Сказ о Потерянном Времени

Пятнадцать лет назад

— Давай попробуем! — молила мужа Снежка. — Все волшебники королевства оказались бессильны в нашей беде... А вдруг он сможет помочь нам? — Как ты не понимаешь, что это опасно! — Прекрасный встревоженно ходил по комнате, вперёд-назад. — Мы освободим его, а если он вдруг вздумает убить тебя или меня или ещё кого-нибудь? Это огромный риск. Угроза королевству. Мы в первую очередь должны думать о народе и его спокойствии. — Сделка! — неожиданно воскликнула Снежка и вскочила на ноги. — Мы можем попробовать предложить ему сделку! Он не сможет отказать, наверняка в темнице истосковался по сделкам. Тогда всё будет честно. Тогда он точно поможет нам! — Снежка остановила принца и проникновенно посмотрела ему в глаза. — Давай всё-таки попробуем. Румпельштильцхен никогда не откажет в сделке, в которой он увидит выгоду. Я понимаю, что мы должны думать о народе. Но когда стоит вопрос в том, что я смогу найти свою дочь... — Дорогая, сделка подразумевает взаимность. Что ты можешь ему предложить взамен? — Дэвид одёрнул жену, сел на широкое ушитое бархатом кресло и положил голову на руки. — Мы просто отпустим его. Да, я понимаю, что это безумно опасный шаг. Но ради Эммы я готова на всё. Даже стать безумной. Он не станет никого убивать. Если он вздумает сделать это, то... — женщина села рядом с мужем. — Что? Что с ним будет? Да ничего не будет, он опять останется безнаказанным... — король посмотрел на Белоснежку и не выдержал. Взглянув в её глаза полные мольбы и отчаяния, он согласился. — Хорошо. Хорошо, мы выпустим его. — Снежка улыбнулась сквозь слезы и обняла своего мужа. — Мы попросим Фей подстраховать нас. Он ненавидит Фей и их магия и пыльца поможет, если он вздумает что-то сделать нам. — Белоснежка была решительной. — Милый, я больше всего на свете не хотела бы его выпускать и понимаю, чем это может грозить королевству... Но ко мне наведывалась Белль недавно. — Белль? — удивлённо переспросил Дэвид. — Красавица из соседнего королевства, которую Тёмный держал в заточении, но благодаря которой завершились нападки огров на страну? — Она умоляла отпустить Румпельштильцхена. — Продолжила рассказ Снежка о недавнем визите Белль. — Поверить не могу, но она любит его! Там какая-то безумная история, я ничего не поняла, но может... Румпельштильцхену не будет до нас дела, ведь он всё это время считал, что Белль мертва? Мы отпустим его, он воссоединится с Белль, поможет нам с Эммой и... — Вот это да, — выдохнул Прекрасный, не в силах поверить услышанному. — Это стоит внимания. А Тёмный не мог заколдовать её? — Дэвид, я видела её глаза. Так выглядят глаза влюблённого человека. Такими глазами я смотрю на тебя, — королева с нежностью посмотрела на своего суженого. Эта попытка стоила риска.

***

Тусклый свет факела освещал прутья решетки. Румпельштильцхен сидел в углу темницы и перебирал камни, лежащие возле него аккуратной горкой. Он много думал. О сыне, о проклятии, которое не состоялось, о Белль. Много вариаций будущего метались в его голове, но он не находил ни одного единого верного. Всё пошло наперекосяк. — Зачем пожаловала? Не уж-то ты хочешь попросить моей помощи? — Не отрываясь от своего интереснейшего занятия, спросил Тёмный. Казалось, он знал, кто именно стоял по другую сторону решетки. — Как всегда ты прав, — холодным голосом ответила Злая Королева. — Я могу предложить тебе сделку, — деловито сказала она, и Румпельштильцхен подошёл к прутьям. — Ты знаешь, с чего начать, — Тёмный маг захихикал в своей привычной манере. — Ну и что тебе надо от меня? Хотя нет, погоди, я сам угадаю. Ты хочешь, чтобы я помог тебе укрыть Эмму, дочь Белоснежки и Принца, да? Да, я знаю о том, как ты решила видоизменить свой план с проклятием и сделала всё наоборот. По-своему, — Королева нахмурилась. Она не слишком любила общаться с Тёмным, пусть и была когда-то в прошлом его ученицей, но сейчас была вынуждена это сделать. — Да, я хочу, чтобы ты спрятал её так, чтобы никто и никогда её не нашел. Кроме меня, естественно, — Румпельштильцхен опять засмеялся. — Я знаю, что ты похитила мою служанку. Долго думал, что Белль мертва, но ты не пришла бы ко мне без этого козыря в рукаве. Я помогу тебе, Реджина, но только за Белль. Знай, ты ничего не добьешься. Чарминги всегда находят друг друга. Особенно, если девочка особенная, как я и предполагал. — У них не будет долго и счастливо. Я так сказала. Твоя служанка уже давно ждёт тебя в замке, даже к Белоснежке пошла, чтобы та тебя отпустила. Влюблённая дура, — фыркнула Реджина. — Я должна увидеть через зеркало, как ты скрываешь Эмму от четы Прекрасных и Белль всё также, как собачонка, верно будет ожидать тебе в вашей неприступной крепости, — зло сказала Реждина и исчезла в клубах фиолетового дыма.

***

Белоснежка и Дэвид шли по коридорам тюрьмы в сопровождении стражников. Когда они подошли к решетке, то никого там не увидели. — Румпельштильцхен! — громко позвал Дэвид, и из-за угла появилась темная фигура. — Да, Прекрасный Принц? Чем могу быть полезен? — Спросил Тёмный и отошёл на пару шагов, игнорируя новый статус короля. — У нас есть предложение, — подала голос Белоснежка, — Сделка. — Поправилась она. — Хм... Интересно-интересно. Вы, наверное, хотите, чтобы я нашел вашу пропавшую дочь, да? — Румпельштильцхен засмеялся, обнажая свои золотые зубы. — Именно, — сказал Дэвид. — Взамен мы выпустим тебя из-за решетки, — Румпель засиял. Всё шло по его плану. — Я согласен, — ответил он и расплылся в улыбке. — Отпустите его, — Дэвид подал знак, и прутья решетки раздвинулись. — А теперь скажи, где наша дочь? Румпельштильцхен вышел из темницы, посмотрел вокруг и сказал: — Ваша дочь пропала, — он подумал и продолжил. — Она... она... она скрыта очень сильной магией. Такой сильной, что даже мне не под силу сказать, где она находится. Я просто ничего не вижу... — Румпель безусловно был хорошим актером. — Совсем ничего? — взволнованно спросила Снежка, на что Тёмный только покачал головой. — Этого не может быть! Скажи хоть что-нибудь, мы же отпустили тебя! Ты же самый могущественный из всех магов, — королева сорвалась на крик. — Видимо, не самый могущественный. — пожал плечами маг. — Могу лишь точно заверить вас, что вы обязательно её найдёте. А вот когда это произойдёт — всё словно укутано песками... — загадочно предсказывал Тёмный. — Теперь, мои дорогие друзья, я покину вас. Счастливо оставаться, — Румпельштильцхен опять засмеялся и исчез так же, как несколько мгновений назад исчезла Злая Королева. Белоснежка в отчаянии схватилась за голову. Они отпустили Тёмного, ничего от него не добившись. Какие же они глупцы! Дэвид утешающе приобнял жену. — Это всё не зря, родная. Из этого разговора мы узнали главное — она жива и мы обязательно найдём её. Остальное — пустяки, — подчеркнул король, а Снежка с благодарностью сжала ладонь мужа. Он всегда мог подобрать нужные слова. И был прав. Только почему всё было словно укутано песками?

***

— Румпельштильцхен? Ты здесь? — Белль ходила по замку и постоянно звала Тёмного мага. Сразу две личности — Королева и Злая Королева дали слово, что Тёмный скоро вернётся домой. Она не могла вытерпеть этого томного ожидания. — Румпельштильцхен... — Чего ты кричишь, дорогуша, — Белль обернулась и увидела перед собой улыбающегося Румпеля. Она бросилась к нему в объятья. От него всегда пахло золотом, опасностью и... магией. На этот раз Тёмный маг не отверг служанку, как тогда, а ответил ей, крепко сжав её в своих руках. Он не мог её целовать, но он мог вдохнуть любимый аромат и одного осознания того, что она жива — хватало с головой. — Ты моя, Белль. Моя и только. Я никому тебя больше не отдам.

***

Тринадцать лет назад.

— Ты только посмотри на неё, — Белоснежка держала на руках маленькую девочку. Дэвид не мог смотреть на свою дочь без умиления, — как похожа на мамочку! Для четы Прекрасных — осмелиться на ещё одного ребенка, зная, что приключилось с первенцем, было очень тяжело. Но волей случая, у них появилась вторая дочка, малышка Каролина. — А характер, как у папочки, — усмехнулась Белоснежка, а в то время малышка вовсю дергала ножками и ручками. — У тебя есть сестричка, Каролина. Я точно знаю. Она скоро вернётся, и вы познакомитесь, будете дружить. — Снежка заплакала, а Прекрасный обнял её и шёпотом сказал: — Я чувствую, это произойдет очень и очень скоро... Мы приложим все усилия для этого.

***

Наше время

Эмме было искренне жаль того случайного человека, которого она ударила накануне. Но счастье матери для неё дороже. Ведь это — единственное, что осталось от отца, единственное, что тонкой ниточкой связывало девушку и маму с ним. Эмма бежала по лесу, вдыхая его хвойные ароматы. Года два назад она могла бы сказать, что он порядком ей осточертел, но сейчас... Девушка так привыкла, привязалась к нему. Того не ведая, она должна была находиться в королевском замке, отдавая приказы и обучаясь королевскому делу, экономике и прочим ремёслам, но взамен этому Эмма с каждым годом всё более и более проникалась к такой, не свойственной для принцессы, среде. Лес — это целый мир, полный жизни. Не всегда дружелюбные обитатели леса не слишком любили показываться на глаза гостям. Изредка можно заметить рыжий хвост лисицы, которая тут же спрячется в норке, ну а за кустом затаится трусливый серый зайка. Эмму можно было назвать прямо-таки полноправной хозяйкой леса. Она прямо как Белоснежка, молва о которой доходила даже до их глубинки, — королева здешних земель, ладила с животными. Правда идиллию приходилось нарушать, убивая их в холодную зимнюю пору, ради того, чтобы прокормиться. Но всё же... Наверное, для Эммы, лес был тем же, чем и для пиратов, служащих королевского флота, да и простых рыбаков, бывалых моряков — море. Девушка успела его повидать однажды. Ради интереса, она наведалась в королевскую гавань, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на неизведанное ею море. Незабываемое зрелище — считала она. Пожалуй, оно могло составить конкуренцию даже Зачарованному Лесу, в котором та родилась и выросла. Этот шум прибоя, лёгкий бриз, запах соли и морской пены, который мог "побороться" с таким полюбившимся Эмме ароматом лесной хвои. Иногда девушка задумывалась, что если бы не лес, то она хотела бы изучить море и когда-нибудь, возможно, отправиться в морское странствие. А в каком-нибудь королевстве, она встретила бы любовь всей своей жизни, как в любовных рассказах, что читала ей мама. Кто знает, вдруг, что-нибудь подобное произойдёт и в её жизни? О подобных приключениях Эмма могла лишь мечтать, да и маму она никогда не оставит. Запыхавшись (всё-таки бежать было около мили, если не больше) девушка подошла к небольшой, в некоторых местах дряхлой, хибарке. Она боялась, что тот парень с крюком вместо руки увяжется за нею, но, видать — сильно его приложила. Чуть было зайдя на порог, Эмма крикнула: — Ну что, будем продолжать праздновать? Появился ещё один повод, кроме как, моего семнадцатилетия. Да, и мы так и не посмотрели, что в том красивом коробке... Ма-ам, — в растерянности протянула она, поскольку ответа так и не услышала. Лишь очень подозрительное и тягостное молчание. При виде мамы, Эмма ощутила лёгкий мандраж. Она кашляла с утра, но девушка по простоте своей, даже не придала этому особого значения. Как и обычно. Мать часто ходила в дождь, то за какими-нибудь грибами, то за ягодами или травами. И даже самые яростные изречения Эммы её не останавливали. Но сегодня... — Мама... — тихонько, едва слышно, прошептала Эмма, стремительно подходя к единственной в доме кровати (на которой они обычно спали вдвоём) и присаживаясь на коленки. Девушка осторожно коснулась рукой её лба. — Да у тебя жар! Быть такого не может. Мама взяла дочь за руку. — Эмма. Видимо, у меня осложнение, — слабо произнесла она. Розалия была бледна и едва говорила: слова тяжело ей давались. — Что? — Опешила та. — Ты ведь просто раз закашлялась с утра, да быть такого не может! Отвары... Ты пила отвары? Я сейчас приготовлю. Настой ромашки. И мяты. А утром пойду в город за лекарствами! Как такое вообще возможно? — кричала Эмма на эмоциях. Ей хотелось выть от бессилия, вдруг это что-то серьёзное, вдруг это не вылечить?! То, что она чувствовала в тот злосчастный миг, когда мама, судорожно дыша, и произнося слова, настолько тяжело, не описать словами. Шок? Растерянность? Последний ливень, который был в лесу — с его времён прошло недели две-три, а после только сырость. Ведь она... — Ты же ничего не скрывала? Нет? Мама усмехнулась. Еле-еле, как-то обреченно, заставляя дочку, слабо опираясь о стену, спуститься на пол. Что?! — Возможно, ты могла не заметить моего кашля. Около двух недель, когда я ходила в лес и задерживалась там допоздна. Видимо, Бог меня наказал за мои грехи, — просипела она. Нет... — Мама, все хорошо. Какие грехи? Нет у тебя никаких грехов, родная моя. Наверное, это от жара. Я сейчас... Сейчас сделаю отвар, и тебе обязательно станет лучше. А поутру я пойду в город и куплю наисильнейших лекарств. Тебе станет легче. Обязательно станет. Должно стать. Определенно. Всю ночь Эмма поила маму целебными отварами, отогревала ей ноги, закутывая во все одеяла и жилеты, раздобытые ею, которые только были в их лачуге. Девушка не находила себе места, стараясь унять предательскую дрожь в руках — всё будет хорошо, ничего страшного и чего она так боится? Она смахивала со лба бисеринки пота, вновь и вновь приготавливая очередной отвар с листками мяты. Мама что-то бормотала в бреду, но так тихо. Не разборчиво, не связно. Сегодня, впервые в жизни девушке стало страшно. Стало страшно от мысли, что она может потерять единственного родного человека для неё на этом белом свете. А кого она знала по сути? Отца? Никогда. Лишь из хвалебных рассказов матери. Ганс? Отличный собеседник, так понравившийся ей, но испарившийся, будто и не было его и в помине. Были люди с базаров, кабаков, с которыми Эмма могла переброситься парой словечек, и мигом ретироваться, ведь в ней могли распознать ту самую юную воровку, обчистившую множество жителей земель короля Дэвида и королевы Белоснежки. Раздался ещё один тяжёлый вздох. В этот же миг сжалось и сердце Эммы. Она взяла мамочку за руку, прикрывая глаза. Прислушалась к стуку её сердца. Оно стучало, но так слабо — словно с каждой минутой угасало. Словно её время и сказ подошли к концу. — Мама... Я живу, ради тебя. Я на всё готова, ради тебя, пожалуйста... Девушка почувствовала слёзы, так неминуемо рвавшиеся наружу. Моргнув, она увидела едва заметный рассвет. Начинало светать. Накрыв маму тёплыми одеялами, заботливая дочь взяла украденный кошель, повесила лук на спину, и накинула на себя дорожный плащ, который не даст продрогнуть. Предстоял долгий путь, и девушка должна была успеть. Хоть бы сегодня травницкие заведения с лекарствами и снадобьями открылись пораньше... Хоть бы открылись.

***

Когда Эмма добралась до городских селений, уже полностью рассвело. Она побледнела — главное никого не встретить. Но, как назло, травницкие заведения были ещё закрыты. Пришлось ждать. Время будто остановили. Каждая минута, каждая секунда, утраченная ею, могла сказаться на здоровье мамы. И вот, когда, наконец, травник пришел, девушка в изумлении уставилась на него. Воля случая? Судьба? В травнике воровка признала человека, которого обокрала вчера. Как? Что делать? Видимо он узнал её тоже, поскольку, только он открыл лавку, как внимательно оглянулся, рассматривая и хмурясь с каждой секундой всё более и более. Его взгляд можно было сравнить с нависшей над землёю грозовой тучей, вот-вот готовящейся преподнести люду устрашающие раскаты грома и проливной дождь: — Ты... Это ты! Ты лишила меня моей доли, всего моего дохода, у меня дети дома! Ты... — гневно начал он, раскрасневшись от злости. — Вы знаете какое-нибудь другое слово, кроме слова "ты"? — невинно решила поинтересоваться Эмма, тут же прикусив язык. Очень-очень зря. Общение с людьми — явно не её конёк. А время уходило. Время — единственное, чего не вернуть. — Я понятия не имею о чём вы говорите, мне нужно приобрести необходимые лекарства. — Не притворяйся! Это ты, ты меня обокрала, наглая разбойница! Воровка! — Разъярённо крикнул травник, подбегая к блондинке. Она отклонилась, судорожно хватаясь за полы дорожного плаща. Мужчина был так зол, что он мог ей сделать? Как ей быть? — Вы не понимаете... Вы обознались, наверное, — испуганно отвечала она, не зная, что делать и как ей дальше быть. Мама! Мама там одна, а она здесь растрачивает бесценное время попусту! Что делать, что же делать?! Помощь пришла, явно оттуда, откуда её не ждали. — Как смеете вы оскорблять мою даму сердца? Мы только прибыли к порту с утра, и решили прикупить необходимых снадобий. Мне что-нибудь от болей в голове, а ей... Эмма почувствовала, как на её плечо что-то опустилось. Что-то весомо-тяжёлое. Что-то вроде железного крюка? Девушка ещё более испугалась, когда наконец узнала этот голос. Это же тот человек, которого она ударила вчера! Да что сегодня за день-то такой? Что это за напасть такая? Но надо было действовать стремительно, несмотря на неясную ей и неожиданную помощь от Крюка, которого Эмма покалечила. Не растерявшись она тут же подыграла: — Да-да, мы прибыли из соседнего королевства сегодня утром. Мне что-нибудь самое сильнодействующее от жара. Я же говорю, вы меня с кем-то перепутали, сударь! И это весьма меня оскорбило! — Тоном обиженной аристократки, сказала Эмма, демонстративно надув губы. Хм, это что-то новое. Она протянула всё ещё нахмуренному, недоверчиво смотрящему на неё травнику деньги, ловко выуженные из кошеля, который мог бы стать легко узнаваемым, если бы девушка не спрятала его в одно из многочисленных отделений своего любимого дорожного плаща. Получив снадобье, девица бегом отошла от лавки, собираясь бежать отсюда, что есть мочи. Обратно в лес. Но... — Уже уходишь? Ах да. — Мне некогда разглагольствовать. Спасибо за помощь, хоть я и не поняла, зачем это вам. Но всё равно, огромное спасибо, что выручили. Может, когда-нибудь сочтёмся. Мама всегда рассказывала, что к незнакомым нужно обращаться почтительно — на "вы", пусть ты и ударяешь этих незнакомых камнем по голове. — Стой! Я бы всё-таки хотел узнать, какого чёрта вчера произошло, и почему ты обидела мою... Знакомую, — парень с крюком начинал порядком раздражать. Он многозначительно покосился на колчан, который был заметен со спины (плащ девушка сняла, поскольку становилось жарко). — А ещё со мной можно на ты, дорогая. — Сфамильярничал мужчина. — Знакомую? Вы целовались, если мне не изменяет память, — парируя, процедила Эмма. Случай начал забавлять, если бы не вся трагичность момента. — Послушай, эм... Крюк, мне некогда с тобой разговаривать. У меня там мама очень болеет и я должна дать ей лекарство вовремя, пойми, — тихо произнесла Эмма, опуская взгляд и надеясь на благоразумность собеседника. А иначе ей придётся вновь применить булыжник. — Хорошо, — как-то неожиданно легко согласился этот самый Крюк. В его тоне всё ещё слышалась ехидца и некая злость на произошедшее вчера, но следующую фразу он произнёс более мягко. — Родители — это святое. — Отлично, — развернувшись, вновь принялась бежать Эмма, думая о том, что и так чересчур задержалась. А это могло сыграть ей явно не на пользу. — Но я пойду с тобой, — донеслось до девушки сзади. Плевать. И чего он привязался? Хочет денег за удар? Поиздеваться? Или что? Ай, чёрт с ним, возможно, он вновь ей в чём-то поможет. Ха! Вряд ли можно рассчитывать на помощь от парня, которого бахнула по голове. Может, он от удара такой добренький? По виду и не скажешь. Такой... Грозный. И нахальный. Определенно. — мысли кубарём проносились в голове Эммы, но все они были мигом отметены мыслью о том, что она должна успеть.

***

— Мама, мама! Девушка не понимала, как она могла так быстро добраться до домика. Хибарки, как иногда она величала их домашний очаг. Мамочка... Она сильно, непозволительно сильно задержалась. Не раздумывая, Эмма влила в рот матери содержимое пузырька, от него дурно пахло, но хотелось верить, что это поможет. У Розалии были мучительные судороги. — Эмма... — прошептала мама. — Слишком поздно. — Она слабо провела рукой по её спутанным белёсым волосам. — Я должна сказать тебе... Эмма ты... — Что, мама? Мама, мамочка, — нет. Нет. НЕТ! Эмма хватает её за руку, судорожно пытаясь задержать её, уцепиться за утекающую из мамы жизнь, прижимаясь головой к её груди, и прислушиваясь к тихим, едва слышным ударам сердца. — Ничего, я люблю тебя, Эмма. Храни память обо мне. Всё. Это всё. Лишь молчание. Тяжёлое, такое громкое, будто свинцовое. Эмма почувствовала касание чего-то холодного и одновременно-обжигающего, замечает в руке у мамы золотую цепочку с кулоном. С кулоном в виде белоснежного лебедя, миниатюрные глазки благородной птицы были украшены небольшими драгоценными камнями. Кулон завораживал. Память обо мне... Храни память обо мне. Она несмело взяла в руки кулон, ощущая слёзы. Горькие солёные слёзы. Она никогда не плакала. Не знала, как это. В лесной глубинке всегда было не до этого. Но сейчас она поняла. Ощутила боль потери в полной мере. Закрыв матери глаза, такой невероятно прекрасной, любимой, красивой, но уже бездыханной и покинувшей её... пошатываясь и утирая бесконечные слёзы, она вышла из дома, более не имеющего название "семейный очаг". Больше не очаг. У порога стоял её новый знакомый. Он усмехался и думал о своём, явно не замечая Эмму. Он чего-то ждал? Чего хотел? — Ты всё ещё здесь, — сухо произнесла Эмма, легко щёлкнув пальцами. Ей хотелось кричать что есть мочи от нарастающей боли. Она чувствовала, как пульсируют её виски и громко стучит сердце. Скорее всего это был даже не вопрос. Так, подтверждение факта. — Что случилось? — взгляд его стал тревожным, даже обеспокоенным. Он переживает за неё что ли? За девушку, которая чуть ненароком не убила его? А Крюк лишь заметил, действительно, потерянный и опустошённый вид незнакомки. Да что происходит, чёрт возьми! Это так больно. Так безумно больно... Эмма ощутила нечто новое, то что не чувствовала ранее. Не острую, дьявольскую боль. Словно обрывающуюся пустоту. Она ощущала что-то горячее, раскалённое, словно угольные камни, в руках, словно она летела в бездну и не было ей пути обратно. — Тебя не должно быть здесь. Уходи, уходи, пожалуйста уходи... — будто в бреду повторяла она. Слёзы катились по щекам белокурой девчушки чуть ли не градом. — Я не знаю, что произошло и сперва просто хотел... Разобраться во вчерашнем. Может, слегка поиздеваться. Но ты в лесу, одинока и явно потеряна. Я же не бессердечен. Я не оставлю девушку в беде, которая на грани... Пропасти. Я хочу помочь тебе. Крюк сам не знал, почему всё это говорил. Но он точно понимал, что не простит себе, если оставит незнакомку в таком состоянии и не будет знать ничего о её дальнейшей судьбе. Было видно, что эти слова ему давались с трудом. Он осторожно подошёл к Эмме, замечая какое-то... Мерцание? Свет вокруг неё. Что это? Злоба, безрассудство, боль утраты, кипевшая в ней и это непонятное, покалывающее, но в то же время приятное чувство в руках. — Отойди, — предупреждающе просипела Эмма, поднимая руки вверх. И... Парень с крюком не понял, что произошло. Девушка тоже. Словно какая-то волна, безумная силовая волна отбросила парня от неё. Эмма в изумлении посмотрела на свои ладони, пылающие каким-то непонятным белым светом, и тут же, вспоминая, подбежала к отброшенному. Тот закашлялся. Он ушибся, но вроде бы не серьёзно. Когда это произошло, боль... Отступила? Как будто она почувствовала какое-то умиротворение. Как-будто высвободила какую-то энергию так долго дремлющую в ней. А что это было вообще? Неужели?.. — Я что связался с волшебницей? — Отряхиваясь, мужчина встал. — Ну и дела... — Прости меня. Прости. Я не волшебница. По крайней мере мне так казалось, — начала оправдываться Эмма. Правда слабовато. Да и почему это она должна оправдываться? Но она чувствовала себя виноватой перед ним, уже дважды за сутки Крюку так прилетело от неё. — Я просто... У меня только умерла мама. И... Прости, я не хотела. Я сама не знаю, как это сделала. — Тише-тише, — попытался успокоить её брюнет. — Мне тоже знакома боль утраты. — вдруг более грустно произнёс он, сразу переходя на другую тему и стараясь придать своему голосу наиболее бодрый и непринуждённый тон. — Знаешь, по началу, я хотел прибить тебя, когда ты ударила меня. Но сейчас... Я этого не хочу. Всё что тебе нужно — забыться. Как однажды это сделал я. Кстати, хочу представиться — капитан Крюк. А ты? Прибить? Капитан? Видимо не зря он ассоциировался у меня с пиратом. Не зря. Было в нём что-то опасное и угрожающее. Но... Ей больше нечего делать. Некуда идти. И он — её не бросил. Не смотря, на всё произошедшее. Чем чёрт не шутит... Эмма горько усмехнулась, вспоминая, как ещё недавно мечтала о морском приключении и том, как найдёт свою любовь. Но она уж точно не хотела, чтобы подобное произошло при таких обстоятельствах. — Эмма, — девушка сжала в руке цепочку с лебедем, подаренную матерью. — Эмма Свон. — Звучит, — ухмыльнулся Крюк. — Так как насчёт того, чтобы забыться? — Например? — с подозрением спрашивает новоявленная Эмма Свон. — Мой корабль отплывает сегодня к берегам солнечной Аграбы. Пустыни, восточный дворец, кактусы, колоритные рыночки и свадебное празднование принцессы Жасмин и моего друга Аладдина. Не хочешь составить компанию? Поверь, это поможет тебе развеяться. — Предложение было крайне заманчивым. — Моей команде так не хватает женской ласки. Увидев её изумлённый взгляд, пират поспешно добавил: — Я имею в виду, за порядком будешь следить. — Мне нечего терять, — отрешённо произнесла девушка, крепко сжимая в руке кулон и следуя за капитаном Крюком. Пират помог ей организовать небольшие похороны. Было очень больно видеть всё это, заниматься этим, но она обязана было это сделать. Ради мамы. И она была благодарна Крюку за то, что тот был рядом с ней в этот момент и помог с этим. Пусть и точно был ничего не должен ей. Скорее Эмма ему. И что это за магия такая? И куда Эмма... Решила вляпаться? Но одно она знала точно — её ныне размеренная спокойная жизнь более никогда не возвратится в прежнее русло.