Красная роза

      Когда я открываю глаза, не чувствую ничего кроме всепоглощающей головной боли. Я лежу на полу с аккуратно подложенной подушкой под голову.       В моих мыслях проносятся воспоминания о вчерашней ночи, и я вздрагиваю от того, что наговорила Дэвиду.       «Ох, черт, он уволит меня» - думаю я, когда понимаю, что в таком случае придется снова пить некачественную кровь.       Я смотрю на часы – почти полдень. Эжени заходит на кухню и спрашивает о моем самочувствии, а я ничего не могу ответить или даже подумать о чем-то нормальном. В моей голове словно произошло короткое замыкание, и я могу лишь судорожно вспоминать слова, обращенные к Дэвиду, который… ох черт! Который фактически признался мне в любви!       - Дерьмо! – я выругалась, очевидно, вслух, отчего Эжени ошарашено замерла. – Это я сама себе, – неловко объясняю я, а девочка лишь безразлично пожимает плечами, дескать, мне вообще плевать, и наливает в стакан остатки крови из пакета.       «Ты чертов кретин! Да как у тебя вообще язык повернулся наговорить мне все это так еще и полезть целоваться?! Как же, мать твою, ты взбесил!» - я явно была не в себе и перегнула палку, от чего сейчас моя совесть начинает прогрызать огромную дыру в моем мозгу, давая мне вспомнить каждое сказанное мной слово по несколько раз. А потом моя ненавистная совесть, подливая масла в огонь, добавляет жестокие картины его искаженного обидой и болью лица, и презрительные взгляды других вампиров. И, в завершении, я вспоминаю свой неистовый крик и истеричное поведение.       - Дура! – снова вслух произношу я и хватаюсь за голову от очередного резкого удара, словно кто-то изнутри забивает гвозди в мой мозг.       Я беру телефон и дрожащими руками ищу имя Дэвида в сохраненных контактах. После того, как я вижу его фотографию, замираю, удерживая палец над кнопкой «Вызов».       «Что я ему скажу? Как он вообще воспримет мой звонок? Боже, он убьет меня. Он будет унижать меня до тех пор, пока я сама не захочу уволиться, после чего будет всем вампирам трепаться о том, какая Лина Джеймс истеричка…» - думаю я, все еще не решаясь звонить.       Спустя долгие минуты тщательных размышлений об извинениях, я все-таки набираю его номер.       Когда мой телефон издает легкую вибрацию, подсказывая, что Дэвид взял трубку, я слышу лишь молчание и начинаю говорить только через несколько секунд этой гнетущей тишины.       - Прости меня. Дэвид, я приношу свои искренние извинения за то, что сказала тогда. На самом деле я так не думала. Просто мне было очень плохо. Я была не в себе, – я запнулась, придумывая какое-то логичное оправдание. – Перед балом я немного выпила. Очевидно меня развезло, - явная ложь, но он, кажется, верит, - к тому же Вероника и Дельфина угощали меня коньяком. Ты ведь знаешь, как плохо я переношу алкоголь. Он… он делает из меня жуткую истеричку. Прости за это, Дэвид. Не знаю, что мне нужно сделать, чтобы заслужить твое прощение.       Говоря все эти слова я понимала, что лицемерю, понимала, что в глубине души мне плевать на то, что я сказала Дэвиду, впрочем, как и на него самого. Но меня пугал тот факт, что я снова останусь без денег и снова буду совершенно одна. А еще больше меня пугала правда, в которой я, Лина Джеймс, была не такой, какой хотела казаться в глазах других и более того, не такой, какой я время от времени хотела видеть саму себя.       - Не бери в голову, – поникшим голосом произносит он, отчего мне становится еще хуже. Возможно, из-за его голоса, возможно, из-за добрых слов, но я чувствую себя еще большей стервой, чем обычно.       Мне нестерпимо стыдно, но я и слова не могу вымолвить. Стыдно не потому, что вампир обиделся, или я задела некую долю его чувств, кто знает – искренних или нет, а потому, что я выставила себя в наихудшем свете.       Дэвид тоже молчит, но трубку не вешает.       - Может, прогуляемся вместе? – неловко спрашиваю я, запинаясь перед каждым словом.       - А ты уверена, что хочешь этого? – с недоверием спрашивает Дэвид, отчего я слишком быстро и страстно отвечаю:       - Да-да, конечно, – и вмиг заливаюсь краской.       - Где встретимся? – спрашивает вампир, и только теперь меня посещает мысль о том, что я вовсе не хочу идти с ним гулять.       Я представляю, как буду смотреть в глаза Дэвиду Конору после всего, что наговорила. Буду смотреть на его губы, которые в моем сознании до сих пор бессовестно приближаются к моим. А также, возможно, снова буду извиняться и унижаться перед ним…       Черт…       - В сквере возле моего дома, не против?       - Нет, – сухо отвечает он.       - Эм… тогда до встречи через час, – и я быстро вешаю трубку, а потом оскорбляю себя всевозможными словами. Причем такими, которые едва ли можно услышать от приличных, благовоспитанных дам. (Которой ты, Лина, увы, не являешься)       В моей голове сейчас такая каша, что я никак не могу сконцентрироваться на чем-то конкретном. Не могу упорядочить мысли об Алом и о снах, не могу толком разобраться с Эжени и даже не могу придумать, о чем буду говорить с Дэвидом на предстоящей нам прогулке.       «Провал за провалом. Просто чудесно!» - саркастично думаю я, надевая куртку и выходя на улицу.       Эжени остается дома и обещает, что никуда не уйдет. Мы договариваемся, что я расскажу ей все, как только вернусь, взамен она объяснит мне, почему не могла говорить и кто ее заставил.       Пока я дохожу до сквера, успеваю подумать об Алом около тридцати раз. Я представляю его в различных обликах, думаю о том, во что он был одет, пытаюсь понять, что заставило его так поступать. Мне хочется узнать почему в тот момент он сказал мне делать все возможное, чтобы сны не сбылись. И главное почему? Что будет, если сны сбудутся?       Я не знала ответов ни на один свой вопрос, но почему-то была уверена, что Алый знал. Вот только он бы ни за что мне не рассказал. Создавалось впечатление, что это какая-то тайна, или, что ему просто нравится водить людей за нос. Не знаю. Он был странный и убийственно холодный. Такой холодностью обладали лишь айсберги в далеком Атлантическом океане. И что оставалось мне? У кого я могла разузнать обо всем? Возможно, я не должна все это знать и, возможно, эти самые знания потом повлекут за собой огромные неприятности, но даже несмотря на это, любопытство брало верх над всяким страхом и неуверенностью.       И еще я думала о Совете. Почему все эти вампиры были приглашены, кто все это устроил? Я понимаю, празднование было в честь «Великого и Всемогущего Совета», но все равно, кто, черт возьми, придумал эту ахинею? Неужели вампиры и правда почитают эту кучку стариков-наркоманов? Поверить во все это мне до сих пор сложно. Дельфина сказала, что она ответственная за… что-то явно важное. И кто ее назначил? Совет? Тогда почему меня, девушку, которую Совет несколькими месяцами ранее хотел жестоко убить, пригласили на этот изумительный и роскошный бал? Хотя и никакого звания или обязанностей у меня не было. Меня пригласил Дэвид… возможно ли такое, что Дэвид пригласил всех этих вампиров туда?       - Лина, – он дотрагивается сзади до моего плеча, и я вздрагиваю от резкого возвращения из своих затягивающих, словно трясина, мыслей в жестокую реальность. В реальность, где Дэвид стоит в нескольких дюймах от меня и не отрывает своего пристального взгляда с моего лица, словно на нем что-то есть. Но на нем ничего нет. Я умывалась…       - Привет, – с улыбкой выдыхаю я. – Как спалось?       - Да… в общем я и не спал почти, – зевая отвечает вампир. – Долго ждала?       - Не знаю, – честно признаюсь я. – У меня нечто вроде похмелья – ничего толком не соображаю.       - Ясно, – лишь кивает он, и мне становится еще более неловко.       Дэвид обычно такой разговорчивый, а сейчас молчалив и угрюм.       Мы продвигаемся вглубь сквера и молчим. В мыслях я судорожно перебираю возможные варианты нашего разговора, хотя даже понятия не имею, о чем говорить с этим вампиром.       - А что ты делал? Празднование было еще долго? – зацепившись за последнее, что пришло в голову, произношу я.       - Не знаю. Я ушел сразу же, как мне позвонил водитель и сказал, что ты не села в машину. Кстати, почему?       «Не могу же я сказать, что постеснялась сесть в его машину после такой грубости и неадекватности с моей стороны» - быстро подумала я.       - Я…я встретила друга. Мы заговорились, и я не успела заметить, как пролетело время, – это было первое, что пришло мне в голову.       - Ты же говорила, что у тебя нет друзей в городе, – очевидно, он мне не поверил... Черт!       - Э…да, – я быстро согласилась, так как поняла свою оплошность. – Он приехал сюда по работе.       - Ты дружишь с человеком? – удивляется Дэвид, и на его лице играет то ли самодовольная, то ли ехидная ухмылка.       - Он не человек, – Быстро отмахиваюсь я и тут же подлавливаю себя на том, что снова не имею собственного мнения. Даже если он человек, что с того? Почему я снова пытаюсь соответствовать мнению других…       - Надо же, – снова недоверие. – Вампир, который отбился от лагеря. Неужели я его знаю?       - Маловероятно, – сухо буркаю я.       - Я знаю, когда ты лжешь, Лина, – Дэвид внезапно хватает меня за руку и вжимает в близстоящее дерево. Не могу сказать, что боюсь, но есть странное чувство, словно сейчас случится что-то плохое.       - И что с того? – грубо выдыхаю я и заставляю себя выглядеть как можно более безразличной и хладнокровной.       Дэвид смотрит мне в глаза с такой жестокостью, что кажется готов меня ударить. Я заставляю себя не думать о таком исходе, чтобы голос не начал предательски дрожать.       - О чем были эти сны, Лина? Ты сказала, что все это было во сне. – Создается впечатление, что Дэвид знает, о чем я говорила в тот момент, знает, что со мной что-то не так.       - Я же сказала, что была пьяна, – я решила не отступаться от придуманной лжи, и внутри было яркое ощущение того, что этому вампиру доверять нельзя.       - Но у тебя хватило трезвости для разговора с каким-то другом? Ушла ведь ты потому, что тебе было плохо.       «Черт. Лина Джеймс, ты не умеешь лгать. Так почему все время лжешь?» - в панике думаю я.       - Я ушла потому, что ты полез ко мне целоваться! – я зарделась и закусила губу, как только произнесла эти слова.       Я думала Дэвид меня отпустит, обиженный моими словами, но было ощущение, что это его совсем не задело, и парень оставался с такой же самодовольной и жестокой ухмылкой.       Дэвид приближается ко мне еще ближе, отчего я начинаю себя чувствовать, мягко говоря, неловко. Я молю, чтобы рядом оказался хоть кто-нибудь, но мои мольбы, как обычно, напрасны. Очевидно, небеса не помогают тем, кто произносит столь грубые и нецензурные выражения.       - И почему же ты сейчас не уходишь? – его губы находятся в дюйме от моих, а я вся дрожу то ли от страха, то ли от стеснения.       - Я… - я замолкаю, когда понимаю, что голос дрожит.       Я судорожно выдыхаю, пытаясь взять себя в руки, когда понимаю, что веду себя глупо, как какая-то школьница, которая мнется перед учителем, но ничего не могу с собой сделать.       - Может, потому что…       Он не продолжает. Вместо этого губы Дэвида жадно впиваются в мои, отчего я начинаю задыхаться. Вовсе не от восторга или каких-либо приятных и возбуждающих чувств. Нет. Я начинаю задыхаться от возмущения, раздражения и внезапности этого поцелуя. Ведь только недавно я ясно дала ему понять, что не хочу целоваться, что не испытываю к нему ничего, что могло бы подвигнуть меня на геройские поступки вроде поцелуев и секса.       И да, это не первый мой поцелуй, так что мне, откровенно говоря, плевать. И я не чувствую ничего, кроме скользкой и отвратительно мокрой штуки у себя во рту под названием "язык Дэвида". Я чувствую вкус его слюны, отчего хочется сплюнуть и вымыть рот с мылом. Его слюна напоминает нечто среднее между вкусом молока, кефира и соленой воды. Такое ощущение, что я могу даже почувствовать ее запах.       Я кривлюсь и отталкиваю Дэвида от себя.       - Бэ… - этот звук вырывается у меня непроизвольно, точно так же, как и та мина явного отвращения, с которой я стою.       Я старалась держать себя в руках… очевидно, тщетно.       - У тебя такое лицо, будто ты съела кучу чьих-то экскрементов.       Смех срывается с моих уст, и мне отчаянно хочется сказать, что где-то так оно и было, но я стараюсь сдерживать себя из последних сил и смеюсь во все горло, согнувшись пополам от отвращения и дикого желания сказать, что это так, да!       Дэвид улыбается, глядя на меня, а я, продолжая хихикать, быстро пытаюсь придумать, что можно сказать в таком случае. Я не знаю, что нужно говорить, чтобы не задеть самолюбие этого вампира. Да и вообще понятия не имею, что говорят в случае, если чувствуют слюну человека у себя во рту, когда прежде ты в открытую говорил, что не хочешь так сильно геройствовать. Я понимаю, если парень нравится, то ты терпишь гадость вроде слюны, волос и прочей отвратительной смеси, которая ничего не вызывает во мне кроме тошноты. Но когда парень тебе, мягко говоря, неприятен, и он фактически насильно… плюет тебе в рот…       Я кривлюсь от картины, которую нарисовал мой мозг. Я стою с открытым ртом, а Дэвид туда плюет.       «Фу» - думаю я, а потом начинаю хихикать, чем вызываю недоуменные взгляды Дэвида.       - С тобой все в порядке?       - Я просто вспомнила кое-что, – задыхаясь от смеха, говорю я.       Дэвид молчит, очевидно, желая услышать от меня какие-то комментарии к этому отвратительному внедрению в мой рот, но я боюсь говорить то, что думаю. Ибо в моей голове мелькает лишь тонна ругательств и еще несколько не то звуков, не то непонятных средневековых слов, означающих отвращение.       - Послушай, я не хочу тебя обидеть, но больше никогда так не делай. Хорошо? – собрав всю свое серьезность и настойчивость произношу я.       - Но… я думал, что хоть немного нравлюсь тебе.       - Мне казалось, я вчера ясно выразилась, – я останавливаюсь.       - Ты же говорила, что сожалеешь, и что была пьяна. Я думал, это означает, что ты хочешь начать со мной отношения, – его слова такие по-детски наивные и добрые, что я в очередной раз чувствую себя злобной стервой.       - Я…, - «и что ему сказать?», - ты не понимаешь. – «Черт, я ведь не сожалею о сказанном…».       - Что я не понимаю?       - Все. Ты все неправильно понимаешь.       - Ты восхищалась моей картиной, хвалила меня, о стольком говорила со мной. Мы столько времени провели вместе. Неужели для тебя это ничего не значит?       - Значит, – «и что с того?!» – Но какое отношение это имеет к… поцелуям? Я сказала, что твоя картина красивая не потому, что ты мне нравишься, а потому, что мне нравится картина, – «это уже лишнее. Зря я это сказала».       - Вот как, – тон Дэвида не звучал расстроено. – Славно, – он хмыкнул.       - Что? – удивилась я.       - Ничего, – он пожимает плечами и начинает идти вперед, не дожидаясь меня.       - Ты обиделся? – я недоуменно догоняю его, а вампир лишь ускоряет ход.       - Нет. Ты лишь облегчила мой выбор.       - Какой выбор? – теперь я вообще ничего не понимаю.       - Никакой, – он усмехается и садится в свою машину.       - Ты уволишь меня, – это скорее утверждение, чем вопрос, но Дэвид все равно отвечает:       - Это ни к чему, – он проворачивает ключи в замке и прежде, чем нажать на педаль газа, произносит: - Удачи, Лина Джеймс.

***

      Когда я возвращаюсь домой, Эжени ждет меня, как и обещала. Внутри меня закипает чувство вины. Я действительно плохо поступила с парнем, который всячески помогал мне все это время.       - Ты быстро, – лишь выдыхает она.       - Потому, что хотела поскорее услышать…       Девочка резко хватает меня за руку и приставляет указательный палец к своим пухлым губкам.       Я в недоумении смотрю на нее, пытаясь сообразить, почему нужно молчать. Она подводит меня к окну и одним взглядом указывает на улицу.       Я вижу черный Мерседес и двух вампиров, стоящих рядом с ним. Испуганный судорожный вздох срывается с моих уст. Ведь только что их здесь не было. И теперь я почти уверена, что они вернулись за мной.       Дрожащими руками я задергиваю штору и спрашиваю у девочки:       - Что нам делать?       Не знаю почему, но я уверена, что если вампиры увидят девочку рядом со мной, то убьют и ее тоже. От этого мне становится еще страшнее.       - Послушай, нельзя, чтобы они увидели тебя рядом со мной, понимаешь почему?       - Нет, – отвечает Эжени, отрицательно качая головой.       - Они подумают, что мы вместе. И убьют тебя потому, что посчитают, что ты тоже виновна.       - Но ты ни в чем не виновата, – выдыхает Эжени.       - Ты ничего не знаешь…       - Знаю. Ты ни в чем не виновата. Они убьют тебя, потому что ты… - она замолкает.       - Потому что я, что? – я понимаю, что нет времени говорить. Знаю, что сейчас они поднимутся и зайдут в мою квартиру.       - У стен есть уши, – лишь произносит девочка.       - Ты не в себе, – говорю я, прекрасно понимая, что в моем доме, кроме меня, Эжени и Дэвида, никого не было, и никто из тех, кто был, не оставался в доме без присмотра. Правда, Эжени я в счет не беру, так как она остановилась на уровне развития лет восьми, не больше.       Я снова бросаю взгляд вниз, и все мое тело начинает ныть от напряжения, когда я не вижу вампиров рядом со своей машиной. Я быстро подбегаю к двери и закрываю ее на все замки и засовы, что есть.       И стоит мне это сделать, слышу громкий нетерпеливый стук и слова:       - Лина, выходи (выходи, подлый трус!), пока мы не применили силу.       И все что проносится в моей голове в этот момент:       «Почему я не умею телепортироваться?».