Somewhere In Neverland

Ты знаешь то место между сном и пробуждением? Место, где ты все еще помнишь, что тебе снилось? Я буду ждать тебя там. Там я буду всегда любить тебя... (с) Динь-Динь, Крюк.

Многое можно было сказать о Джерарде Уэе, хотя в большинстве случаев это были определения «странный» и «угрюмый». Даже когда ему было пять, мама Донна уже могла видеть те формирующиеся признаки личности, что впоследствии останутся с ним на всю жизнь. Она сбилась со счета, сколько раз возвращалась домой из детского сада с письмом от его воспитателя, в котором говорилось, что Джерард проявляет очень активный интерес ко всему мрачному и жуткому и слишком быстро истощает запасы школьных черной и красной красок. Был также случай в классе, когда Джерард поднял свою пухленькую ручку и спросил учительницу — добродушную старушку, которая, наверное, давно должна была уйти на пенсию, — почему она решила вырасти и стать такой старой и морщинистой, если могла просто остаться в детстве. А затем случился инцидент с бедняжкой Уильямом Беккетом, которого Джерард, видимо, смог убедить, что он знает, как летать. Их успели поймать, пока они пытались забраться на прогулочную крышу. Итак, да, Джерард действительно считался «странным» (и некоторые учителя даже предпочитали остерегаться его), но для Донны Уэй все вышеперечисленное говорило совсем о другом. При всем его непонимании социальных норм мальчик, очевидно, был чрезвычайно одарен воображением. О, Донну потрясало воображение ее сына. Джерард мог часами играть наедине с самим собой, теряясь в придуманных мирах. И, как и у большинства детей в его возрасте, у него был воображаемый друг. — Чем ты занимался в саду? — в один летний денек спросила его Донна, когда он зашел домой перекусить. Джерард словно извалялся в грязи: он был весь чумазый, а в его темных сальных волосах виднелись листья. — Играл с Фрэнком, — пожал он плечами, протягивая толстенькую ручку, чтобы достать печенье с кухонной полки. — Да, я вижу, — пробормотала женщина, пытаясь сдержать улыбку. — Во что вы играли? — В ковбоя и индейца, — последовал приглушенный изо рта, набитого печеньем, ответ. — Фрэнк сказал, что в Неверлэнде их полно. — Неверлэнд? Разве это не из сказки про Питера Пэна? — поинтересовалась Донна. — Фрэнки — это и есть Питер Пэн, — сказал Джерард, словно это было очевидно. — У него много имен, и он меняет их, когда ему хочется. Сейчас он Фрэнк. А когда ужин? Можно я пойду и еще немного поиграю с ним? — Десять минут, — сказала Донна. — Может, Фрэнк зайдет к нам на чай? — Фрэнк не такой, как взрослые, — заявил Джерард, беря еще одно печенье. — Джерард, хватит, ты испортишь аппетит. — Это не для меня, мама, это для Фрэнка. Он ждет меня, — нетерпеливо бросил мальчик, а затем снова исчез за задней дверью. — Десять минут! — в напоминание крикнула ему Донна. — И не пропадай в Неверлэнде, пока не поужинаешь! — Хорошо, не буду! — ответил он, уже заползая в кусты в глубине сада, где, как Донна знала, находилась его «суперсекретная» пещера, в которую мальчик не пускал даже Майки. По мнению Донны, с ее сыном все было в порядке, и неважно, что там говорят в школе. Он просто был очень креативным творческим мальчиком, и в этом не было ничего плохого. Да, ничего плохого... Ну, по крайней мере, именно так она и думала, пока спустя несколько недель Джерард не пробежал через кухню к себе в спальню-подвал, отчаянно плача. И, когда женщина, тут же последовав за ним, пришла в его комнату, она обнаружила его, пытающимся закрыть окно. — Джерард, детка, ты же никогда не закрываешь окно... — сказала она, помогая ему спуститься с подоконника, пока он не свалился наружу или поранился. — Ты же всегда говорил, что именно так Фрэнк... — Я ненавижу Фрэнка! — кричал Джерард. Его лицо было покрасневшим и покрыто слезами. — Он не хочет брать меня в Неверлэнд! Она закрыла окно и прижала его к себе, поглаживая волосы и пытаясь сообразить, что делать дальше. Вряд ли существовали советы для родителей, чей ребенок поссорился со своим воображаемым другом. — Что случилось, сладкий? — спросила она, в конечном счете решив действовать так, словно Фрэнк был настоящим. — Я думала, вы прятали сокровища? Джерард фыркнул, утирая нос рукавом. — Уг-гу, играли. Мы прятали флейты. Была моя очередь, и я спрятал их очень хорошо, спрятал там, где он никогда не смог бы найти их, и я сказал, что если он их не найдет, то должен будет остаться здесь, а потом... Он прервался, снова начиная нервничать и взволнованно краснеть. — Тш-ш-ш, все хорошо, не спеши, — успокаивающе сказала Донна. — И что же дальше? — Я... Я спросил его, почему он не хочет взять меня с собой в Неверлэнд, ведь я хочу туда, и он начал оправдываться... — несчастно продолжил он. — А потом он сказал, что не хочет брать меня, потому что не хочет, чтобы я знакомился с Потерянными мальчиками. И Донна никогда не узнает, что же в действительности сказал ему Фрэнк: те слова, что Джерард будет еще долго прокручивать в голове после этого. — Почему ты не хочешь взять меня в Неверлэнд, Фрэнки? Я хочу туда! — Я не хочу делиться тобой, Джи... Потерянные мальчики захотят поиграть с тобой и... Я не хочу этого. Ты только мой. Они оба были еще слишком маленькими, чтобы понять всю сложность того, что испытывают. Фрэнк не понимал, почему он не хочет, чтобы Джерард играл с кем-то другим, — он не мог понять. А Джерард просто думал, что Фрэнк жадничает. — Это нечестно! Я хочу туда, я хочу на поиски приключений! Я тебя ненавижу! И тогда Фрэнк, раненный его словами, крикнул: «Ну, в таком случае я никогда тебя туда не возьму!» Позже, тем же вечером, когда Джерард уже сходил в ванну и Донна укладывала его в постель, она поинтересовалась, куда он спрятал сокровища, и Джерард ответил ей, что он уже и не помнит. — Детка, хочешь, чтобы я открыла окно? — спросила она. Джерард всегда настаивал на том, чтобы окно было открыто, чтобы Фрэнк мог прийти. Что-то промелькнуло на его личике, а затем он лег на бок, натягивая одеяло на голову. — Нет, — прошептал Джерард. И, таким образом, Фрэнку пришел конец. А затем, неделю спустя, сын семьи Торо, что жили через дорогу от них, был убит собственной матерью. Полиция так и не нашла тело, чтобы доказать ее вину, но весь город и так знал, что это сделала она. После всего этого Донна была даже отчасти рада, что ей не пришлось объяснять Джерарду, почему ему лучше закрывать на ночь окно.