Красная роза

      «Алый» - это вовсе не имя. Это цвет татуировки на запястье…       Я молча смотрю ему в глаза, будучи ошарашенной. В моей голове вмиг проносятся столько различных предположений, что выбрать правильное никак не получается.       Его взгляд: убийственный и, в то же время, ничего не выражающий, лишь больше сбивает меня с толку. А рука, сдавливающая мое горло, мешает поступать кислороду к моему мозгу, и я все медленнее начинаю соображать. Или мне это только кажется…       Я понимаю, что сейчас он уже не тот, кто отнес меня домой и, возможно, это был вовсе не Алый. С чего бы Алому относить меня домой? Он ведь беспощадный, хладнокровный убийца.       И внезапное чувство дежавю уже в сотый раз волной накатывает на меня. На сей раз я не удивляюсь.       «Сейчас он убьет меня, а я даже не знаю, что со мной происходит. Не знаю, почему мои сны становятся реальностью» - чувствуя, как смерть сдавливает мои легкие, сердце и разум, думаю я.       - Стой, – все, что могу процедить я.       Парень лишь устало закатывает глаза и усиливает хватку.       - Это…, - я задыхаюсь, - было…, - хватка немного ослабевает, и я вижу резкую перемену в его лице, - во сне, – заканчиваю я, надеясь, что это хоть как-то повлияет на него.       В конце концов, моя жизнь и так была бессмысленной, а теперь я ничего не могу ему сделать. Не могу противостоять. Его татуировка настолько особенная, что уверена, ему не нужно пить вампирскую кровь, чтобы быть сильнее всех наркоманов вместе взятых.       - Черт, – лишь выдыхает он и отпускает меня.       Я сгибаюсь пополам, задыхаясь.       - Черт, – еще раз повторяет он. – Опоздал, – это слово он произносит уж слишком раздосадовано.       Теперь, когда легкие наполнились воздухом, я могу нормально думать и вижу его одежду. Вампир, или кто он такой, одет в черный длинный плащ. На ногах у него те же нелепые ботинки, словно не из этого века, что вызывает у меня легкую усмешку.       Когда я подлавливаю себя на том, что бесстыдно таращусь на него, опускаю глаза в пол, закусывая внутреннюю сторону щек, чтобы не улыбнуться от смущения, стыда и некого странного, ничем не обоснованного чувства веселья.       - Как давно у тебя это началось? – спрашивает он, подходя ближе ко мне.       - Что? – в недоумении переспрашиваю я и теперь замечаю, что мои губы точно также как и голос дрожат от холода.       - То, что ты только что видела, уже было в одном из снов, верно?       Я кивнула.       - Это впервые?       - Нет, – лишь отвечаю я.       Он вопросительно смотрит на меня, и я добавляю:       - Несколько минут назад это случилось впервые.       - Ясно, – зевнув, отвечает он.       - Что ясно? – мои слова звучат уж слишком нетерпеливо и настойчиво, отчего лицо парня озаряется насмешливой и унизительной для меня ухмылкой.       - Просто постарайся сделать так, чтобы сны не сбывались. Хорошо, блонди? – он разворачивается и уже собирается уходить, но я впопыхах хватаю его за руку:       - Постой. Я ничего не поняла.       Стоит моим пальцам коснуться его запястья, как вампир резко останавливается:       - Только без рук, – он резко отдергивает свою руку, словно в отвращении.       - Хорошо, – в недоумении я вскидываю руки, показывая, что не собираюсь больше к нему прикасаться. – В моем сне ты убил меня. Но сейчас ты этого не сделал…       Если мои сны действительно правдивы, то я должна была умереть. В тот момент, на балу, Дэвид поцеловал бы меня, если бы я не начала обзывать его. Только потому конец сна пошел немного под откос. Но сейчас все совершенно не так, как было во сне. Алый не произнес ни единого слова, которое вызвало бы во мне чувство дежавю.       - Я же сказал, что сны не должны сбыться, – перебив меня, произносит он. – И я помог не сбыться этому.       - Зачем?       - Хотела умереть? – он ухмыляется, уклоняясь от ответа на мой вопрос. – Сон уже не сбылся, так что я могу убить тебя прямо сейчас.       Почему-то у меня создается впечатление, что он блефует. Только что, когда я сказала, что мне уже снился этот момент, он отпустил меня. Означает ли это, что он знает о странных снах куда больше, чем говорит? И, возможно, отпустил меня, потому что… мои слова имели какое-то влияние или, может, я сказала ему что-то, что он никак не мог предвидеть?       Я вспоминаю момент, когда Алый не убил меня, хотя вначале пытался. Он отнес меня домой, когда я едва могла двигаться и что-либо соображать. Он знал о моих снах и, возможно, ему снились точно такие же. Иначе как объяснить то, что он знал мое имя в нашу первую встречу и адрес моего дома во вторую?       - Ну так давай. Мы здесь одни, – медленно проговариваю я. - Убей меня, – эти слова звучат более чем вызывающе и стоит мне их произнести, сомнения закрадываются во мне, и я закусываю нижнюю губу в страхе, что как всегда ошибалась. Если это так, то он убьет меня за такую дерзость. Если бы я была на его месте, поступила бы так же.       Алый, словно подлетев ко мне, поднимает одной рукой за шею, прислоняя к стене. Вспоминается, тот давний момент, когда этот парень прижал меня к дереву с такой же неведомой силой и скоростью.       - Мне два раза повторять не надо, – с безжалостно холодным лицом произносит он, и я закрываю в глаза, хныча от страха и чувствуя, как все мое тело дрожит. Не только от всепоглощающего страха, но и от пронизывающе холодного ночного ветра.       - Я пошутила, – не знаю почему, но вместо того, чтобы молить о пощаде, просить помиловать, я произношу это детское глупое оправдание.       И стоит этим словам вырваться из моих уст, как я оказываюсь на земле, а его рука больше не сжимает мое горло. Уже в десятый раз за несколько минут я в изумлении смотрю на этого странного вампира. Я вижу на его лице кривую, едва заметную усмешку.       Молча он смотрит на меня некоторое время, словно раздумывая, как ему лучше поступить. В моей голове снова крутятся столько вопросов, но на этот раз я не решаюсь произнести ни слова. Я с разочарованием понимаю, что передо мной стоит не Дэвид, которого можно было безнаказанно поддевать, шутить и высмеивать его поведение, одежду или манеры. Передо мной стоит существо, которому неведом страх, слабость и уж точно его нельзя назвать милосердным.       Резко вампир разворачивается ко мне спиной и удаляется столь быстро, что я и глазом не успеваю моргнуть, а сама спешу домой снять с себя эту одежду и согреться.       Когда я, наконец, добираюсь до дома, вижу девочку, стоящую рядом с входной дверью. Это Эжени.       - Где ты была? – спрашиваю я, до сих пор не веря глазам. – Почему ничего не сказала мне перед уходом?       - Я была у Вероники, – объясняет Эжени.       Стоит ей произнести эти слова, я перестаю вообще понимать что-либо из сегодняшнего дня. Эжени, которая не говорила ни слова пару дней назад, снова нормально разговаривает. И я понятия не имею, почему ранее она молчала. В моей голове царит такой бардак, что я удивляюсь, как вообще могу нормально соображать после всего.        - Так почему же ты вернулась? – слова звучат более грубо, чем я ожидала. – Или сестричка не захотела тебя оставить у себя дома? – а следующие и вовсе пропитаны ядом.       Мое скверное настроение дает себе волю в очередной момент. Возможно, в глубине души я сожалею о своей то ли врожденной, то ли временной грубости. Хотя, думаю, она все же врожденная: Дэвиду я грубила без каких-либо значительных причин.       Девочка замирает и испуганно смотрит на меня, не зная, что ответить. Думаю, я бы сама не знала, что сказать, если бы меня одарили таким взглядом и интонацией.       Я стою с ключами в руках и беспомощно смотрю на Эжени. Я не знаю: стоит мне извиняться или нет, и потому замираю в растерянности, ожидая ее ответа.       - Мы с Вероникой никогда особо не ладили, – сухо буркает девочка.       Я открываю дверь и одним кивком приглашаю ее внутрь. С огорчением понимаю, что снова забыла выключить свет перед уходом. И что у меня будут снова огромные счета за электричество.       - Ты голодна? – все что могу спросить я, будучи все еще не в себе от стольких сильных потрясений.       - Угу, – девочка кивает, и я выливаю последний пакет крови в большую зеленую чашку, не желая видеть, как эта жидкость будет выглядеть в прозрачном стакане.       От запаха крови тошнота снова подступает к горлу. Я стараюсь не подавать виду, что мне плохо.       - Почему ты именно сейчас заговорила? В нашу предыдущую встречу ты молчала, словно в рот воды набрала.       - Тогда я просто была не в себе, – тихо произносит Эжени.       - Что случилось в Северном лагере? Ты сказала, что Вероника мертва…       - Я думала, что она мертва, – перебив меня, исправляет девочка. – В Северном лагере, кроме нас с Никой не осталось живых.       - Но что произошло?       - «Крестоносцы», – лишь произносит она, и в этот самый момент у меня словно гора с плеч падает.       Я не виновата в том, что произошло. Я думала, это сделал Совет из-за того, что я им рассказала, но это сделали охотники. Хорошо, что я здесь ни при чем…       - Ты была так сильно напугана, что не могла говорить, – это скорее утверждение, чем вопрос, но девочка лишь качает головой:       - Нет.       - А что тогда? – изумляюсь я.       - Мне запретили, – она допивает и кладет чашку в посудомойную машину.       От этих слов мне становится не по себе. Ей запретили говорить со мной или говорить вообще? В любом случае то, что кто-то командовал ею мне не особо нравилось.       - Кто? – не унимаюсь я.       - Ты плохо выглядишь, – проигнорировав мой вопрос, говорит девочка.       - Я знаю, Эжени… - мой голос становится отрывистым. Я чувствую, как начинаю задыхаться от сильной тошноты.       - Лина, с тобой все в порядке? – малышка обеспокоено смотрит на меня.       Внезапно всё перед моими глазами начинает плыть. Ноги становятся ватными, а мой дом начинает терять былые цвета: стены, пол и даже свет лампы становятся почти белого цвета. В ушах начинает гудеть, и я не знаю точно: звук доносится откуда-то из моего дома или непосредственно из моей головы.       Живот скручивает, и я закашливаюсь, ожидая очередной прилив рвоты. Хочу пойти в ванну, но не могу сдвинуться с места: ноги меня не слушают. Я чувствую, что вот-вот потеряю сознание и беспомощно хватаюсь за край стола.       Эжени рядом что-то произносит, но громкий нестерпимый писк, раздающийся не то в моей голове, не то повсюду заглушает каждое ее слово.       Далее лишь темнота…

***

      Я приподнимаю тяжелые уставшие веки и снова зажмуриваюсь: яркий свет ранит мои глаза, привыкшие смотреть лишь в тень. Треск, раздающийся повсюду, раздражает меня. Я раскрываю глаза и вижу множество ламп. Звук исходит непосредственно от них.       Я пытаюсь встать со стула, но понимаю, что привязана к нему. Я оглядываюсь и понимаю, что нахожусь в подвальном помещении: здесь нет окон, и деревянный пол подо мной довольно старый и прогнивший. Создается впечатление, что если я попытаюсь вырваться и буду сильно расшатывать этот стул, к которому привязано все мое тело, то пол подо мной просто-напросто провалится, и я упаду в бездну земли и гадких насекомых, словно Алиса, некогда упавшая в кроличью нору. Вот только там она встретила сказочных существ, а я увижу лишь гадких сороконожек и прочих земляных тварей, обитающих в сырой и холодной земле.       За дверью слышатся шаги. Я понимаю, что это не один, и даже не пять человек – как минимум десять.       Дверь с жутким скрипом раскрывается, и я вижу перед собой огромного мужчину. Когда я замечаю крест, ровно висящей на его одежде, меня охватывает страх.       «Крестоносцы» - мысль принадлежит и мне, и ЕЙ одновременно.       Я чувствую наш общий страх и впервые замечаю, что мы с ней думаем об одном и том же, вот только единственное, что вертится в моих мыслях – страх от понимания того, что они со мной сделают. А она… она не может поверить в предательство… кого-то. Я снова чувствую себя раздосадовано, когда ОНА не позволяет мне ничего узнать.       Когда последней каплей остатка рассудка из реальности я понимаю, что это не просто сон, и что происходящее должно сбыться, страх начинает сводить меня с ума.       «Меня поймают охотники! Что они сделают со мной?!» - в панике плачу я, но эти слова может слышать лишь она.       Я чувствую боль в руке впервые за все это время. Пытаясь понять, что происходит, я начинаю тщетно ерзать на стуле.       «Успокойся» - раздражается она.       Мужчина стоит в углу и, скрестив руки на груди, внимательно наблюдает за каждым моим действием. С некой горечью я замечаю, что по странным стечениям обстоятельств я должна переживать весь этот ужас, в отличие от других людей, дважды. Лучше бы я никогда не узнала, что со мной произойдет в будущем. Тогда бы и на душе было бы легче, и поспать могла бы без мучений.       «Что в моей руке?» - взволнованно спрашиваю я.       «Из нас выкачивают кровь» - сухо, безразлично, и в то же время пугающе тихо, произносит она.       «Зачем?» - снова спрашиваю я, пытаясь разузнать как можно больше, чтобы не попасть в эту ситуацию.       Молчание.       «Как мы сюда попали?» - с мольбой спрашиваю я.       Но вместо ответа, она лишь сильнее отгораживается от меня, и последнее, что я слышу перед тем, как мое сердце замедляет ритм биения, это ее отчаявшийся и судорожный выдох.       Тьма поглощает нас, и в конце, перед тем, как ее рассудок окончательно затуманивается, я нахожу в нем последнее сожаление:       «Зря я ему поверила…».