затихает и начинает играть медленная. Она такая красивая, что я невольно заслушиваюсь.       - Потанцуем? – спрашивает парень и протягивает мне руку.       - Здесь не танцуют, – поспешно отвечаю я и прячу руки за спину.       Мои мысли снова начинают метаться из угла в угол.       «Какого черта?!» - хочу закричать я.       Мне становится дурно и душно. Воспоминания давят на меня со всех сторон. Мы снова вернулись к программе моего старого сна или у меня серьезные проблемы с психикой.       Есть теория, что чувство дежавю возникает, когда одно полушарие обрабатывает информацию медленнее, чем второе. Такое чувство возникает у многих людей, но не чаще чем несколько раз в месяц. У меня же это чувство возникает уже как минимум пятый раз за день. Выходит, одно из моих полушарий совсем отупело. О боже, я становлюсь слабоумной психопаткой! Нет-нет… так не должно быть. Что, черт возьми, происходит?!       Если я буду делать все так, как должно происходить по моему мнению, возможно, у меня получится выяснить, действительно ли я становлюсь слабоумной. Итак, если Дэвид захочет поцеловать меня, как произошло в моем сне, то я вовсе не слабоумная, а самая настоящая прорицательница…       «Черт, что я несу…» - стыдясь собственных мыслей я отругала себя.       - Кто сказал? – он подходит ближе. – Тем более музыка играет.       - Ты пьян.       Я удивляюсь, когда понимаю, что мне хотелось сказать это намного раньше. Как только его увидела, так сразу и хотела выпалить эти два слова.       - Я выпил, вовсе не пьян, – протестует он. – А ты чертовски обворожительно выглядишь сегодня. Так что, хочешь ты того или нет, Лина, ты будешь танцевать.       - Я серьезно… я никогда не танцевала…       - Это поправимо, – мягко говорит он и кладет руки мне на талию.       Мне хочется кричать, когда я понимаю, что какая-то неведомая сила заставляет меня произносить все те же реплики, что и когда-то давно в моем сне. Я не могу сказать, что хорошо помню этот сон, но уверена, что говорила уже эти слова, в точности как и Дэвид.       Мне хочется нагрубить ему и спросить обо всем этом. Спросить, что вообще здесь происходит, и что значат слова Дельфины. И откуда он знает Веронику. Но, вместо этого, я, словно марионетка неведомых сил, выдыхаю:       - Где ты был?       - А ты как думаешь?       «Черт! Перестань говорить. Не вздумай отвечать! Если я произнесу эти слова, клянусь, дома буду биться головой об стену, пока не проломлю себе череп» - в панике и растерянности думаю я.       - Я ничего не думаю.       «Вот черт!!! Дура!!! Кто тебя тянул за язык?! Какого дьявола ты произнесла все это?! Это уже было! Было!» - мне хочется кричать.       Я чувствую, как во мне кипит ярость. Я понимаю, что Дэвид здесь абсолютно ни при чем, но он начинает раздражать меня так сильно, что хочется ударить его милую физиономию. То ли от того, что вампир, словно следуя сюжету моего сна, заучил все реплики наизусть, то ли потому, что я стала пленницей своего сна. Во сне, я была пленницей у другой себя, а теперь я просто пленница самой себя… что за бред…       - Я был здесь. Смотрел на твое фееричное появление, – он притягивает меня ближе к себе. – Ты самая яркая звезда этой Вселенной, Лина.       Кажется, я начинаю задыхаться, чувствуя, как кровь приливает к моим щекам. И вовсе не от смущения или каких-нибудь теплых чувств к Дэвиду. Я буквально начинаю закипать от ярости и чувствую, что мой внутренний дремлющий вулкан вот-вот проснется и уничтожит Дэвида Конора.       - Вряд ли в какой-нибудь другой Вселенной, другой реальности или мире будет нечто столь прекрасное, как ты, – теперь я смотрю ему в лицо, надеясь увидеть лукавую улыбку или озорной огонек в его глазах, но он серьезен.       Музыка заканчивается, но Дэвид не отпускает меня. Мое сердце начинает биться, словно голубка в клетке. Конечно же не от смущения. Я отношусь к Дэвиду как к другу, не более того, и мне абсолютно безразличны его прикосновения. Возможно, его слова тронули бы мое сердце, если бы все это происходило в другой атмосфере, в альтернативной реальности. Тогда, возможно, меня не одолевали бы мысли о том, что он читает реплики из моего сна, возможно, тогда бы я не была столь раздражена и, возможно, мне не хотелось бы избить его.       Альтернативная реальность так и не пришла. Пришел лишь мой сон, и я увидела губы Дэвида крупным планом, медленно приближающиеся к моему лицу.       Вмиг у меня в голове появилось столько нецензурных слов, что если бы я произнесла все это вслух, думаю, небеса впервые за историю человечества дали бы о себе знать и убили бы меня прямо на месте.       - Ох, черт! – застонала я.       Я отталкиваю парня от себя, желая сплюнуть и избавиться от мыслей о его губах в крупном плане. Должна признаться, это еще то зрелище!       Дэвид смотрит на меня ошарашено… мягко говоря.       - Ты какого, - я запнулась, прикусывая язык, чтобы не рассыпаться всеми теми ругательствами, что так и крутились на моем длинном языке, - вообще вытворяешь? Ты понимаешь, что все это уже было? Да, я знала каждое твое слово. И какого черта, Дэвид?! – с яростью орала я. – Ты чертов кретин! Да как у тебя вообще язык повернулся наговорить мне все это так еще и полезть целоваться?! Как же, мать твою, ты взбесил! – я выругалась и только тогда поняла, что все вампиры смотрели на нас.       Лица некоторых были осуждающими. Некоторые хихикали, остальные же смотрели на нас в полном недоумении. Я пристыжено опустила глаза в пол и быстрыми шагами направилась к выходу, моля, чтобы Дэвид не последовал за мной.       Холодный воздух обжигал. Мое платье было слишком открытым для такой погоды. Я постыдилась садиться в машину, которую заказал для меня Дэвид, и хотела заказать такси, но забыла, что не взяла с собой сумочку.       Когда я заворачиваю за угол, что-то сзади резко врезается в меня, отчего я вскрикиваю. Периферийным зрением я вижу нечто красное, промелькнувшее рядом. И стоит мне обернуться, буквально раскрываю рот от удивления и не могу сказать ни слова, когда вижу огненно-красную розу, горящую на запястье.       Когда я поднимаю глаза, вижу перед собой высокого худощавого парня с маленьким худым личиком и пышными русыми волосами, которые свисают ему на глаза. Глядя на его бледное лицо с тонкими нежными чертами, хочется назвать человеком…       И тут озарение словно снег на голову внезапно спускается с небес. Это человек! И… о нет… это не человек…       Как я могла забыть его? Как могла забыть такой нелепый, худощавый и болезненный вид? Это тот парень, которого Совет поручил привести... Алый.