Психиатрическая больница

Реми во время пришла в назначенное место, но Хауса пока не было. Она прислонилась к холодной стене, вокруг никого не было. Странно, даже охранников сейчас не было на этаже, да и посторонних голосов слышно не было. Тишина помогла ей заново погрузиться в свои мысли по поводу рассказа Краузер, который действительно оказался прямо-таки ошеломляющим. Она смогла все высказать Кэмерон, которая всегда слушала внимательно и не перебивала. Ее удивление было не меньше самой Тринадцать. Оказалось, что ее собственная мать держит ее здесь, но непонятно зачем. Вообще-то, это Мери тоже рассказала. Она сказала, что изначально Лиза даже не признала в Реми своего ребенка, что неудивительно, ведь отказалась от него еще тогда, когда малышке и года-то не было, а потом, когда все-таки узнала — по документам — то просто побоялась, что та начнет искать непутевую мать, которая с ней так плохо поступила. А так будто бы легче? У Тринадцать наворачивались слезы. Если бы Кадди, когда-то, лет тридцать назад, не струсила, то маленький ребенок не попал бы в детский дом и не сломал бы свою психику. Разве можно быть таким эгоистичным человеком? Держать другого в психбольнице из-за собственной трусости… это нечто. Мери немного рассказала о Лизе. Только то, что они ненадолго стали подругами, и Кадди даже доверилась Краузер… по-настоящему. Она рассказывала ей весь свой день, говорила о проблемах, но никогда не зацикливалась только на себе. Их общение и помощь были взаимными, пока у Мери не начались резкие перепады настроения. Сначала Лиза предпочитала их не замечать, но позже все становилось хуже. Мери не могла совладать со своим гневом, она швырялась предметами в других, и никакие успокоительные не помогали. Тогда Лиза впервые заикнулась о том, что Краузер нужна срочная медицинская помощь, за что получила хлесткую пощечину. После этого, естественно, дружба стала разлаживаться и в итоге, Кадди все-таки отдала свою подругу в поликлинику. И тут она поступила абсолютно правильно, ведь иначе Мери могла бы убить кого-нибудь, и теперь красноволосая это понимает, но по-прежнему зла на Лизу. Вообще, из рассказа можно сказать о Лизе многое: она сильная и смелая женщина, готовая на все ради репутации своей и больницы. Она не потерпит насмешек в свой адрес, всегда отстаивает свою точку зрения, но и признавать свою неправоту она тоже умеет. Однако, все это всего лишь броня, за которой прячется хрупкая и немного трусливая Лиза. Она не говорила Мери о том, кто именно отец, но сказала, что боялась его реакции, а оставлять ребенка у себя на руках… она была слишком молода и глупа. Да и родители не поддержали бы, они вообще были за аборт, но так как девушка знала медицину, то понимала, что это плохой вариант. Детдом — не лучше, но в таком случае она хотя бы не убила своего ребенка. Сонливость как-то снова подступила. Тринадцать не выспалась ни этой ночью, ни прошлой. Мысли мешали ей это сделать. А сейчас казалось, что обдумывать уже и нечего, нужно больше информации, чтобы сложилась полноценная картина, но пока она не могла ничего сделать. Реми прикрыла глаза. Уже прошло больше пятнадцати минут, а Хауса все не было. Развел? Вряд ли. Ему точно было что-то нужно, а значит, придет, но почему опаздывает? Может, проспал. Реми оттолкнулась от холодной каменной стены и, пошатнувшись, встала ровно. Решив, что стоит все-таки проведать как там Грег, и собирается ли он вообще куда-либо идти. Она пошла в сторону его комнаты, которая была буквально в паре метров, за углом. Тринадцать чуть ли не на цыпочках проходила мимо чужых комнат и тут дошла до хаусовской. Насколько она помнила, к нему подселили какого-то парня, поэтому надо постараться не разбудить его, что будет сложно, ведь тот живчик, а когда разговаривает — кричит на всю округ, и не заткнуть ведь. Реми осторожно приоткрыла дверь. Шейди спал на своей кроватке, вальяжно раскинув руки во все стороны с открытым ртом, а Хаус сидел на своей кровати и смотрел в одну точку. Казалось, он находится в некой прострации, или еще чем. Реми тихонько шикнула, чтобы привлечь внимание своего знакомого, но тот и ухом не повел. — Эй, — погромче позвала его Тринадцать, слегка постучав по двери. Грегори перевел взгляд на нее и скорчился. — Уже пора? — Вообще-то, ты опоздал. — Да подумаешь, пара минут. — Двадцать, — закатила глаза Тринадцать. Хаус ничего не ответил, а лишь аккуратно встал с кровати, чтобы не дай бог, не разбудить своего шумного соседа. Кровать предательски скрипнула, и он посмотрел на парня, тот поморщился и перевернулся на бок, укладываясь ближе к стене. Вроде, спит. Грегори сделал пару шагов, а дощечки нещадно скрипели под его весом. Почему всегда, когда надо сделать что-то тихо, происходит подобное? Или в тишине просто незаметно? Это неважно. Тринадцать освободила дверной проем, давая Хаусу выйти. — Так и что тебе нужно было? — Так сразу? — с деланной обидой произнес Хаус. Тринадцать ничего не ответила, лишь раздраженно посмотрела на него. — Где твоя светлая сторона, у нее хотя бы чувство юмора есть, — закатил глаза Хаус. — Ладно. Пошли, мне нужна твоя карточка для телефона. Реми кивнула. Она вообще-то не совсем понимала, для чего ей выдали ту самую карту, у нее никого нет за стенами этой больницы. Абсолютно. Разве что дети из детдома, но она не очень-то хотела звонить этим малолетним тиранам, которые измывались над ней все те годы, что она жила в том ужасном месте. Интересно, какими они стали? Остались агрессивными и злыми, только теперь с горой мышц или пивным животом, а может, обзавелись друзьями, семьей и даже детьми. Хотя их детей было бы жалко. Тринадцать не любила вспоминать о прошлом, или думать о том, как бы сложилась ее жизнь, если бы она осталась в семье. Конечно, образование было бы лучше. Но и здесь ее многому обучали. Так как она сидит в этой больнице с восьми лет, то и образование ей дали здесь. Все предметы у нее были, и она их изучала. Реми была очень заинтересованным ребенком, всегда радостно шла на уроки, внимательно слушала личных учителей, но ей всегда не хватало общения. Поэтому она и была социально неорганизованной. Хотя завести общение с Хаусом было весьма просто, но это лишь потому, что он сам решил к ней обратиться. Конечно, высшего образования в клинике этой получить невозможно, но уже в пятнадцать лет ей позволили брать книги из библиотеки, а библиотека здесь была довольно большой. Реми всегда привлекала медицина и социология, поведение людей. Она прочитала очень много литературы по этим темам, а психологи, пациенты и санитары помогали ей практиковать свои навыки. Однако, девочка читала не только научные книжки, но и романы разных сортов и пород. Правда, этим занималась другая личность — более эмоциональная и добрая. Из этого появилось два кардинально разных человека в одном. Книги, на протяжении многих лет, — были лучшими друзьями Тринадцать, и она ни за что бы не променяла их на что-то другое. — Давай карту, — мягко попросил Хаус. — Зачем? — после недолгих раздумий спросила она. — Мне надо позвонить другу. — Лизе Кадди? — Ты ее знаешь? — Вся больница знает, — закатила глаза Тринадцать и передала Хаусу карточку, — расскажете мне о ней? — Зачем? — Мне интересно, какой человек может вас выносить. Грегори усмехнулся и пошел к телефону, который висел на стене. Он быстро набрал номер, глядя в какую-то записку и начал ждать ответа. Гудки было слышно на небольшом расстоянии, но потом, когда они прекратились, лицо Хауса немного смягчилось, и он улыбнулся. — Соскучилась? Ответа, ясное дело слышно не было. Весь разговор Тринадцать слышать не могла, а отрывки фраз Хауса вроде «Да ладно», «я не верю», «об этом надо поговорить», «это не телефонный разговор» и прочие непонятные отрывки. Можно было догадаться, что речь идет о родстве Лизы и Реми, но каким боком к ним относится Хаус? У Тринадцать в голове пронеслась безумная мысль о том, что он может быть ее отцом, но как? Ведь это было лет тридцать назад, неужели Кадди выносила этого человека все это время? Да и как он может не знать о своем ребенке, он же неплохо разбирается в людях, а значит, понял бы, что она его в чем-то обманывает. Плюс к этому живот. Абсурдное предположение. Хаус положил трубку и в удивлении глянул на Тринадцать. Та снова примостилась к стенке и внимательно наблюдала за ним. Он казался не по-детски ошеломленным. Сначала он смотрел прямо на Реми, но после всячески старался избежать ее взгляда. — Что-то не так? — спросила Тринадцать, отталкиваясь ногой от стены. — Нет, все хорошо, — помотал головой Хаус. — Ладно. Ты обещал рассказать мне о Лизе. — Зачем? — осторожно спросил Хаус. — Я хочу знать побольше о друге своего друга, — усмехнулась Реми, — ну или о жене. — Тогда слушай, — Грег слегка напрягся и начал, — у этой женщины шикарная грудь, а бампер как два твоих. А еще она еврейка, — он с сарказмом посмотрел на Тринадцать, — эта информация тебя устроит? — А характер? — Да черт ее разберешь. Она же тоже женщина. Тринадцать ничего не ответила. Похоже, сегодня от Хауса она ответов не дождется, да и смысла нет, ведь она практически засыпает, и половину фраз, что говорит ей диагност, ее подсознание просто выкидывает из разговора. Реми зевнула, прикрыв рот тыльной стороной ладони. Сонливость не отступала, а на сон у них оставалось не больше пяти часов. Она решила, что сегодня лучше лечь поспать, а завтра, на свежую голову, как следует расспросить Хауса. И поинтересоваться, отчего он был так удивлен, хотя догадаться несложно. Хадли зашла в свою комнату и осторожно заперла дверь. В комнате было пусто, ее соседку снова забрали в отдельную камеру, еще с утра. Тринадцать села на кровать и погрузилась в свои мысли, уже через пять минут она сползла на подушки и отправилась в царство морфея.