Пути пересекаются

      Второй день пребывания в плену стал для Сорен Райс самым тяжелым и мучительным. Находясь в полутёмной каморке без окон, девушка потеряла ориентацию во времени и не знала утро ли сейчас или вечер. После визита Андреа больше никто к ней не приходил, даже караульные Губернатора не оставались на свою двухчасовую смену. Видимо, он решил, что нужда в них отпала, ведь у Сорен в ее состоянии не получится освободиться без посторонней помощи, не говоря уже о побеге. За стенами тоже было подозрительно тихо, и она даже предположила, что про нее все забыли и бросили здесь умирать.       Ее измученный организм требовал еды назойливым урчанием в животе, а от сильной жажды пересохло во рту. Помимо этого у нее кружилась голова, кожа покрылась пупырышками от холода, а из-за невозможности лечь по-другому затекло все тело. Несчастная пленница, чтобы хоть немного обмануть голодный желудок, пила свою кровь, застывшую тёмно-бордовыми дорожками на плечах. Она скусывала превратившиеся в корочку кровавые потеки и сглатывала их вместе со слюной. Так ей приходилось делать всякий раз, когда позывы становились совсем невыносимыми. Райс понимала, что ее вылечат и покормят, только если она сделает так, как поставил условие Филип – попросит прощения и раскается за то, что сбежала к этим террористам. Разумеется, упрямая девчонка не собиралась этого делать и решила, что лучше страдать от боли после избиения шлангом и цепью, голода и жажды, чем позволить негодяю снова победить. «Не такое выдерживала, почему же сейчас должна сломаться? Губернатору, в конце концов, придется убить меня, если я не умру раньше от пыток», – размышляла она.       Из-за противного металлического привкуса крови во рту Сорен испытывала тошноту, к горлу подкатывал ком. Ей казалось, что ее зубы насквозь пропитались кровью и никогда не отмоются, и та белизна, которую заложила природа, не вернется. Те пол-литра воды, что дала Андреа, ненадолго успокоили жаждущие питания клетки организма, но девушка все равно слабела. Большую часть времени заключенная проводила в тяжелом лихорадочном сне. Райс вздрагивала от малейшего звука, думая, что вот-вот придет ее мучитель, начнет вытворять всякие мерзости, шантажировать и угрожать, а она даже не сможет дать сдачи. Какое вообще может быть сопротивление, если ей и пошевелиться было в тягость!       Сорен снился сон. Ощущения были как настоящие, будто она находилась вовсе не в заточении, а в тюрьме с группой Рика, своим братом и Мерлом. Ей снилось, что она спала с любимым мужчиной на одной кровати, тесно прижавшись к нему, держала его ладонь и сквозь сон покрывала его пальцы поцелуями. Сорен казалось, что она и сейчас чувствовала его обжигающее дыхание, тяжелую руку, обхватившую ее тонкое тело, колючую щетину, заставлявшую ее молочно-белую кожу краснеть. Мерл не умел быть нежным – его объятия были крепкими, чуть ли не удушающими, поцелуи глубокими и дерзкими, а после страстного секса с ним на теле Райс всегда оставались бордовые пятна – засосы, укусы, царапинки и пятерни от его рук. Поначалу эти следы страсти смущали ее, заставляли краснеть, особенно когда их замечали друзья Рика, но потом она привыкла, что ее шею и плечи все время украшали отметины, которые обновлялись почти каждую ночь.       Мерл не умел выражаться красивыми эпитетами, от которых у склонных к романтике девушек «вырастали крылья». Он всегда говорил напрямую, не скупясь на крепкие словечки, а его юмор почти никому из группы не нравился. Сорен старалась не обращать внимания на некоторые скабрезные шуточки своего возлюбленного, так как видела, как он смотрел на нее, а глаза всегда говорят больше, чем слова. Более того, Диксон до конца жизни был благодарен девушке за то, что она помогла ему выбраться с крыши, и участвовала в поисках его брата. Он вскоре по-настоящему полюбил ее и доказывал это не пустой болтовней, а действиями, а если давал какие-то обещания, то зарекался выполнить их во что бы то ни стало. Потом Райс лояльнее относилась к его замашкам и почти не возмущалась, если он над ней подтрунивал – ведь это Мерл Диксон, по-другому он вести себя не умел.       Их отношения заставляли всю группу изумляться. Те, кто знал Диксона старшего еще со времен Атланты, не ожидали, что он так переменится благодаря девчонке, которая по возрасту годилась ему чуть ли не в дочки, но именно благодаря ей мужчина перестал часто ругаться с остальными. Он переключал свое внимание на Сорен, а им всегда было о чем поговорить. Они также все время находили какое-то занятие. Сказано съездить на вылазку за припасами? Пожалуйста! Расчистить двор от мусора? Нет проблем! Подлатать забор, подежурить ночью на вышке или патрулировать периметр? Да вообще плевое дело!       Во-первых, сам Мерл, никогда не питавший теплых чувств к членам группы, а особенно к Рику Граймсу, был не прочь находиться подальше от них и заниматься чем-то полезным. Во-вторых, Сорен не давала ему страдать ерундой вроде подкалывания Гленна и ее брата, пошлых смешков насчет Мэгги или поглощения выпивки, которую ему иногда удавалось найти на вылазках. Правильно говорят, что когда все делается вместе, то и на скуку не остается времени. Так, у парочки выдавалась возможность пообщаться, не отрываясь от основной работы. Также к ним пару раз подключался Дэрил и старший брат беззлобно над ним подтрунивал. Младший Диксон обычно что-то бурчал себе под нос или молча пыхтел.       Сорен не читала Мерлу никаких нотаций, не учила жизни и всяким рутинным истинам, которые обычно вдалбливают с детства: «не груби», «уважай старших», «попроси прощения», «не забудь сказать спасибо». Переучивать взрослого мужчину, которого жизнь и так изрядно потрепала, бесполезно. Нужно просто принять его таким, какой он есть, и найти подход к его личности – именно так юная особа и поступала. Она прожила в группе Рика чуть больше месяца, и остальные стали постепенно менять к ней отношение.       Сначала ее воспринимали как чужую, скандалистку и даже подозревали в тайном шпионаже для главы Вудбери, негодовали из-за ее сложного характера и острого языка, но потом свыклись и уже не смотрели искоса и предлагали свою помощь в адаптации в новых условиях. Даже Мэгги Грин, с которой Сорен все время ругалась и даже подралась, уже разговаривала с ней без колкостей и ругани. У Райс сложились доверительные отношения с Бэт, Дэрилом, Мишонн и Кэрол – с ними она охотно общалась, а с остальными – Риком, Хершелом, Гленном и Мэгги в основном по делу. Карл ее мало интересовал, но он дружил с ее братом.       Сорен переживала во сне события одного вечера, случившиеся незадолго до рокового дня обмена – ночное дежурство на сторожевой вышке. Девушка, одетая в плотную рубашку и теплый свитер, сжимала замерзшими от ночной прохлады пальцами винтовку и всматривалась в бархатную тьму леса. После обстрела тюрьмы Губернатором патрулирование было усилено, и часовые сменялись каждые три часа.       Райс в эту ночь не спалось, и она попросилась на вахту после Гленна и Мэгги. Выжившая оглядывала освещенное убывающим месяцем пространство. Серебристый свет падал на дворик тюрьмы, на бродивших ходячих, на дорожку, ведущую в казавшийся сплошной черной стеной лес. Как было бы хорошо, если бы их пристанище окружала такая стена – высокая, неприступная и зловещая. Такая, к которой не подступится ни один враг, будь то живой мертвец или чертов Губернатор со своей армией.       От раздумий девушку отвлекли тяжелые шаги, раздававшиеся внутри сторожевой башни. По лестнице, ведущей на обзорную площадку, поднимался Мерл. Он, шумно кряхтя, хлопнул дверью. Райс хотела зажать уши от неожиданного грохота, да вот руки были заняты.       - Ты бы еще в машине сигнализацию включил! Громыхаешь тут, ходячие со всей округи сейчас придут! – как обычно заворчала Сорен, сердито посмотрев на него. Мерла всегда забавляло, как она ругалась.       - Да чего ты кипешуешь, пантерка? – проскрипел он и приблизился так, что соприкасался с ней.       - Прекрати так меня обзывать, а то получишь! – та шумно задышала и пихнула его локтем.       - А как тебя еще называть? Пума? Нет, это скучно! Рысь? Вообще не годится! – стал вдруг с умным лицом перечислять названия представителей семейства кошачьих мужчина, заставляя возлюбленную краснеть от негодования и шумно дышать. Ну и странные же у него шуточки иногда!       - Ты пришел сюда в зоопарк играть?! – девчонка не выдержала и хлопнула его по груди. – Я дежурю! Либо стой рядом и дежурь молча, либо иди в лес и найди себе там дикую кошку. Выдерет тебе глаза, будешь знать.       - Зачем же? – захихикал Мерл, стиснув ее ягодицу в ладони. – У меня есть моя пантерка!       - Отвали, а! – Сорен отпрянула. – Задолбал уже со своими дурацкими играми в кошки-мышки!       - Какая ты у меня догадливая! – специально стал растягивать слова Диксон. – Старина Мерл как раз хочет поиграть со своей дикой кошечкой! Иди ко мне! Я так соскучился!       - Мерл, ну не сейчас! – взмолилась она.       - Нет, сейчас! – настаивал тот.       Девушка не успела даже возмутиться в ответ, поскольку возбужденный Мерл прижал ее к стенке, сорвал ремень автомата, кинул его на пол и стал стаскивать с любимой сначала теплую кофту, а затем рубашку. Он не давал ей вырваться, а чтобы капризная девчонка не подняла крик и не брыкалась, страстно поцеловал ее, прикусывая губы.       - Отвали, Диксон! – кое-как прервав поцелуй, она стала пихаться и даже стукнула его по голени. – Мне холодно!       - Сейчас я тебя согрею! – прорычал Мерл, толкнул дверь, и они ввалились под крытую площадку. Мужчина быстро снял рубашку и майку, скинул их на пол, сверху на них упала верхняя одежда партнерши.       Диксон опустил ее на импровизированную подстилку, зажал ее ноги своими, чтобы не вырывалась, и страстно прильнул губами к ее девичьей груди. Сорен стала биться под ним, пытаясь освободиться и лечь поудобнее, но партнер был гораздо сильнее и своими ласками отвлекал ее.       - Негодяй! – выдохнула Райс и экстатически застонала. Чертов Мерл умел возбуждать!       В следующие несколько мгновений они, попеременно оказываясь то сверху, то снизу, отдались опьяняющему желанию, заставлявшему сознание и здравый ум отключаться. Сорен покрывала плечи Мерла быстрыми укусами, обнимала его, впивалась ногтями в спину. Диксон, обхватив ее могучими руками, неистово толкался в ней.       Мерл не зря сравнивал свою зеленоглазую брюнетку с кошкой или пантерой – девушка была ловкой, легкой и изящной, а такими качествами это красивое животное не было обделено. Также его возлюбленная была порывиста как ураган или наоборот спокойна как море в штиль. Привыкнув к Мерлу, узнав его получше, она сильно полюбила его и охотно отвечала на его грубые ласки, бурно реагировала на его пошлые приставания, а потом прижималась к нему, с нежностью обнимала и клала голову на плечо как родному человеку; сначала всегда сердилась, но потом также страстно бросалась на него.       Сон заточенной оборвался из-за того, что какой-то посторонний резкий звук снаружи заставил вздрогнуть и проснуться. Это прозвучал выстрел – часовой на стене убил ходячего, подошедшего слишком близко. Сорен слишком резко приподняла голову, из-за чего картинка перед ее глазами снова поплыла.       - Мерл? – тихо позвала Райс. Поняв, что все еще находится в камере пыток, пленница грустно вздохнула. Как бы ей хотелось увидеть и обнять любимого человека, убедиться, что он жив и здоров! Она готова была простить ему всех этих красоток, куколок, кошек и пантер, смелые заигрывания и прилюдные намеки на интим, но только бы Мерл был цел и невредим! Девушка надеялась, что Мишонн благополучно дошла с ним до тюрьмы, где Хершел оказал ему помощь.       Приунывшая Сорен перевела взгляд на железную дверь. Где же Андреа? Сможет ли она прийти сегодня? Райс превратилась в слух, но не услышала шагов в том коридоре. Однако через пару мгновений до ее уха донеслись другие звуки шагов, более отдаленные. Она помнила, что за сараями находился задний двор, где держали ходячих для боев, а чуть подальше арена и дополнительная защитная стена. Кто-то беспокойно сновал в тот уголок, словно спасался от преследования. Вряд ли это был кто-то из верных Губернатору людей, так как убегавший явно старался передвигаться тихо и не быть замеченным. Может быть, все-таки группа Рика пробралась в Вудбери и ищет способ, чтобы спасти ее из плена – в сознании девушки промелькнула робкая догадка. Почему-то Сорен была уверена, что в тюрьме все уже в курсе, что ее поймал Губернатор. Ее интуиция настойчиво давала эту подсказку и таким способом призывала не унывать раньше времени.       Несчастная настолько устала лежать в одном положении, что попыталась повернуться на бок, который не так пострадал от побоев. Однако из-за слишком коротких цепей на руках не получилось принять относительно удобное положение, слабость не позволяла много двигаться, и девушка снова беспомощно отключилась.       А несколькими часами позже узницу ожидал неприятный сюрприз – ее навестил Губернатор. Он зашел в каморку один, оставив двоих подручных за дверью. Сорен одарила вошедшего коротким взглядом, опустила голову и стала украдкой следить за каждым его движением. Филип держал руки на поясе брюк и загадочно улыбался.       - Давненько я не навещал тебя. Как ты себя чувствуешь? – выдержав паузу, произнес он.       - После всего, что со мной сделали, сам-то как думаешь? Чего пришел? Опять поиздеваться захотел? Оставь меня в покое, – пробурчала та.       - Ну зачем же ты так себя ведешь? – Блэйк разговаривал так, будто журил непослушного ребенка. – Своим упрямством ты себе только хуже делаешь. Признайся в своих ошибках и твои мучения закончатся.       Филип присел на корточки, чтобы его взор был наравне с глазами плененной. Девушка вжалась в край стола вспотевшими ладонями и еле сдерживалась, чтобы не плюнуть мерзавцу в лицо.       - Да неужели? – огрызнулась она. – Хрена с два ты бы меня отсюда выпустил! И хрена с два я буду тебя умолять. Можешь пытать сколько хочешь, мне недолго осталось, я скоро умру и превращусь. Тебе останется мой ходячий труп!       - Ты не умрешь, пока я этого не захочу, – холодно ответил мужчина, но потом опять перешел на укоризненный тон. – Я ведь столько всего тебе дал – убежище, работу, безопасность. И как ты мне отплатила?       - Мне было достаточно просто жить и работать со всеми остальными жителями Вудбери… Я сполна отработала предоставленные мне блага и лечение, – в ее голосе зазвучала обида. – А ты зачем-то выделил меня!       - Я был покорен твоим усердием! Благодаря тебе Вудбери начал процветать, – он начал говорить то, что Сорен уже не один раз слышала. – И я решил продвинуть тебя, потому что каждому всегда даю шанс проявить себя.       - Я ведь говорила, что не стоило этого делать, – с упреком сказала Райс. – Ты прекрасно знал, что я не хотела повышения. И вообще, помимо меня в Вудбери полно перспективных и полезных людей. Например, Мартинез с новыми обязанностями справлялся бы не хуже, но ты зачем-то оттеснил его и поставил в неловкое положение меня. Думаю, что про наши с ним разборки напоминать не надо. Впрочем, это пустой разговор и я не смогу до тебя достучаться.       - Мартинез хороший помощник и верный солдат, я не спорю, – кивнул Губернатор и снова перешел к своей теме: – Но мне нужна ты! Поэтому я так активно проявлял к тебе внимание. Я хочу вернуть тебя. Хочу, чтобы мы были вместе, начали все сначала.       - Еще скажи, что любишь меня, вот смешно-то будет! – съязвила Сорен, скривив рот.       - Это так, – подтвердил тот.       - Чушь собачья! – воскликнула она. – Ты даже в теории не знаешь, что значит любить. Тот, кто любит, никогда не причинит боль. А ты думаешь только о себе и хочешь использовать меня, как тебе вздумается. Одним своим присутствием ты подавлял меня, отравлял воздух, которым я дышала. Мне было невыносимо находиться с тобой наедине, и я искала любую возможность, чтобы не видеть тебя. Когда я узнала некоторые твои секреты, а именно про Пэнни и головы в аквариумах, то убедилась в твоей неадекватности и пришла к выводу, что с таким стукнутым на голову психом я строить отношения не буду. Даже приятельские. И сейчас ты не оставляешь мне выбора, ведь я знаю, что если не приму твои условия, то меня ждет только смерть. И после этого ты смеешь утверждать, что любишь меня?       - Я действительно люблю тебя. Когда я понял, что испытываю это чувство, то не мог никак избавиться от него, как ни пытался. Я надеялся, что наши отношения помогут мне забыть ту боль после обращения моей дочки, ведь кроме нее у меня никого не было. Я был уверен, что у нас получится, – начал убеждать ее Блэйк. – Я хочу доказать свою любовь к тебе, но только если и ты сделаешь шаг навстречу. Раскайся в своих ошибках и твое томление здесь закончится.       - Это в каких же ошибках мне надо раскаяться?! Я ничего тебе не сделала и ничего тебе не должна! – девушка то скалилась, то поджимала губы. – Мне твои почести нахрен не нужны! И любовь твоя тоже! Можешь подавиться. Если тебя что-то во мне не устраивало, то ты всегда мог выставить меня из Вудбери. Почему не сделал этого?! Я специально вела себя так, чтобы ты разозлился и выгнал меня, но ты все равно продолжал настырно подкатывать ко мне. Ты сам себе создал проблему на ровном месте и еще меня заставляешь за это извиняться. Ну точно у тебя крыша поехала. Как втемяшится что-то в башку, так только выстрел из дробовика успокоит.       - Прекрати дерзить, Сорен! Заткнись! – теперь и Филип начал злиться. Он встал на ноги и отошел на полшага. Однако пленницу так понесло, что она перестала следить за своей речью, ведь все равно терять нечего.       - Нет уж! Я молчать больше не буду! Ты меня достал. Ты психопат, садист и убийца. Я знаю, что это ты убил тех шестерых жителей Вудбери, которые были все время на виду, а потом внезапно пропали, и сочинил очередную слезливую историю про нападение на них ходячих. Уверена, что несчастные погибли в этой комнате, а твои отморозки оперативно избавились от тел. Не отрицай, я все знаю. Я хорошо запомнила твой кровожадный взгляд, когда ты возвращался из закрытой зоны. А еще именно ты убил мою мать и сжег наш дом в Нэшвилле! Это сделал ты, ублюдок! – обвинительным тоном проговорила Райс. – Ты и твой прихвостень Мартинез поплатитесь за все!       - Ты что, несешь, дрянь такая?! – рассвирепевший Блэйк с силой ударил непокорную девушку по лицу, но она даже не вскрикнула, а только отдернулась и шумно выдохнула.       - Не строй из себя идиота, мудак! – не осталась в долгу та. – Мой брат хорошенько запомнил твою банду. Хамоватого латиноса, то есть Мартинеза, джипы с пулеметами, главаря, которого все слушались… Это был ты!       Лицо Губернатора пошло пятнами от ярости, грудь вздымалась от тяжелого дыхания, а глаз метал молнии. Мужчина подскочил к Сорен и больно сжал ее подбородок.       - Чтобы ты знала – да! Это действительно был я! – разоткровенничался негодяй. – Та несговорчивая сучка была убита по моему приказу! Жаль, парнишка сбежал, мои люди и его бы пристрелили! Но ничего, когда я приеду в тюрьму, то убью твоего брата и любовника. Точнее, привезу их сюда и буду пытать на твоих глазах, а ты ничего не сможешь сделать, чтобы помочь им!       Разозленная и шокированная тем, что ее подозрения подтвердились, Сорен дернулась и прожгла мучителя ненавидящим взглядом. Цепи, державшие ее руки, громко брякнули о поверхность стола.       - Чтоб ты сдох! Ненавижу тебя! – надрывно закричала она и вдруг истерически расхохоталась, глядя ему в лицо. – Я никогда не стану твоей, а знаешь почему? Потому что я люблю Мерла! Слышишь ты, урод одноглазый?! Я люблю Мерла! Всегда любила и буду любить его! Скоро он придет и размажет тебя по стенке за все, что ты мне сделал. И кто кого еще будет умолять?!       Пленница снова издевательски засмеялась, чем окончательно разозлила Губернатора. Мужчина зловеще оскалился, обошел стол и подошел к связанной со спины. Девушка дернулась – негодяй обхватил ее бедра и уперся в них передом. Она напряглась, так как почувствовала, что этот ублюдок начинал возбуждаться.       - Изнасилуешь меня? Ну давай, если хватит смелости, – Райс опять начала посмеиваться. Губернатор надавил рукой на ее поясницу, скользнул под ремень ее штанов и дотронулся до ягодиц. – Мне все равно, что ты со мной сделаешь – изнасилуешь или побьешь. Можешь запустить сюда ходячих, и они съедят меня. Я готова принять смерть, но я умру как мученица, а ты останешься ублюдком каким и был всегда! – расхохоталась Сорен так, что стала кашлять. Филип по-прежнему не издавал ни звука, его руки все сильнее сжимали ее бедра, но это было таким пустяком по сравнению с кровоточащими ранами на ее спине.       - Давай же, убей меня! Убей! – провоцировала она. В эти моменты отчаявшаяся выжившая думала не о себе, а о своем брате и о Мерле. Пусть они живут. Пусть спасаются, ведь Сорен все равно встретится с ними уже в другом мире, где нет ни врагов, ни ходячих, ни хаоса, ни смерти.       Вдруг на Блэйка накатил какой-то порыв, и он, схватив лежавший рядом шланг, собственноручно стал хлестать им по изуродованной спине пленницы, разрывая зарубцевавшиеся раны и добавляя новые. Опять из вспухшей разорванной кожи потекла кровь. Райс не издала ни звука, а только шумно дышала и вжималась пальцами в край стола. Мужчина не понимал, почему она не кричала, не умоляла прекратить и даже не плакала. Зрачки Сорен расширились от боли так, что глаза казались черными кругами. В них отражался тусклый свет от лампочек, белки превратились в кровавую паутину лопнувших сосудов, а зеленой радужки почти не было видно. По ее щекам катились слезы, но это был не плач. Девушка моргала, так как не имела возможности вытереть разъедающую влагу. Филип хотел, чтобы упрямая девчонка заплакала, стала кричать и умолять. Он бил несчастную, пока она снова не потеряла сознание.       В ярости бросив окровавленный шланг на стул, Губернатор покинул карцер. Он не знал, как сломать Сорен и сделать покладистой. Его посещала мысль запустить в каморку ходячих, чтобы припугнуть, но это был не вариант, так как Райс изловчится и увернется от них или, что еще хуже, позволит укусить себя, а затем обратится и тогда ее все равно придется убить, а делать этого Блэйк не хотел.       Он вспомнил о Мерле Диксоне, о том человеке, которого любит непокорная пленница. Его осенило – это же тот самый реднек, которого поймали и привели на арену вместе с его братом и заставили драться! Губернатор не запомнил его в деталях, но в его памяти отложилось, что этот человек постоянно матерился и норовил дать хорошего тумака державшим его охранникам. И выглядел он старше своих лет – сказались на его внешности выпивка и наркотики и не совсем правильный образ жизни. Филип также вспомнил, как Мартинез рассказал ему о возможных причинах побега Сорен из Вудбери – мексиканец уверял, что Райс убежала, потому что знала одного из пойманных террористов, так как хорошо запомнил, как они друг на друга посмотрели, и сразу обо всем догадался, когда увидел, как девушка занервничала…       Филип Блэйк обладал другим характером, умел быть обходительным и добрым, чего не скажешь о Диксоне, который был полной его противоположностью. Губернатор даже присвистнул – как Сорен могла любить этого Мерла? За что?! Что могло у них быть общего? Строптивая девчонка, ничуть не боясь последствий из-за своей прямолинейности, в лицо нагло бросила ему, что любит Мерла, этого неотесанного грубияна и, как прозвал его Филип, террориста. Она любит его!       Воображение Губернатора стало рисовать картины, от которых он готов был разнести свой кабинет. Вот он представил, как Сорен прижимается к Мерлу, как целует его, гладит по спине; затем представил, как Мерл прикасается к этой хрупкой девушке, сжимает ее в объятиях, она поначалу напрягается, так как он схватил ее очень сильно, затем подается и с охотой отвечает. Филип даже представил, как они спят в обнимку и шепчут друг другу приятные слова, но будучи больше не в силах травить себе душу, стукнул кулаком по столу, заставив костяшки пальцев покраснеть.       Губернатор вспомнил, что когда еще не искалеченную Сорен раздели и уложили вверх спиной на стол, он заметил на ее коже начинавшие сходить пятнышки. Те самые любовные метки! В его глазах потемнело от новой волны ревности. Как он мог, этот реднек, неотесанный ублюдок, прикасаться к ней?! Если бы у них с Сорен все сложилось, то именно он, Филип, мог бы прикоснуться к ней, поцеловать… Более того, он не знал главного – Мерл был ее первым и единственным мужчиной, а значит ему в ее сердце дорога навсегда закрыта.       Блэйк теперь понимал, почему на самом деле Сорен не отвечала ему взаимностью. Горькое осознание того, что для нее он всегда был, есть и останется чужим, захватило его разум. Губернатор сидел и думал – почему эта своенравная девушка не могла полюбить и его также? Хотя бы один час, минуту, секунду?! Если бы она и сейчас не упрямилась, не хамила и не огрызалась, то Филип освободил бы ее, снова поселил в уютной квартире или вообще предложил жить вместе и любил больше всего на свете. Но тёмная сторона его личности перекрыла все хорошие качества, которые в нем были, и теперь главой Вудбери руководила только месть. Настроение мужчины опять поменялось – он очнулся от сантиментов, и в нем закипела неудержимая злоба. Он найдет этого Мерла и убьет на глазах у Сорен! Перережет ему глотку или тоже будет пытать и заставит ее смотреть на это. А значит, он не даст девушке умереть и сделает все, чтобы она сломалась и стала его игрушкой…

* * *

      Как ни старалась в этот день Андреа попасть к своей плененной подруге, у нее никак не получалось. Сначала ее отправили зачищать от мертвяков за стеной, затем выносить и сжигать трупы, а после дежурить на дальнем ограждении. Так продолжалось до позднего вечера и женщина, с тоской озираясь на склады, где томилась Сорен, поняла, что дежурить там не получится. К тому же, она краем уха слышала разговор Мартинеза с напарниками о том, что караульных в карцере на дежурство не больше оставляют, а значит попасть туда возможности больше нет.       Она мысленно просила прощения у пленницы, что не смогла увидеться, поговорить и покормить ее. Андреа ужасалась жестокости Губернатора – из-за него несчастная Сорен не ела уже второй день, ее мучили боли от ран, а он ничего не делал, чтобы остановить ее терзания. Мужчина пресекал все ее попытки выяснить мотив его поступков, объясняя, что это личное. Женщина решила больше не затрагивать опасную тему, иначе могло достаться и ей.       А вот Милтон весь день все время куда-то убегал и воровато озирался по сторонам. После того как Губернатор возвратился от Сорен злой и опустошенный, он заподозрил что-то неладное. Глава Вудбери потом пришел к нему в лабораторию и коротко поговорил о завтрашних планах. Мужчина что-то сбивчиво говорил о людях, которые поедут на штурм тюрьмы, о том, что нужно достать из арсенала все, что потребуется и еще о каких-то мелочах. При упоминании арсенала подчиненный вдруг оживился, его глаза заблестели, но ему тут же пришлось погасить эмоции, чтобы охваченный безумием начальник не учуял ничего подозрительного. Милтон страшно обрадовался, когда к нему зашла Андреа, чтобы передать новости.       - Я только подумал о тебе, а ты уже пришла! – сильно волновался он. – Ты очень вовремя.       - Так больше не может продолжаться! – блондинка ходила из угла в угол и на нервной почве чуть не опрокинула колбы с пробирками в лаборатории. – Второй день прошел зря, Сорен слабеет, а у меня ничего не получилось сделать, чтобы помочь ей! Я думала, что смогу сегодня накормить ее, даже все подготовила и как назло меня утаскивали по делам!       - Ты не виновата, – успокаивал ее Милтон, которому тоже была небезразлична судьба бывшей коллеги. – Но я кое-что выяснил. Если все пойдет как надо, то нам удастся освободить Сорен и покинуть Вудбери уже завтра!       - Что же? Как?! – оживилась Андреа.       - Та каморка, где ее держат, самая отдаленная, к ней ведет много коридоров, – объяснял мужчина. – А значит, даже дежурные у главных ворот могут не увидеть, как туда кто-то идет. Я нашел способ пробраться в это помещение не с улицы, а через дом одного горожанина. Нам нужно последить за ним. Когда он покинет дом, чтобы сменить напарника на стене, то мы с тобой по очереди проскочим туда и выйдем через запасной выход, который ведет на улицу, где рядом находятся эти сараи. Там я нашел дверь, ведущую в один из коридоров. А там до нашей подруги рукой подать!       - Это все очень хорошо, но там могут оказаться другие подручные Губернатора, которые присматривают за ней, – возразила собеседница, хотя в душе восхитилась работой приятеля. – Я слышала, как Мартинез что-то упоминал о караульных, но может это не касалось Сорен. У меня не получилось толком расслышать, да и я не хотела выглядеть подозрительно.       - Ты не ошиблась, – подтвердил ее догадку союзник. – Губернатор действительно больше не оставляет в карцере надзирателей, потому что по его уверениям Сорен никуда не денется. Ее так привязали, что без посторонней помощи она освободиться не сможет.       - Что ж, это нам на руку, – та почесала подбородок. – И как мы поступим?       - Тот человек всегда встает рано утром и уходит дежурить на стену, – продолжил Милтон. – Чем раньше мы встанем, тем лучше – в такой ранний час не так много часовых, и риск быть замеченными минимален. Губернатор будет еще спать, и когда вы сбежите, у вас будет фора в час или два. И как я сказал, двигаемся по очереди!       - Поняла. А что делать, когда доберемся до Сорен? Ее же надо подлечить, а потом вывести из Вудбери. Какие-нибудь лазейки остались? – допытывалась блондинка.       - Я сейчас же соберу необходимые лекарства и когда мы придем к ней, то постараюсь зашить хотя бы часть ее ран и то, если ситуация будет спокойной. Также дам тебе кое-какие медикаменты с собой. В тюрьме, наверное таких нет, – сказал тот. – Пусть Сорен там как следует подлечат. А выведу я вас через одну брешь в стене, которая плохо заделана, ну я еще доломал. Я как раз проверил и понял, что это лучший выход для вас.       - Это может быть рискованно, но отступать уже поздно, – констатировала Андреа. – А что еще тебе сказал твой безумный начальник?       - У него еще какие-то планы насчет некого Мерла. Точно ничего не сказал, но я уверен, что ничего хорошего. Он вообще какой-то дерганый был, говорил сбивчиво, постоянно ругался и проклинал, а я побоялся спрашивать подробности, – с неохотой поделился собеседник.       - Ты и так столько всего сделал! То есть, как я поняла, мы сможем спокойно к ней войти? – хотела удостовериться она. Милтон кивнул.       - Да, но понадобится твоя помощь. Пока я буду заниматься ее ранами, тебе надо стоять у входа и караулить. Придется убивать любого, кто захочет войти в эту каморку, – Милтон помрачнел и удивился своей дерзости. Ведь такого ему раньше и в голову не приходило, но поскольку Губернатор творил такие вещи, которые могут навлечь беду и на него и Андреа, решил действовать.       - Об этом не волнуйся. Пуль у меня достаточно и глушитель тоже есть. Я хороший стрелок и не потрачу их зря, – уверила блондинка.       - Я верю тебе. Счет пойдет на секунды, мы должны быть очень быстрыми, – предупредил он. – Будь готова, рано утром придется рискнуть. Приготовь сумку. Положи оружие, патроны. Найди какую-нибудь чистую одежду для Сорен и потеплее, чем больше запасных вещей с собой возьмешь, тем лучше, в ее квартире наверняка что-то осталось. Девушка не должна мерзнуть. И не забудь про жидкую еду. Ей не стоит пока есть твердую пищу после голодовки. Когда уйдете достаточно далеко от Вудбери, пусть поест, иначе и шагу не сможет сделать.       - Я все сделаю. Ладно, пойду отсыпаться, раз вставать завтра с первыми лучами солнца! Давай, до завтра! – она по-дружески стиснула его ладонь. – Да поможет нам удача!