Психиатрическая больница

— Хаус! — крикнула медсестра со светлым оттенком волос. Она выставила в окошко маленькую пробирку с разноцветными таблетками. Грегори лениво встал с мягкого, обволакивающего тело, кожаного кресла и прошел в сторону окошка для выдачи лекарств. Он наклонился и посмотрел на женщину пристальным взглядом, немного вздернув бровь. — Необязательно было так кричать, Элисон, — хриплым голосом произнес мужчина. Он всегда называл ее по имени, сам не понимая, почему. Ему так хотелось. На лице Кэмерон появился легкий румянец, но она тут же смахнула его, закатив глаза. — Тринадцать, — выкрикнула женщина, выглядывая из окошка К стойке подошла высокая шатенка с испуганными глазами. Она прошла к окошку и взяла свою дозу лекарств. Хаус проводил ее взглядом, все еще держа в руках свои таблетки. Девушка закинула в рот светло-зеленую пилюлю и отошла от окна. Хаус немного помедлил, но, вылив таблетки, он все-таки решился окликнуть ее. Шатенка его чем-то привлекла, он видел в ее глазах безумие и это, пожалуй, главное, он всегда говорил, что с шизофрениками общаться интересней, чем с обычными, серыми, нормальными людьми, ведь душевнобольные видят мир совсем по-другому, а вот как именно — загадка, а Хаус не любит неразгаданные загадки. — Тринадцать, — произнес Хаус, стоя неподалеку от окошка. Он наблюдал за этой девушкой больше недели, как только он появился в этой больнице. Хаус знал о ней все то, что вообще возможно разузнать в стенах психиатрической больницы. Он мог и Уилсону позвонить, но из-за какой-то мистической причины тот просто послал его и решил не помогать своему в прошлом лучшему другу. Прозвище это пошло от ее самой, когда ее первую личность спрашивали про имя, она говорила, что не помнит, а потом, когда спрашивали у второй, та говорила «Тринадцать», а историю происхождения этого «имени» никто не знает. — Что? — повернула голову в сторону мужчины девушка. Она сделала один осторожный шаг, в ее глазах мешался страх и любопытство. К Тринадцать за все семнадцать лет в этой клинике обращались не так много людей, если не считать медперсонал. Людей отпугивала странная манера поведения и обезумевшие глаза. Странная манера заключалась в отстраненности девушки, она была слишком холодна ко всем окружающим, это и пугало. Она была в этой чертовой больнице с самого детства, причем нашли ее на улицах Принстона, а точнее: у больницы Принстон-Плейнсборо, стучащей в двери. Ее подобрала главврач и, поговорив немного с ребенком, отдала ее в руки психотерапевтов, понимая, что сама с ней не справится, так как девочка несла какую-то чепуху, не похожую на ту, что говорят обычные дети. Эту история девушка помнила, но держала ее при себе, никому не рассказывая, а Кадди уже совсем забыла о маленькой десятилетней девочке, ведь у нее других дел было по горло, которые намного важнее безумной малышки, то есть, это она так говорит. Со временем и сама девушка начала забывать все это. — Почему ты «Тринадцать»? — просто спросил Хаус, желая выяснить, какая сейчас личность господствует над ее разумом. — Не знаю, — соврала девушка, немного съежившись. На самом деле она действительно не помнила, а правду ей рассказали доктора в больнице, но она не верила, а уже потом ее альтер-эго (или настоящее, никто не знает точно) написала ей записку, и она, найдя ее, поверила в россказни врачей. — Врешь, да? — ехидно улыбнулся Грегори. Она замолкла, мысли Тринадцать опустели. Проваливаясь в небытие, девушка прикрыла глаза. Ее уличили во лжи, и ее подсознание сочло подобное за нападение, вторжение в ее личность, поэтому эго сменилось на более сильное, морально устойчивое, которое совершенно не боится разговаривать с людьми, наполненными сарказмом и иронией. — Извини, что ты спросил? — вторая личность быстро сориентировалась, но она совершенно не помнила всего разговора с мужчиной, однако знала, что сейчас предстоит защищаться. Это было как суперспособность, она всегда чувствовала опасность на инстинктивном уровне. — Почему ты «Тринадцать»? — повторил свой первый вопрос Хаус, опершись на косяк двери. — Не знаю, — спокойно ответила девушка, махнув рукой. Ее лицо совсем ничего не выражало, она лишь смотрела своими серо-голубыми глазами прямо в глаза Грегори. Он почувствовал некую сконфуженность, так как обычно это он прожигал всех взглядом, заставляя смутиться, а сейчас Хаус оказался на месте своих «жертв». Он удивился, что смена личности так сильно повлияла на характер и даже на внешность — у нее выпрямилась осанка, а на лице вместо испуга и потерянности появилась враждебность. От нее веяло уверенностью. — Я так понимаю, ты вторая личность? — задал риторический вопрос Грег, осматривая девушку. — Можешь уже вынуть таблетки из-за щеки, — ухмыльнулась Тринадцать. Она была достаточно внимательной девушкой, не уступала дедуктивным способностям Хаусу, но пока он об этом не знает. — Заметила? — удивился Грег, вынимая таблетки изо рта, — он положил их в задний карман брюк. — Так ты ответишь? — настаивал Хаус, вздернув брови. Девушка не спешила отвечать на вопросы, эта личность — настоящая — была очень скрытна, не любила говорить о себе, тем более, о своем раздвоении. Нельзя было сказать, что она не любит свое другое «Я», ведь из-за своей замкнутости она не могла найти общий язык с людьми, а вот другая (она называла ее Хадли) достаточно общительная, если не чувствовала опасности от окружающих. Хадли всегда понимала, как человек относится к ней, всю их агрессивность, а этого она не переносила, поэтому умела разговаривать только с добродушными людьми или с теми, кто тщательно скрывал свою неприязнь, но таких очень мало. А вообще, скрытности Тринадцать способствовало то, что она о себе очень мало помнила, а те маленькие куски, что остались, он хотела держать при себе. Смотря на Хауса, у нее в душе что-то заиграло, она была уверена в том, что знает его, как будто чувствует, но она не хочет придавать этому значения. — Да, — просто ответила девушка. Она смотрела на мужчину и не могла понять, что с ним не так. Он не был похож на душевнобольного — не было сумасшедших глаз с каким-то странным испугом; они были наполнены грустью, тоской и скукой, всепоглощающей скукой. — Почему вы здесь? — она могла подумать, что он наркоман, но Грег не был похож на такового. — А ты? — вздернув бровь, спросил Хаус, решив не отвечать на вопрос, поставленный собеседницей. — Вы знаете, — пожала плечами Тринадцать. — Я могу угадать? Ну, вы явно не считаете себя больным. А еще вы умнее половины персонала этой психбольницы, из этого делаем вывод, вы — доктор, но с достаточно печальной историей, так как вы здесь. — А ты молодец. Почему ты сюда попала? — А вы? — усмехнулась Тринадцать. — У вас есть родные? — немного печально спросила девушка, опустив голову. Ее глаза потускнели. Похоже, что личность девушки снова приобрела мягкий характер, видимо, ей стало легче в обществе Грега. — Родные? Нет, ну что ты, — с сарказмом в голосе произнес Хаус, махнув рукой, — самые близкие в последнее время ко мне — шлюхи. Это большая семья. — Понятно, — пожала плечами девушка и развернулась спиной к мужчине. — Подожди, — Хаус не успел договорить, как раздался громкий звук громкоговорителя, оповещающий о том, что сейчас будет говорить. — Грегори Хаус, к вам гость — жена. У мужчины широко распахнулись глаза, он не ожидал, что хоть кто-то придет навестить его к тому же, тот, кто пришел, скорее всего, обладал достаточно хорошими связями, обычно посторонних в этой больнице не очень жалуют. У Хауса было только два варианта, кто бы это мог быть, но вряд ли Уилсон представился бы в роли жены. — У тебя есть супруга? — не поворачиваясь к мужчине, немного обиженно произнесла Хадли. Она знала, что люди врут, но каждый раз ей было жутко обидно и больно. — Сам в шоке, — поджав губы, ответил доктор и направился к дверям выхода из общей комнаты, где его ждали санитары. — Знаете, ребята, я справлюсь и без нянечек, — саркастично произнес Грег, но мужчины сделали вид, что его не услышали, они встали с двух сторон и повели к комнате для гостей. На самом деле посетителей пускали и в общую комнату, но бывали исключения, зависящие от уровня лечащегося, либо от просьбы самого гостя. Но переход из общей комнаты в комнату для гостей было похоже на то, что конвой ведет по коридорам тюрьмы строгого режима. — Подождите здесь, — буркнул санитар и отошел от двери. — А куда я уйду, если твой собрат стоит под боком, да и к тому же, в этой комнате меня ждет моя любимая неизвестная жена. Санитар отошел и скрылся за ближайшим углом. Спустя пару минут он вернулся с ключами в руке. Открыв дверь, мужчины впустили Грега вперед, а сами остались снаружи дожидаться запланированного гостя. Доктор осмотрелся в комнате, стены не оформлены, железные стулья и стол были прикреплены к полу. Он развалился на ближайшем сидении, выдвинув больную ногу вперед. Закинув руку на спинку стула, он начал сверлить дверь взглядом, ожидая свою новоиспеченную жену. Спустя пару минут, в комнату зашел высокий санитар в синем костюме, он не был похож на тех, кто вел его сюда. — Я не уверен, что в нашем штате разрешены однополые браки, — произнес Хаус. Санитар не обратил на мужчину никакого внимания, встав около двери и, пропуская вперед женщину в обтягивающей юбке — карандаш и блузке с глубоким вырезом. Она процокала каблуками до сиденья и уселась напротив мужчины. Он удивленно выпучил глаза, но его выражение лица тут же сменилось на удовлетворенную ухмылку. Она отвела глаза и со вздохом произнесла: — Здравствуй, Хаус. — Соскучилась? — саркастично спросил мужчина, опираясь на стол. — Нет. Я просто хотела тебя предупредить, — опустив голову, произнесла Кадди. Она обернулась назад, показав санитару, что он может уйти, тот недоверчиво посмотрел на женщину, но все-таки послушал ее и вышел прочь. Кадди снова повернулась к мужчине, сделала вдох и хотела начать говорить, но Грег перебил. — А знаешь, я нашел себе подругу здесь, — усмехнулся, — и она не шлюха, — выдал важную заметку Грег. — Кажется, я знаю, как ее зовут, — голос девушки еще больше погрустнел. В нем начала чувствоваться толика вины и раскаянья, вот только неясно — за что. — Что случилось, Кадди? — голос Хауса звучал по-особенному, те, кто его не знал, мог бы подумать, что он обеспокоен и встревожен. Вдруг в комнате включилась противопожарная система, и пару обдало водой. Двери открылись, санитар ворвался в комнату и подхватил Хауса, который уже успел подняться со стула. Кадди поспешно вышла за ними, она крикнула: — Реми… — а дальше Хаус ничего не услышал из-за оглушающей сирены. Хаус обернулся: — Кто она?! — выкрикнул Хаус, но его слова не были услышаны. Всех гостей вывели из больницы, как и пациентов, вот только пациенты были выведены через другой вход. Тринадцать стояла около выхода, на ее лице не отражалось испуга, в отличие от других людей. Грегори подошел к девушке, хотел о чем-то заговорить, но она прервала его: — Вы обманули меня. — Да это не жена, — махнул рукой Хаус, — это мой бывший босс Лиза. И вообще, почему тебя это волнует. — Хаус решил не говорить, что Кадди пыталась что-то поведать о Тринадцать. Раз пыталась — значит, важно, а это может спугнуть девушку, поэтому лучше умолчать. Услышав имя Кадди, девушка встрепенулось, в ее сознании моментально всплыли многие детали прошлого. Она вспомнила, как попала в больницу, вспомнила, кто ее нашел у Принстона, вспомнила, что было до больницы, она даже свое имя вспомнила — Реми Хадли. Удивительно, что ее подсознание всегда нашептывало именно это сочетания имени и фамилии. Она именно так называла два своих эго — Реми (та, что была более открытой) и Хадли (закрытая, отвлеченная, холодная и саркастичная). Однако, лицо девушки осталось неизменчивым. Она не хотела показывать Хаусу, что она вспомнила о себе что-то, да и врачам тоже. В памяти Тринадцать всплыли некоторые подробности, которые узнала ее вторая личность. Лишь одно упоминание имени Кадди взбудоражило сознание девушки настолько, что сама Реми не может от этого отойти. — Не волнует, — отмахнулась она и оперлась о дверной косяк, чтобы не потерять равновесие от нахлынувшей информации.