Психиатрическая больница

Утро было самым обычным. Раздались неприятные звуки громкоговорителя, оповещающие всех о том, что пора собираться на завтрак. Реми не очень хотела вставать, она все еще пыталась обдумать новости, связанные с ней и ее прошлом. Кэмерон теперь все знает, но помочь она ей ничем не сможет — в этом заключается проблема, ведь Хадли самой придется все это разгребать. Однако она даже не знает с чего начать. Надо бы опять обговорить эту тему с Хаусом, но из последнего разговора стало ясно — он ничего не скажет. Может, потому что не хочет, а может, ему нельзя. Хотя вряд ли он из тех людей, которые подчиняются каким-либо правилам, кроме своих. Она нехотя поднялась с кровати и начала сонно протирать глаза. Умывшись и приведя себя в порядок, Реми пошла в главную комнату — народ уже собрался, но психотерапевта не было видно. Тринадцать выдохнула — хорошо, что не опоздала. Она оглядела зал, Хаус сидел на своем излюбленном месте и постоянно поглядывал на настенные часы, будто чего-то ожидая. Реми не хотелось подходить к нему, но больше заговорить в этой комнате было не с кем. Все пациенты ее не очень любили, некоторым не было до нее дело, с такими разговор вообще никак не залаживался, а третьих она не видела в роли собеседников. На ее счастье из лаборантской вышла Элисон, ярко улыбаясь. Тринадцать быстрым шагом направилась к ней. — Доброе утро, Тринадцать, — улыбнулась светловолосая. — Доброе, — кивнула Реми. — Ты что-нибудь узнала? — с надеждой в голосе почти шепотом спросила она. Элисон отрицательно покачала головой, поднимая на нее виноватый взгляд. Пусть она и была свободным человеком с полным доступом к интернет-сети, но в нем не было ничего сказано о Лизе, только место ее работы и должность, а эти факты они и так знают. Реми поджала губы. Ей оставалось только ждать, но вот только не было известно, сколько продлятся эти ожидания. Мисс Маерс зашла в комнату, одаряя всех присутствующих своей привычной служебной улыбкой. — Здравствуйте, дорогие. Приступим? — добродушно спросила она, присаживаясь за стол, на котором уже стоял завтрак для каждого пациента. Все люди расселись по своим местам и начали бесшумно уплетать не очень-то вкусную кашу. Реми сидела напротив психотерапевта, аппетита у нее совсем не было, поэтому она отодвинула тарелку от себя в сторону, но для вида вертела в ней ложкой. Она, смотрела на грязно белого цвета жижу, находящуюся в тарелке и все никак не могла собраться с мыслями. — Почему ты не ешь? — с улыбкой спросила Маерс. — Я, — Реми подняла голову и вздрогнула от неожиданного обращение, — я не голодна. — Ты же понимаешь, что следующий раз тебя покормят только в обед? Просить еду до этого времени бесполезно, — холодно заметила блондинка. Тринадцать кивнула и окончательно отодвинула от себя тарелку с остывшей кашей. — Сегодня утренних откровений не будет, — вдруг объявила София, — у меня нарисовались срочные дела, поэтому пообщайтесь тут между собой, а медсестры за вами присмотрят, — она улыбнулась. — Мне, кстати, уже пора. Не забудьте отнести свои тарелки к тому окну — как всегда. Пациенты кивнули и начали доедать свои порции. Реми окинула всех взглядом — бодрых не наблюдалось, если не считать Краузер, которая всегда идеально выглядела, как и Кэтрин, но у последней были под глазами — их никак не скрыть. Хаус вопросительно взглянул на Тринадцать, она лишь отвела взгляд и продолжила ворочать ложку в тарелке. По громкоговорителю раздалось объявление о том, что к Хаусу посетитель, в этот раз имя было упомянуто — Лиза Кадди. Услышав его, Мери сорвалась с места. Огромные накачанные санитары еще не успели появиться в дверях, поэтому она без труда выбежала из общей комнаты в коридор, откинув от себя щупленьких медсестер. Реми Прошла за ней к коридору и остановилась у выхода, наблюдая за Краузер. Та уже добежала до гостевой комнаты, но перед самым входом ее поймали санитары и куда-то унесли, Тринадцать знала, куда именно — на шоко-терапию. — Предательница! — кричала Мери, отбиваясь от мужланов. — Я тебе этого никогда не прощу! Слышишь, Лиза, ты поплатишься! Угрозы Краузер звучали смешно. Что она могла сделать вольному человеку, находясь взаперти? Разве что у нее есть друзья по ту сторону больницы, но в этом Тринадцать сильно сомневалась, ведь с таким характером непросто и знакомых-то найти, о каких друзьях может идти речь? Да и судя из ее же рассказа, единственной подругой Мери была Кадди. Реми вздохнула и уже собиралась уходить в свою комнату, но тут в коридоре показалась стройная женская фигура. Она сложила руки на груди и с сожалением смотрела на Краузер, которую уносили санитары. Тринадцать вздрогнула. Она поняла, что перед ней стоит ее мать. Сложно было в это поверить. — Кажется, это ко мне, — хмыкнул Хаус, подойдя к проходу и немного отодвигая Тринадцать. — Грегори Хаус и Тринадцать, прошу вас последовать за санитарами в комнату для гостей, — раздалось по громкоговорителю. Тринадцать опешила. Неужели и к ней кто-то пожаловал? Или, может, Кадди решила во всем признаться ей? Но зачем? Через столько прожитых лет Реми не хотела разговаривать с человеком, от которого она появилась на свет. Она не могла назвать ее матерью, ведь настоящие мамы не бросают своих детей еще в роддоме, притом, что у малышки осложнений не было, она родилась полностью здоровым крепким ребеночком, но ее все равно бросили. Напрашивается вопрос: за что? Пусть Мери и рассказала ей причину, Тринадцать не хотела верить, что из-за чьей-то трусости, она лишилась настоящей семьи и здоровой психики. Подошли санитары. Они повели пару к одной комнате. Все стало ясно — ее непутевая мать решила перед ней объясниться, но будто это исправить тяжелые годы жизни, которые она провела сначала в детском приюте, а потом здесь. — Привет, — тихо произнесла Кадди, попытавшись улыбнуться, но вышло у нее не очень хорошо. Кроме нее в комнате находилось еще двое мужчин — один сидел за столом рядом с Лизой, он смотрел в документы, а другой — директор этой больницы. — Тринадцать, мне надо с тобой поговорить. — Не сомневаюсь, — буркнула Реми, присаживаясь на свободное место. — Нет, так не пойдет! — воскликнул Хаус. — Не хочешь сначала мне все объяснить? — Ты тоже послушай. Только заткнись, — ответила Лиза и снова перевела взгляд на Тринадцать. — Я так понимаю, Мери тебе уже все рассказала, но пойми, у меня не было другого выбора, как оставить тебя в момент рождения. Ты же знакома с Хаусом, думаешь, как бы он отреагировал на ребенка? Этот человек, даже не думая, приказал бы делать аборт, а я так не могу, это было бы несправедливо. — А это справедливо? — раздраженно буркнула Реми. — Нет, — покачала головой Лиза, — и я прошу за это прощение. Но моей вины в том, что тебя держат здесь, нет. Я бы ни за что так с тобой не поступила. Я догадываюсь, что наговорила тебя Мери, но послушай: если бы это было правдой, думаешь, я бы отправила ее в одну лечебницу с тобой? Я не настолько глупа. — Она говорит правду, — кивнул директор, — просила Кадди, но не уточнялось имя. — В общем, это была моя сестра. Она не хотела, чтобы ты, найдя меня, заставила снова чувствовать себя виноватой и все в этом духе. Я узнала об этом только пару дней назад, тогда и пришла первый раз к Хаусу, но не успела рассказать всего. Я сожалею. — И что мне теперь с этой информацией делать? — зло ответила Реми. — Продолжать существовать в этой больнице и знать, что где-то есть моя мать, которая сожалеет? Спасибо, очень благородно. — Нет-нет, тебя выписывают, — вздохнула Кадди. — Если бы я узнала о твоем… заключении раньше, то тебя бы и выписали раньше, — сказала Лиза и подошла к Реми. — Ты же моя дочь, — она хотела взять ее за руки, но Тринадцать резко отдернула руки. — Отлично. У меня тридцать лет не было матери, а тут появилась. Думаете, мне это легко принять? — Конечно, нет, — Лиза сделала пару шагов назад и повернулась к Хаусу, — тебя, кстати, тоже выписывают. — За какие такие заслуги? — За примерное поведение, — хмыкнула Лиза, а потом обратилась к санитарам и двум мужчинам, сидящим рядом, — нам надо остаться наедине, можете выйти. Мужчины кивнули и вышли из комнаты для гостей, они прикрыли за собой дверь. Кадди села на место одного из них и снова шумно вздохнула, готовясь к большой волне вопросов со стороны обоих. Однако, повисло тяжелое молчание, которое угнетало атмосферу. — Семейные разборки, значит? — хмыкнул Хаус. — Кадди, объясни мне, пожалуйста, какого черта? А ты, Тринадцать, закрой ушки, когда родители ругаются. — Разве ты не помнишь, каким ты был? Да ты и не изменился особо, кстати. Через пару недель после той ночи… я узнала о беременности. Говорить тебе не было смысла, так как от тебя не было ни слуху ни духу. Я решила, что ты со мной покончил, а если бы я тебе сказала, то ты точно бы настаивал на аборте, я этого себе позволить не могла, знаешь ли. Когда родила, осознала, что и воспитывать ребенка у меня не выйдет, так как я и сама, можно сказать, ребенком была. Поэтому отдала в приют… а дальше что было с малышкой я не знаю. И мне стыдно, — уже обращаясь к Реми, заявила она, — простить меня сложно, но я все же прошу за это прощения, да и за все остальное. — Ты идиотка, — опустив голову, произнес Хаус. — Я, конечно, циник и раздолбай, но оставить ребенка. Ты спятила. — Да знаю я! — воскликнула Лиза. — Вот только дело в том, что поняла я это слишком поздно. Тринадцать слушала весь разговор, и на душе у нее становилось невыносимо больно. Если бы не трусость одной женщины тридцать лет назад, то она могла бы жить в нормальной семье, если бы в ней был Хаус, то в относительно нормальной, она бы могла общаться с друзьями, не попала бы в больницу. Жизнь была бы абсолютно другой — более яркой. А что сейчас? Вот она выйдет и куда пойдет? Конечно, ей дали образование школьного уровня и даже институт она закончила, правда учителя были больничные, и в классной аудитории она была одной ученицей, но это не помешало ей получить медицинское образование. После того, как она вспомнила всю свою жизнь, то в голове прибавилось знаний, так как оба альтер-эго читали книги, причем разные. И все же, куда ей податься с такой историей? Насколько она знает, для резюме не очень хороший пункт — «на протяжении всей жизни лечилась в психбольнице». Кто ее такую примет на работу. — Куда мне пойти? — вдруг выдала она. — Выйду я, а что дальше? — озвучила свои мысли Тринадцать. — Я уже полностью здорова, но мне никто не поверит. — Об этом позаботятся юристы. Они скроют факт твоего заболевания, ты будешь полностью здоровой с чистой историей. Если хочешь, я могу устроить тебя в Принстон-Плейнсборо, там ты получишь рекомендации, и тогда тебя точно примут на работу где угодно. Хадли не хотела принимать помощи от своей новоиспеченной матери, но выбора не оставалось, поэтому Тринадцать просто кивнула. Снова повисло молчание. Реми думала о том, как будет вести свою социальную жизнь. Она не умела общаться с людьми, когда у нее было раздвоение личности, но сейчас стало проще. Может, жизнь и правда сможет наладиться? — Только у меня есть одно условие, — тихо пробормотала Тринадцать. — Какое? — Вы возьмете на работу Элисон Кэмерон. Она отличный врач, окончила приличный вуз, но вляпалась в неприятную историю, поэтому медицинская карьера оказалась для нее закрытой. Не беспокойтесь, в истории она не принимала никакого участия, просто появилась в ненужное время в ненужном месте. — К концу своей просьбы голос Реми осмелел, и говорила она уже более твердо. Элисон была для нее настоящим другом, которому она была обязана абсолютно всем, поэтому Тринадцать не могла оставить ее в этом месте. Конечно, Кэмерон всегда говорила, что ей нравится работать в этом месте, что тут она встречает много интересных людей, но все это было чистой воды ложью. Она хотела помогать людям, а не раздавать выписанные таблетки и ходить за больными, как конвой в тюрьме. — Ни за что бы в жизни не подумал, что эта блондиночка — преступница, — усмехнулся Хаус. — Она не преступница, — зло ответила Реми. — Ну, так что? — Я согласна, но для начала надо увидеть ее диплом и ее саму. — Конечно, — кивнула Реми. Теперь она была уверена, что Кэмерон примут, ведь она всегда производила впечатление ангелочка, хотя на деле она такой и была — милая и добродушная, желающая всем людям в округе только мира и гармонии. Тринадцать считала, что именно такой человек может стать настоящим врачом, который спасет множество жизней. — Уже сегодня можно будет отсюда выйти. Документы оформлены. Тринадцать кивнула. Уже через несколько часов начнется новая свободная жизнь, без пилюль и психиатров с поддельными улыбками, без угнетающей обстановки и сумасшедшей соседки. Без стен этой больницы, в которой она пробыла так много лет и ни за что на свете не сможет сказать, что это место стало домом. Всю ее жизнь оно было тюрьмой, а теперь она свободна, более того у нее появилась семья. Конечно, духовно она ничего не ощущает, но хотя бы самый важный вопрос «за что ее бросили?» пропал и никогда не вернется. Ей становилось легче от этого ощущения и от осознания того, что единственный друг, который у нее был — Кэмерон, останется с ней, и ее мечта тоже осуществится. Все складывалось так хорошо, что казалось, это все шутка. На предложение Кадди пожить некоторое время у нее, Реми отказалась, сказав, что жить будет у Элисон, также она отказалась принимать фамилию Кадди, так как все еще не считала ее своей матерью. Никаких чувств у нее эта информация не вызывала, только дикую боль, которая со временем становилась все меньше. — Реми Хадли, — тихо произнесла Тринадцать, — мое новое имя — Реми Хадли.