Somewhere In Neverland

Вы когда-нибудь влюблялись? Ужасно, не правда ли? Любовь делает нас ранимыми. Она как будто открывает грудную клетку, открывает наше сердце, и кто-то может войти туда и засесть надолго. Мы строим все эти баррикады вокруг себя, строим, как бы сказать, защитную броню, чтобы ничего не причинило нам боль, и тогда появляется один тупой человек, ничем не отличающийся от других тупых людей, и остается в нашей жизни, запечатляя в ней свой след. Мы отдаем ему частичку себя. Он не просит эту частичку. Просто в один день этот человек сделает что-то тупое, например, поцелует вас или улыбнется вам, и все… После этого ваша жизнь уже не ваша. Любовь забирает в заложники. Она забирается и живет внутри нас. Пожирает изнутри и оставляет плачущим в темноте. Простая фраза, как «может, нам все-таки лучше остаться друзьями», превращается в острый кусок стекла, который вот-вот проткнет сердце. Это больно. Не только в воображении, не только в мыслях. Это боль на душе. Боль на душе, которая просто так не лечится, которая разрывает изнутри. Я ненавижу любовь (с) Нил Гейман, «Песочный человек».

Фрэнк сидел на одном из самых высоких корней Висельного дерева, когда Джерард нашел его. Джерард подошел ближе и поднял на него взгляд. Его лицо было молодо и невинно. Повисла неловкая тишина. — Итак... — начал Джерард, размахивая руками. — Это было странно. — Что? — спросил Фрэнк, моргая. — Ну, знаешь, все это... То что... — Джерард заткнулся, увидев выражение лица мальчика, и быстро сменил тему. — Здесь высечено столько имен, — сказал он, пытаясь завязать разговор. Фрэнк лишь пожал плечами. Джерард подошел ближе, кончиками пальцев скользя по написанным на коре дерева именам. Джейн... Салли... Слайтли... Тутлс... Майкл... Джон... Венди... — Венди была настоящей? — недоверчиво поинтересовался он. Фрэнк кинул взгляд на имя под пальцами Джерарда. — Может быть, — он снова пожал плечами. — Я не помню, если честно. — В смысле, не помнишь? Венди Мойра Энджела Дарлинг. Даже я знаю, кто это, — недоумевал Джерард. — Здесь бывало очень много детей, — небрежно кинул ему мальчик. — И я правда не помню никого по отдельности. Джерард еще раз посмотрел на имена. Вероятно, здесь их сотни, а то и тысячи... — Ты, наверное, раздал немало флейт за все это время, — пробормотал он, стараясь сдержать неизвестно откуда взявшуюся в голосе ревность. Глупо было думать, что он какой-то особенный. — Не-а, только одну. Тебе, — Фрэнк опять пожал плечами. Но это был Фрэнк, и Джерард даже не знал, правду он говорит или нет. — Поверить не могу, что я взял верх над Венди. — Я же уже сказал... Я не помню их, — объяснил Фрэнк. — Их было так много... Так много друзей, много сражений, много приключений, так много тех, кто никогда... — он резко замолчал, уставившись в небо. — Фрэнк! — позвал его Джерард. Фрэнк устроился на корне, прижав коленки к груди. — Фрэнк! Спускайся! Фрэнк не ответил. — Фрэнк? — снова попытался он. — Ну, давай, не заставляй меня лезть к тебе. Не могу же я ползать за тобой по деревьям. Подождав еще пару секунд и так и не дождавшись ответа, он закатил глаза, вздохнул и пробормотал себе под нос: «Ладно, видимо, мне все же придется это сделать». Зацепившись руками за нижние ветки, он подтянулся. Фрэнк наконец обратил на него внимание и посмотрел вниз, но так и не сдвинулся с места. Это оказалось куда легче, чем залазить на дерево за мячом, заметил Джерард. Ветки были толще и крепче, и это не считая уступов в некоторых местах, которые наверняка образовались с годами. Фрэнк был не так далеко, поэтому и добраться до него было не так уж и сложно, поэтому в скором времени он уже плюхнулся на ветку Фрэнка, распластавшись на поверхности и позволив своим ногам болтаться ниже. И тогда он сделал крупную ошибку, посмотрев вниз. — Ох, блять, а это выше, чем я думал. Фрэнк рассмеялся, по-прежнему крепко обнимая себя руками. — Фрэнки? Что случилось? — спросил он. Ему хотелось приобнять мальчика, коснуться его, успокоить, но вместе с тем он боялся и спугнуть его. Фрэнк казался дикой птичкой, маленькой и напуганной, и любое неверное движение могло послужить тому, что она сорвется и улетит. — Фрэнк? — Почему ты здесь? — негромко выдохнул мальчик. — Потому что я беспокоюсь о тебе! Фрэнк покачал головой: — Нет, я не об этом. Я имею в виду, почему ты здесь. Со мной. В Неверлэнде. Почему ты вернулся? — Ты прилетел за мной, помнишь? — мягко произнес он, нерешительно подвигаясь ближе. — Я хотел, хотя... — начал Фрэнк, уставившись потемневшими глазами на землю. — Но никто из других... Почему я помню тебя? Я не помню остальных. Все они выросли и ушли, и все в порядке, я забыл о них, но я помнил тебя... Все никак не мог выкинуть твое дурацкое лицо из своей головы, я думал, вспоминал, как мы боролись, играли. Время шло, и я знал, что ты, наверное, изменился и забыл меня, как и все, но потом ты опять позвал меня... — Фрэнк, — твердо произнес его имя Джерард, нерешительно протягивая руки к мальчику, и, когда тот не сделал никаких попыток сбежать, он позволил себе коснуться его запястья. Фрэнк вздрогнул, наконец посмотрев вниз и встретившись с взглядом Джерарда. — Ты говоришь слишком быстро и непонятно. — Ты особенный, — кивнул Фрэнк, словно и не услышав то, что ему сказал Джерард. — Вот в чем причина. Вот почему я запомнил тебя, а не кого-то другого. Вот почему ты вернулся. Ты должен быть здесь, со мной. Ты не должен взрослеть, ты должен остаться. Фрэнк начал двигаться настолько быстро, что его руки будто превратились в размытые пятна, и следующее, что осознал Джерард, — это ладони мальчика, крепко-крепко обнимающие его, и лицо ребенка, зарывшееся в его волосы. И казалось, что он даже не в состоянии контролировать свое тело, потому что его руки автоматически обняли хрупкое тельце в ответ, прижимая ближе и желая никогда не отпускать. Джерарду всегда нравилось обниматься, нравилось ощущаться себя в объятиях, нравилось чувствовать физическую близость к другому человеку. Он мог бы провести так всю свою жизнь. — Ты должен остаться! — сказал Фрэнк. — Это судьба. Он обязан быть с Фрэнком. И едва эта мысль возникла в его голове, он осознал, насколько ему хочется, чтобы все это происходило на самом деле. Джерард прикрыл глаза, чувствуя вину, захлестывающую его изнутри. — Фрэнк... Мне нужно кое-что тебе сказать, — он сделал глубокий вдох и неохотно отстранился. — Это насчет того, почему ты... Ну, ты знаешь. Сделал то, чего делать не хотел. Лицо мальчика практически светилось от волнения в лунном свете. Он нежно провел руками по лицу Джерарда, запуская их в волосы. — Что? Это о том, почему ты так долго не звал меня? Плевать! Сейчас-то ты здесь. — Да, но Фрэнк, я не... Я старый. Я старше, чем ты думаешь. — Неважно, ты здесь, — снова произнес мальчик, а затем он внезапно потянулся вперед и поцеловал его. Это был самый нежный и сладкий поцелуй в его жизни, совсем короткий, он даже не успел понять, что это действительно случилось, как все уже закончилось. Фрэнк отстранился и прижался лбом ко лбу Джерарда. — Фрэнк, — надтреснуто прошептал Джерард, по-прежнему не открывая глаза. — Я не хочу быть взрослым, — тихо пробормотал Фрэнк, обжигая горячим дыханием лицо Джерарда. — Но... Если это заставит тебя остаться, я был бы не против стать чуточку старше. Я хочу быть достаточно хорошим для тебя, Джи. — Ты уже, — выдавил Джерард между глубокими вдохами, причиняющими легким боль. — Но... — Никаких «но», — оборвал его Фрэнк, начиная целовать парня снова, сжимая его лицо в ладонях. Это было так нежно, так целомудренно, так невинно... Джерард отстранился, практически всхлипывая среди вдохов и выдохов. — Я не могу, Фрэнк, прости. Я не... Ты не понимаешь... И этого было достаточно. Вдруг Фрэнк исчез, и, если бы не порыв ветра, разметавший волосы Джерарда, и легкая тень, исчезнувшая в глубине леса, парень бы усомнился, было ли это все реальностью.

~*~*~

— Майки? Я облажался, — не заморачиваясь о приветствии и прочих вежливостях, заявил Джерард. Дабы сохранить батарею, он выключил телефон после прошлого раза, когда они разговаривали (ну, а еще чтобы избежать звонков мамы или случайного попадания вещицы в руки Потерянным мальчикам), пообещав себе пользоваться им только в критических ситуациях. И Джерард был уверен, что сейчас такая наступила. — Ничего нового, — автоматически пробормотал Майки. — Ладно, а теперь серьезно: что случилось? — Кажется, я заставил Питера Пэна повзрослеть. Повисло молчание. На заднем плане у Майки что-то зашебуршало. — О, Боже, Джерард, скажи, что ты шутишь, — в голосе брата слышалось отвращение. — Что? НЕТ! Не в этом плане! Мы просто поцеловались! — Ты поцеловал его? — даже сквозь трубку Джерард чувствовал волну неодобрения со стороны Майки. — В свое оправдание я могу заметить, что это он меня поцеловал, — и прежде, чем младший успел возразить, он завопил: — Я не делал этого, Майки! Это все он со своим «эй, Джи, давай покатаемся на звездах?», а затем наперсток, и вот он уже лезет ко мне со своими обнимашками, а потом Стив такой «ты растешь, чтобы быть с ним», а Фрэнк такой «нет, никогда!» и улетел, а я теперь не знаю, где он, а мне ведь завтра нужно будет драться с Бертом, а я... — Подожди минуточку, успокойся, ты несешь какой-то бред, — прервал его Майки. — Какой, нахуй, Стив? — Он один из Потерянных мальчиков, — быстро ответил Джерард. — Но это не главное! Майки, я что, настолько хуевый? Почему меня все кидают?! Он присел на ближайший камень, совершенно подавленный. — Серьезно, Майки, что со мной не так? Я... — Джерард, зат-кнись. Джерард замолчал. — Фрэнк волнуется, потому что он, Мальчик-Который-Никогда-Не-Вырастет, внезапно начал взрослеть, а единственное, что ты делаешь, — это ноешь о том, что тебя никто не любит?! — возмутился Майки. Его голос звучал заметно рассерженным, что означало, что он близок к тому, чтобы прийти в состояние охуенной ярости. И Джерард неожиданно порадовался тому, как далеко от него сейчас находился его брат. — А ты хоть на минутку подумал, каково здесь нам? Мама убита горем, она думает, что ты вернулся к Берту, снова начал пить и употреблять... — Но это не так! — воскликнул Джерард. — Да и тем более чего ты, блять, от меня хочешь? Я жду этого дурацкого сражения. — Хорошо, но почему бы тебе не попытаться вернуть Пита раньше? — Что?.. Не тупи! Берт сказал, что мы должны ждать. — И ты серьезно его послушал? Чем ты вообще занимался там эти три дня? И Джерард был почти готов рассказать ему, но потом остановился. Охота за сокровищами. Полеты. Игры. Конечно, а еще и рисовал, но в итоге, как и обычно, вместо того, чтобы решать проблему, он убегал от нее всеми способами. Неудивительно, что Фрэнк прилетел за ним, мелькнула мрачная мысль. Он все еще рассуждал как эгоистичный глупый ребенок. — Слушай, Джерард. Давай, иди, забери Пита и возвращайся домой, — серьезно произнес Майки, что разительно отличалось от его обычного безэмоционального тона. — Я не доверяю Фрэнку, и тебе стоит валить оттуда. Джерард моргнул. — Почему ты не доверяешь Фрэнку? — Я провел небольшое исследование, — сообщил ему Майки, и Джерард легко представил, как он поправляет очки на носу, пока говорит, и внезапно- ебать. Он скучал по своему брату. — Я сходил в книжный магазин на четвертой улице, ну, тот, которым управляет семейка итальянцев, помнишь? Один из парней поет в группе, которую я продвигаю, и он дал мне скидку... Ладно, не об этом. Суть в том, что у них есть целый раздел, посвященный классической детской литературе наподобие «Алисы в стране чудес» и прочего дерьма. Ну, я сходил туда и попросил все, что связано с Питером Пэном и его мифологией, там реально дохрена всего. И, знаешь, нашел немало вещей, раскрывающих отрицательную сторону Питера Пэна. Ну, типа смысл рассказа в том, что дети невинны, а на самом деле они бессердечны и жестоки. И многое другое о том, что он вроде как обычно убивает Потерянных мальчиков сразу, как только ему начинает казаться, что они растут, о том, что он похищает детей, обещая им, что они смогут играть вечно и никогда не взрослеть... — Но это просто книга, — заметил Джерард. — А реальность... Она здесь. И, едва он произнес это, неприятные мысли заполнили его голову. Последние несколько дней Фрэнк был далеко не настолько нежен, как сегодня. Он же признался, что пытался убедить Джерарда остаться в Неверлэнде. И эти имена, вырезанные на коре, игрушки в пещере... — Майки, я идиот, — заявил Джерард, возводя глаза к небу. — Я знаю, — утешил его брат. — Послушай. Иди за Питом. Сейчас же. Штурмуй Пиратский корабль, делай что хочешь, блин, просто верни его. Где-то на заднем плане у Майки что-то загрохотало. — Где ты? — На саундчеке, я же рекламщик одной из местных групп, которая сегодня дает концерт, ты же еще помнишь это? — спросил Майки. — Ты даже собирался прийти на него, пока не... ну. — Ах, точно... Ага... — Джерард? Только не нужно мне опять заливать о том, как ты облажался, — вдруг сказал Майки. — Я повелся на гребаного ребенка, Майки. Что мне еще остается делать? Майки вздохнул. — Послушай... Я не сказал, что Фрэнк плохой, и, возможно, он действительно был искренен с тобой, но... Будь осторожен, хорошо? — Хорошо. — И возвращайся домой, ага? — Ага. — И побыстрее, ладно? И Джерард, несмотря ни на что, улыбнулся. — Ладно. Руку к сердцу положа... — А мне пора идти. Пока, — оборвал Майки и в привычной ему резкой манере бросил трубку. Несколько секунд Джерард так и стоял, пытаясь переварить все, что рассказал ему брат. Он ведь едва вспоминал о своей семье все это время, и, если бы Фрэнк не сбежал, он бы, скорее всего, так и не позвонил брату. Неверлэнд постепенно забирает твои воспоминания, внезапно понял он. Вот оно что. Он подумал о Потерянных мальчиках, таких маленьких, но ни один из них, казалось, ни капельки не скучал по маме. Черт, да и он сам не скучал. Он и о Пите-то ни разу не задумался с их последней встречи. Пит, гребаный ребенок, был в плену у пиратов целых три дня, просто потому что Джерард был слишком занят играми. Он должен спасти Пита. Он должен вернуться домой. Он встал, переполненный решимостью, и в этот момент Динь-Динь резко вылетела из-за дерева, подлетела прямиком к нему и зависла в нескольких дюймах от его лица. — Привет, Динь! — удивленно воскликнул Джерард. — Эй, а где ты была все это время? Мне кажется, я не видел тебя целую вечность... Не отвечая, феечка выдула немного пыльцы прямо ему в лицо. Джерард закашлялся и что-то бессвязно залопотал, заваливаясь назад, тяжело падая на землю и мгновенно засыпая. Динь-Динь удовлетворенно кивнула, а затем... Из джунглей позади нее вышел Капитан Крюк. Оказывается, пока Джерард изливался страданиями по телефону своему брату, произошло несколько вещей. Под предводительством Динь-Динь Капитан Крюк и пираты напали на Висельное дерево и захватили Потерянных мальчиков. — Скажи мне, где находится Джерард! — вопил Капитан, угрожающе прижимая крюк к щеке Линз. — Мы никогда ничего тебе не расскажем! — ответила она, показывая пирату язык. — Именно! — поддакнул Рэй откуда-то из глубины мешка, в который его засунули. — Ты старый, уродливый и злой! И даже Стив сохранял молчание. Позже он скажет, что это было лишь потому, что он всегда тайно уважал Джерарда, но правда в том, что мальчик был слишком напуган, чтобы произнести хоть слово. Взяв в плен Потерянных мальчиков, они принялись ждать возвращения Фрэнка, и это случилось раньше, чем ожидалось. Первое, что бросилось Капитану в глаза, — это то, как жалко выглядел его старый враг. Никогда он еще не видел ребенка, чье лицо было бы настолько убито горем. Он даже сопротивляться не стал, когда увидел, что убежище заполнено пиратами. Вместо этого мальчик просто поднял руки, позволив связать себя. Единственное, что он произнес, пока его связывали, было «снова, Динь-Динь?», обращенное к его фее. И она, может быть, почувствовала бы вину, если бы могла это сделать, но в тот момент она все еще была слишком зла на Джерарда, чтобы испытывать что-нибудь. Как и Стив, она не могла не заметить изменений, произошедших во Фрэнке. Джерард Уэй до сих пор лежал на земле без сознания, пока Капитан Крюк снимал свою шляпу и приседал около него. Он нежно опустил одну руку вниз на его лицо, с любовью смахивая несколько прядей. Знаете, у каждой хорошей матери есть такая привычка: когда ее ребенок засыпает, она копается в его разуме и наводит там порядок к следующему дню. Мысли как объекты — они хранятся в сундуке памяти, что находится в вашей голове, дожидаясь, пока ваша мама не придет и не отсортирует их. Крюк был единственным ребенком у своей мамы, которая и научила его этому. Он не стал тратить много времени на погружение в воспоминания Джерарда. Едва войдя в них, он очутился в темной маленькой комнатке, с пола до потолка напичканной беспорядочными воспоминаниями и мыслями. Старые воспоминания были потускневшими, потертыми и изодранными по краям, но уже свежие, связанные с Неверлэндом, светились ярко, были полны цветов и красок куда сильнее, чем все остальные. А затем Крюк заметил много, очень много воспоминаний, что были небрежно сброшены на пол, распиханы по углам и спрятаны под грудами других. Они были разными: от старых воспоминаний из детства до ярких неверлэндовских. Они были темными, их края — неопределенными, а картинки —размытыми и нечеткими; было в них что-то, что отличало их от остальных воспоминаний. Они не казались похожими на старый пергамент, толстую кожу, плотный художественный холст или же что-то твердое. Нет, они скорее напоминали кружевное плетение, прозрачное и легкое, и, когда Крюк взял одно из них, оно переливалось и все больше приобретало форму в его руке. Капитан поднес к глазам случайное воспоминание и немедленно увидел его, а затем на какую-то долю секунды застыл в ужасе. Это было слишком. Что этот человек с собой сделал? Такая ненависть к себе, такой отчаянный поступок... Но затем ужас сменился ликованием. То, что сделал этот мужчина. Джерард не был ребенком, и уж определенно он не был невинным. Он не должен быть здесь. Питер Пэн сам ввел это правило: взрослым нет пути в Неверлэнд... Но взрослый здесь находился, и Питер Пэн сам привел его. Джерард заворочался от неудобства и что-то простонал во сне. Удовлетворенный, Крюк отложил воспоминание. — Тебе не следовало покидать меня, Джи, — мягко произнес он. Его лицо светилось от изобилия собственных воспоминаний. — Ты принадлежишь мне, и я найду способ удержать тебя здесь.