Забытый всеми

В течение всего дня они практически не разговаривали. Робин, стараясь не уходить далеко от Регины, вновь отправился на охоту, и хотя особенной необходимости в этом не было, ему нужно было успокоиться и попытаться разобраться в себе. Разобраться не получилось, но хотя бы едой на завтра они обеспечены. Ближе к ночи, когда жаркое солнце скрылось за горизонтом, забирая с собой тепло и навлекая на лес и его обитателей лёгкий, но всё же прохладный ветерок, Робин вновь разжёг костёр. Регина села рядом на разложенные одеяла, протянув руки к огню, и пошевелила ладонями в попытке согреться. Возникало ощущение, что они заключили негласный договор, согласно которому никто не имеет права нарушить молчание, которое становилось тягучим и угнетающим. Робин не выдержал первым: - Больно? Его негромкий голос буквально насквозь пронзил оглушающую тишину. - Что? – Регина непонимающе уставилась на своего спутника. Он взглядом указал на её запястья, на которых ещё виднелись шрамы от верёвок. Регина спрятала руки на талии. - Нет. Нормально. Несколько минут они снова сидели в молчании, глядя на пляшущие языки пламени, каждый думая о своём. - Что мы будем делать дальше? – Регина неотрывно следила за огненным танцем, озвучив вопрос, мучающий её весь день. - Я не знаю. Правда, не знаю. Казалось, что воздух был наполнен безнадёгой в предельной концентрации - последняя надежда на спасение потеряна, а другого плана у них попросту не было. Регина давно отчаялась, перестав звать Румпельштильцхена, а Робин был не настолько силён в магических познаниях, чтобы выдвигать идеи о путешествии во времени или способах возврата магии. Честно признаться, его уже не слишком беспокоил тот факт, что он оказался в прежней альтернативной реальности, чего не скажешь о Регине – было очевидно, что её угнетала невозможность вернуться домой. К сыну. С самой первой их встречи, когда Регина была готова испепелить его лишь за одну мысль о причинении вреда пацану, Робин понял, что она хорошая мать. Из тех, которые грудью станут на защиту своего детёныша и разорвут в клочья каждого, кто захочет ему навредить. Было удивительно, как эта беззаветная и всеобъемлющая материнская преданность сочеталась в Регине с жесткостью и высокомерием. Это свидетельствовало о том, что для кого-то она зло во плоти, колдунья, монстр, а с кем-то может быть совершенно иной – ласковой, заботливой, нежной. Представить подобное у Робина не очень получалось. Он подумал о том, что сделало её такой, какая она сейчас. - Может, стоило не бежать, а поговорить с Корой? Объясниться, рассказать всю ситуацию, попросить помощи. Регина лишь горько усмехнулась. - Ты видел её. Ты думаешь, эта женщина способна кому-то помочь? Думаешь, она стала бы нас слушать? - Но она твоя мать… - Это ничего не значит. Резкость, с которой были произнесены последние слова, ясно давала понять, что тема Коры закрыта. - А твой отец? Что он был за человек? Робин смотрел на Регину, которая продолжала неотрывно следить за разгорающимся костром, в свете которого она была особенно красивой. При упоминании об отце по её лицу пробежала тень. - Он был прекрасным человеком. – Холодность в голосе, однако, уступила место теплоте. – Он очень меня любил. И я его любила. И потеряла его. Как теряю всех, кого люблю. Гуд понимал, что она открывает перед ним сейчас те потаённые уголки своей души, которые вряд ли были кем-то изведаны. Открывает ему – человеку, которого ненавидит и презирает. Понимал, что сейчас перед ним настоящая Регина, а не королева, прячущаяся за маской равнодушия и цинизма. - Он погиб? - Да. - Его убили? - Да. - Кто? - Я. Вот так открыто. Без раздумий, без театральных пауз, без попытки оправдаться или объясниться. Честно. И больно. - Молчишь… Считаешь меня чудовищем? – Голос Регины был наполнен горечью, разочарованием и… сожалением? -Наверное, должен. Но не получается. Регина перевела взгляд на Гуда. Теперь пришла его очередь отвернуться к огню. - Я не из тех людей, кто имеет права кого-то обвинять. Не забывай, что я сам далеко не безгрешен. - Ты убивал? - Нет. Регина снова усмехнулась и отвернулась от мужчины. - А я убивала. Довольно часто. Не просто так, во имя конкретной цели, но суть от этого не меняется. - И как ощущения? - Ужасные. Будто с каждой отнятой жизнью ты теряешь кусок своего сердца. Не знаю, как это объяснить, но это трудно. И ты понимаешь, что делаешь непозволительные вещи… ты отдаёшь себе в этом отчёт… но не можешь остановиться. Ради каких-то призрачных идеалов ты совершаешь ужасные поступки, но, что самое страшное, ты не получаешь от этого удовлетворения. Должна, но не выходит. И ты осознаёшь, что хуже делаешь, прежде всего, себе. - Ты ведь изменилась. В нашем мире ты больше не злая королева, ты, вроде как, герой. От смеха, который вырвался у Регины, Робину стало жутко. - Герой? Это явно не про меня. Я давно себя потеряла. Назад пути нет, а впереди пустота. Мне не вернуться обратно, я не смогу быть злодейкой, но и на доброй стороне мне нет места. Это странно. Словно находишься в чистилище, не имея возможности отправиться ни в рай, ни в ад. Её слова больно ударяли Робина, вызывая иррациональную жалость к человеку, которого, вроде как, нужно презирать. - Мне жаль. Фраза, вырвавшаяся сама собой, заставила Регину очнуться от своих переживаний и посмотреть на мужчину. Словно только осознав, что она обнажает душу перед посторонним человеком, Регина излишне резко вскочила на ноги. Робин медленно поднялся следом. - Ты не священник, а я не на исповеди. Разговор окончен. Регина повернулась к Робину спиной и отошла на пару шагов, прижимая руку ко лбу, пытаясь успокоить бурлящие внутри эмоции. - Я не хотел тебя задеть. Никакой реакции. - Слушай, ну не бесись ты так! Ты же умеешь быть нормальным человеком. Регина обернулась, и в её глазах засверкал безумный огонь. - Не умею! Прости, я не умею быть нормальной! Удобной вам! Не умею. Извините великодушно, но это так. - Её голос стал срываться на крик. - Вы все хотите сделать меня такой, какая я вам нужна! Пользоваться королевой, когда её силы могут помочь, и забывать, когда её помощь больше не требуется. Они могут принять меня, если я буду той Региной, которая их устроит. Только я не умею. Я такая, какая есть. Чудовище, убившее собственного отца. Королева, которая причиняла боль и страдание. Которая покалечила столько людских судеб. Вот она я, настоящая! – Регина раскинула руки и замерла, в глазах у неё блестели слёзы. В два шага Робин оказался рядом с ней, схватил за талию и накрыл её губы своими губами. Крепко прижав Регину к себе, он практически не чувствовал боли от её кулаков, хаотично бьющих его по спине. Через несколько секунд удары стихли, и она ответила на его поцелуй. Яростно, жарко, с неким остервенением и неконтролируемой страстью. Будто сдерживаемое столько времени желание, наконец, прорвалось наружу, уничтожая всё вокруг, оставляя только двух людей, для которых не осталось ничего, кроме друг друга. Казалось, это продолжается целую вечность. Он кусал её губы, она отвечала ему тем же. Он не мог насытиться ею, а она забыла, как дышать. Не отрываясь от её рта, Робин сделал пару шагов в сторону и прижал её к ближайшему дереву, не давая возможности ни вырваться, ни бороться. Одной рукой он зарылся в её волосы, а вторая нагло и уверенно стала изучать разгорячённое и податливое женское тело. Тысячу раз проклял платье, которое сам же ей нашёл. Продолжая целовать её, за несколько секунд расшнуровал тугой корсет. Ещё пара движений – и юбка без сопротивления упала на землю. Хотел смотреть на неё, любоваться, запоминать, но оторваться от губ, даривших такое наслаждение, оказалось невозможным. Рука Робина заскользила по женскому бедру и остановилась на ягодице, вторая накрыла грудь. Регина не чувствовала боли ни от крепких мужских рук, которые явно оставят лишние следы на теле, ни от коры дерева, царапающей её спину, она вся представляла собой сгусток желания, мысленно умоляя только об одном – чтобы всё это никогда не заканчивалось. Робин, будто услышав её мысли, всё же оторвался от пухлых и искусанных губ. Возмущение и обида, читавшаяся в женских глазах, ещё больше его раззадорила. - Тише, королева. Не так быстро… Он начал целовать её в шею, ключицы, спускаться ниже. Когда губы нашли упругую грудь и обхватили сосок, Регина издала негромкий стон. Она выгибалась навстречу мужским прикосновениям, требуя большего и одновременно желая, чтобы эта мучительно-сладкая пытка длилась вечно. Продолжая ладонями ласкать аккуратную грудь, Робин стал прокладывать дорожку из поцелуев дальше. Живот, ниже, ещё ниже... Он сел на колени, обхватив руками женские бёдра, спустил чёрные кружевные трусики и поцеловал Регину в самое средоточие её желания. Она давно не сдерживала стоны. Запустив руку ему в волосы, Регина все сильнее прижимала его к себе. Несколько минут неконтролируемого удовольствия и экстаз, взорвавший всё вокруг. Робин встал, подхватил разом ослабшую женщину на руки и отнёс её поближе к согревающему костру. Бережно уложив Регину на одеяла, он выпрямился и снял штаны. Она приподнялась, желая вернуть ему оказанную услугу, но он с силой придавил её своим телом, снова целуя в губы. Одной рукой упираясь в землю, второй он начал гладить её бёдра, аккуратно, но уверенно, разводя ноги Регины. Остановившись на несколько секунд, он прервал поцелуй и посмотрел в затуманенные желанием карие глаза. - Пожалуйста… Робин… Его имя, впервые сошедшее с королевских уст, опьяняло. Не имея ни сил, ни желания больше сдерживаться, он вошёл в неё, губами глуша очередной крик, готовый вырваться из её рта. И не осталось ничего. Ничего, кроме неконтролируемого наслаждения и взаимного удовольствия. Регина практически рычала, царапая ногтями мужскую спину. Робин всё сильнее бил бёдрами, увеличивая интенсивность движений, продолжая то целовать распластавшуюся под ним королеву, то просто тонуть, глядя в её глаза. Её стоны и его хрипы звучали в унисон, тела слились воедино, и они почти одновременно подошли к высшей точке наслаждения, сливаясь в умопомрачительном экстазе. Это был настоящий взрыв. Через какое-то время, всё ещё тяжело дыша, Робин поцеловал Регину в плечо и, перекатившись на бок, лёг рядом с ней. В эту минуту не существовало ничего и никого. Ни Коры, ни Стефана, ни утерянной магии, ни мыслей о том, что они только что наделали.