Состояние не совсем стояния.

Австрия очень не любил, когда кто-то опаздывал. Это было невежливо, некрасиво, грубо и недостойно истинного аристократа. Но - обычно - девушкам и женщинам задержки он прощал. Но когда к дьяволу полетел план на весь день - на то самое пресловутое 14 февраля, - а все потому, что милая сердцу Родериха Венгрия опаздывала уже на два часа... Австриец сорвался. Когда же почти за соседним столиком в ресторане знакомо и мелодично-хрипло выругался знакомый голос... "Вот уж точно, день душевнобольных" - мрачно подумал Австрия и обернулся. - А Вы-то кого все никак не дождетесь, герр Бонфуа?.. На французском аристократ говорил не чисто, но красиво. Франциск, кстати, уже давно признал в невольном соседе по ресторану своего "коллегу"-страну. Прямая спина - "как кол проглотил", - четвертая по счету за последний час чашка крепкого кофе, изящные тонкие аристократические пальцы, выстукивающие по деревянной столешнице какую-то знакомую мелодию... Узнать-то узнал, но не подошел. Зато теперь, когда тот прямо обратился к нему, делать вид было незачем. - Я?.. - уже принявший немного вина блондин усмехнулся горько. - Я забыл, что мое сердце мне не хотят отдавать. И подумал, что мсье Артур все же придет. Австрия развернулся и, понимающе кивнув, молча протянул французу ладонь. Тот пожал ее, вопросительно глядя на коллегу из некогда стана противников. - Как я Вас понимаю, герр Бонфуа. Майн... как это будет по-французски?.. - моя милая тоже, кажется, не собирается приходить. Понимающе взглянув друг на друга, оба вздохнули. - Вы же разрешите мне, мсье Эдельштайн, пересесть к Вам? Несколько неудобно разговаривать, извернувшись. Австрия только кивнул. Сейчас ему почему-то как никогда хотелось напиться. И пусть истинного аристократа это совершенно не достойно. *** - К...кажется, третья бутылка была немного лишней. Вы т-так не находите, герр Франциск?.. - даже в крайне неадекватном состоянии Родерих держался явно лучше своего собутыльника, хоть и не знал, почему. - Да не. Все норм-мально, Родь. - отмахнулся Франция, примериваясь к только что открытой четвёртой бутылке дорогого красного вина. - Ну, за день рожденья моего языка!.. Австриец вздохнул. Впрочем его уже ничего особо не волновало. *** - Н-нет, все-т-таки! Жен-нщина! Ков-варство теб-бе имя!.. - продекламировал Эдельштайн, роняя изрядно потяжелевшую голову на сложенные руки. - А я в-ведь извин-ниться всего лишь хотел!.. Франция похлопал его по плечу. - Как я тебя понимаю, друг мой! Но ты чуть не прав. - его голос, конечно, тоже сбивался, а язык заплетался, но говорил он несколько ровнее и понятнее. - Не женщине имя - коварство, а любви!.. - Ков-варство и безум-мие любовь!.. - Кст-тати, о б-безумии... За польский день умалишенных!.. - Лад-дно, налейте, герр Бонфуа... Венгрия, застывшая напротив ресторана и окна, щелкнула фотоаппаратом и усмехнулась. Для неё, в отличие от этих двоих "отверженных", день Валентина прошёл просто великолепно. В основном - благодаря таким вот пьяницам. Столько материалов у неё ещё не было...