Глава 2. Ты моя любовь
25 февраля 2015 г., 14:48
Прибывая, словно в невесомости, Гермиона ощущала жгучие, липнущие к телу удары, словно сотни розг прикладывались к ней, заставляя стонать от невыносимой боли и мысленно желать поскорее уже умереть. Всё тело пылало, мозг тонул в плавящейся агонии, и оставалось загадкой, почему она ещё дышит, втягивая воздух с приторным вкусом крови, вызывающим рвотные позывы. Она не понимала, где находится, поддавшись стремительному падению в бездну смерти. Но уж больно страшна эта смерть, словно она попала в ад и горит теперь, страдая за свои грехи, вспыхивая и задыхаясь. Глаза будто застелила чёрная, давящая пелена и невозможно было их открыть, или хотя бы приоткрыть, чтобы взглянуть на этот кошмарный мир, в который её всё сильнее затягивало.
Когда же прекратится эта пытка? — подумала Грейнджер, ощущая, как боль пронзает мозг будто молния. — Я мыслю, значит, я ещё не мертва. Тогда что это? — При каждой очередной мысли в голове будто взрывались маленькие искры, вызывая желание зарыться в голову руками и попытаться их оттуда достать. — Может Долохов продолжает меня пытать?
Вдруг давление на уши ослабло, и Гермиона услышала дуновение ветра, и даже ощутила его на своей растерзанной коже. Шелест травы был так близок, что, казалось, протяни она руку, и сможет дотронуться до неё. Облегчение окатило воспалённый мозг прохладной волной, и девушка почувствовала, что вот ещё немного, и она окажется в раю, где не будет боли, не будет пыток, ничего не будет. Только свет, прохлада и благодать. Жаль только, что у неё так и не получилось помочь Гарри, она оказалась слабачкой, которая спасовала перед переломом кости, и не смогла постоять за себя и за него. Где они теперь? Что с ними станет? Только не бросились бы они сейчас к ней, подставляясь под проклятья. Быть может, раз ветер привёл её в чувство, то это знак, что надо подняться и вновь вступиться в бой? Но до чего же нестерпимая боль и удары. Непрекращающиеся удары, словно розги, хлещут по спине и бокам. Хочется разрыдаться и закричать, но нет, она не доставит такого удовольствия бездушным Пожирателям смерти, а тем более этому садисту, Антонину Долохову. Куда же улетучилось то чувство райской расслабленности, которое было лишь мгновение назад.
Гермиона попыталась пошевелиться, в надежде избавиться от прижигающих к коже ударов, но мучительная боль пронеслась по всему телу обжигающей волной, вырывая всё-таки из глаз слёзы. Гриффиндорка заморгала глазами, приоткрывая пересохшие резко губы в немом крике. Перед глазами всё плыло и смазывалось, но девушка различила, что над ней темнеет что-то зелёное, через которое периодически проскальзывают яркие блики. Что это она не могла разобрать, посему начала усилено моргать, пытаясь прогнать пелену и увидеть происходящее. Если слух её не обманывал, то бой закончился, оглушив всё вокруг безмолвием. Быть может это Рай? Но тогда почему пытка не проходит, заставляя все конечности пылать, причиняя невообразимую боль. Сейчас нельзя было сказать, где сконцентрирована она сильнее, и продолжает ли болеть её переломанная рука, из-за которой пришлось ослабить бдительность и получить заклятьем в лицо.
Грейнджер прикрыла глаза, пытаясь унять судорожную дрожь, рвущуюся наружу. Но ничего не желало проходить, и она вновь распахнула свои очи. Над её лицом склонился знакомый силуэт. Растрёпанные волосы, торчащие в разные стороны и блеск стёкол очков. Это был Гарри, она не могла бы его ни с кем другим перепутать. Сморгнув не прошеные слёзы, наполнившие глаза, образ парня стал, виден более отчётливо. Прямой нос, худощавое лицо и взволнованный взгляд. Всё такое родное и до боли в сердце любимое. В голове Гермионы промелькнула мысль, наравне с усилившейся болью, заполнившая всё её сознание. Что если она сейчас умрёт? Тогда Гарри, милый Гарри никогда не узнает, что его лучшая подруга, верный товарищ и помощник сильно, и самозабвенно любила его на протяжении практически пяти лет. Может, стоит всё ему рассказать и облегчить свою душу, свои страдания от безответной любви?
— Гарри, — выдохнула Гермиона и попыталась поднять ту руку, которая на её памяти была здоровой. Голос её был таким тихим, словно дуновение ветерка, что маячивший рядом парень с тёмными волосами не расслышал ничего, но явно был привлечён тем, что она пришла в себя и пошевелилась, стараясь дотянуться до него.
— Тихо, не шевелись, — сказал знакомый и такой родной голос. — Помощь скоро придёт.
— Слишком поздно, — прохрипела Грейнджер и сглотнула подступающий к горлу тошнотворный комок с привкусом крови. — Я умираю...
— Ты не умрёшь, — в волнении воскликнул парень, ближе склоняясь над ней, чтобы слышать, что слетает с её почти не открывающихся губ. — Твои раны легко залечить, ты только держись.
— Упрямый, как всегда, — гриффиндорка попыталась рассмеяться, но её прострелила такая резкая боль, что стон уже нельзя было скрыть.
— Не говори ничего, молчи. Тебе ещё понадобятся силы, — Гермиона услышала такой не прикрытый пыл, что ей стало на миг приятно, что она пробудила-таки чувства к себе у Гарри Поттера. Но тут же в затуманенном мозгу прозвучал насмешливый голос, который сказал, что это она себе в очередной раз всё надумала.
— Нет... я хочу сказать, — голос гриффиндорки был едва различим, но брюнет ближе склонился над ней. — Я рада, что ты сейчас рядом... рядом со мной. Я давно хотела признаться... — Гермиона набрала побольше воздуха в лёгкие, намереваясь сказать любимому самые важные и главные слова в её жизни. И ей сейчас было всё равно, что он о ней подумает, ведь, скорее всего, жить ей осталось не долго. Но сказать это было трудно, потому, как боль сковала все внутренности и мучила пыткой, покрытое ранами тело.
— Я слушаю, — так же тихо сказал парень, поддаваясь таинственности её голоса. Грейнджер в очередной раз обратила затуманенный взор на растрёпанную шевелюру, стараясь запомнить её навсегда, впитать в кровь и пронести её сквозь пространство туда, где не будет мучений, где влияние этого мира на неё будет закончено.
— Я давно люблю тебя, — проговорила девушка и смогла, наконец, ухватиться с трудом шевелящейся рукой за рукав склонившегося над ней парня. Тот молчал. И это молчание миллионами иголок больно впивалось в самое сердце Гермионы, которая ждала чего угодно, но только не этой пугающей тишины. Серая пелена стала застилать мозг, погружая его в какой-то хаотичный сумасбродный круговорот быстро сменяющихся кадров из жизни гриффиндорки. Тьма подкрадывалась к ней всё ближе, и Гермиона боялась не успеть услышать ответ на свое признание, так и уйдя в мир иной одинокой и никому не нужной. — Я люблю тебя... Может... Я боюсь, что больше такой возможности у меня не будет... Пожалуйста, выполни мою последнюю просьбу... — порывистый вздох. — Поцелуй меня... один поцелуй...
Парень на мгновение замер, а затем склонился над ней ещё ближе. Грейнджер закрыла глаза и почувствовала, как тёплые, мягкие губы коснулись её холодных, почти безжизненных, лаская в попытке пробудить. Слёзы покатились из глаз девушки, и тьма накрыла её с головой, отрывая от действительности и унося в неведомый безмолвный мир.
— М-да, Сохатый, а я и не знал, что у тебя за пределами Хогвартса есть подружка, — хмыкнул длинноволосый брюнет, но голос его прозвучал как-то не весело.
— Да я не знаю её, — нахмурился Джеймс, оторвавшись от губ незнакомки и с беспокойством отмечая текущие по щекам слёзы и безвольно раскинутые руки.
— Ну да, — в очередной раз хмыкнул Сириус, поднимаясь на ноги и замечая стремительно приближающихся со стороны замка профессоров и мадам Помфри, школьную медсестру. — Я видел, какой страстный поцелуй ты подарил ей. Незнакомки даже меня так не целуют никогда.
— Бродяга, ты спятил? — огрызнулся Поттер, не глядя на друга и стараясь нащупать пульс на тонких запястьях незнакомой девушки, так неожиданно свалившейся на них словно из ниоткуда.
***
Жуткий зуд и ломота во всём теле стремительно высвобождали сознание Гермионы из пучины липкой, чёрной пустоты. В голове начинали со скрипом появляться обрывки мыслей, что несколько обрадовало её, но и огорчило. Усилия не помогали в том, чтобы раскрыть глаза, казалось, на них положили что-то тяжёлое, от чего любые попытки взглянуть на происходящее вокруг, оставались тщетны. Грейнджер попробовала пошевелиться, но усталость будто сковала все части её тела, придавив к месту. Во рту было так сухо, что, казалось, язык прилип к нёбу и теперь ни за что не позволит произнести ни слова. Жива, — пронзила неожиданная мысль. — Я мыслю. Я ощущаю тело. И боли нет, только усталость. Значит, Гарри в очередной раз сдержал своё обещание. Но от осознания последней мысли с губ девушки сорвался стон, она в момент вспомнила, что было совсем недавно, когда она думала, что её ожидают последние вдохи и наступит смерть. Непроизвольно Гермиона почувствовала, как жар приливает к её лицу, заставляя щёки пылать. Она непозволительно опростоволосилась. Ладно, если бы она просто сказала, что любит его, это можно было бы списать на любовь, как к другу. Так нет же, она попросила его поцеловать её. Поцеловать! Хотелось вновь застонать от стыда и обиды. Лучше бы она умерла. Теперь, как ей смотреть в глаза Гарри, да и Джинни, которая наверняка была рядом. А Рон, что он о ней подумает, она ведь пыталась прикрыться отношениями с ним, чтобы лучший друг не заподозрил её в подобных чувствах. Теперь хотелось провалиться сквозь землю, зарыться с головой в песок, умереть, в конце концов. Но только не видеть их взглядов, осуждения и жалости. Для такой уверенной в себе девушки, как Гермиона Грейнджер, чувствовать такое унижение — было ужасно. Попытавшись сглотнуть, гриффиндорка поняла, что сделать этого не может, ощущая, как в горле всё пересохло и першит, а язык, словно наждачная бумага, движется по нему. Веки, наконец, поддались и с невообразимой медлительностью поползли вверх, пытаясь открыть глаза и дать своей владелице взглянуть на окружающую её обстановку. Но и это, оказалось, сделать было весьма сложно, всё расплывалось, теряясь где-то на границе сознания. И всё же девушке удалось заметить и понять, что она находилась в помещении с высокими сводчатыми потолками, а ещё то, что кругом было светло, так светло, что резало глаза, принуждая последние к быстрому закрытию. Так, скорее всего Гарри принёс меня в замок, — размышляла Гермиона уже полностью вернув себе способность свободно и рассудительно мыслить. — Если это так, то значит ситуация на поле боя определённо изменилась в лучшую для нас сторону, потому, как до этого попасть в Хогвартс мы не могли из-за оккупированности подходов Пожирателями Смерти. — Мысли размеренным потоком текли в голове гриффиндорки, будто это не она всего некоторое время назад умирала от нанесённых ей ран. — А раз это Хогвартс, то со всей точностью можно сказать, что я нахожусь в Больничном Крыле. — Гермиона подавила вдох облегчения, так как всё-таки чувствовала за собой вину. Гарри наверняка вернулся в бой, а она тут разлеглась и прохлаждается. Это обеспокоило девушку ещё сильнее, от чего захотелось подскочить на месте и бегом отправиться вслед за друзьями, чтобы помочь, чтобы отвлечь на себя несколько Пожирателей, чтобы Орденцам было хоть немного легче. Грейнджер даже попробовала слегка пошевелиться, что, конечно же, получилось очень плохо, если не сказать, что вообще не получилось. Зато вызвало в теле острые приступы колющей боли, говоря о том, что сразиться сегодня она, пожалуй, уже не сможет. Гриффиндорка со злостью стиснула зубы и глубоко вздохнула. Пусть она всё ещё не в норме, но и валяться тут она не намерена. Упорно игнорируя боль, ломоту и тяжесть девушка села, раскачиваясь на месте из-за отсутствия координации ввиду принятия обезболивающих и ещё каких-то зелий. Хотя девушка не помнила, чтобы что-либо такое делала, но кто знает, что можно сделать, находясь на грани бессознательного состояния. Кругом по-прежнему всё расплывалось, хоть Гермиона усиленно пыталась сфокусироваться хоть на чём-нибудь. Наконец очертания Больничного Крыла постепенно начали прорисовываться, и она даже увидела неподалёку суетящуюся полную женщину в белом халате и переднике. Вдох облегчения сорвался всё же с губ девушки, — она узнала мадам Помфри. — Ох, милочка, ты пришла в себя, — прозвучал такой знакомый голос колдосестры, с которой Грейнджер была достаточно давно и хорошо знакома. Гриффиндорка попыталась улыбнуться той, но губы отказывались её слушаться, потрескавшись от сухости и вторя ощущениям засухи, что была у неё во рту. Хотелось многое ей сказать и о многом спросить, но кружащаяся голова упрямо потянула девушку на подушки, прикрывая так же и слезящиеся глаза. Гермиона почувствовала, как на лоб легла прохладная ладонь, а через некоторое время к губам поднесли стакан. Девушка с трудом разлепила глаза и разбегающимися зрачками сфокусировалась на предмете посуды, в котором так маняще искрилась в лучах солнца прозрачная жидкость. Мадам Помфри ближе поднесла к губам край стакана и девушка с жадностью припала к нему, поглощая быстрыми глотками живительную влагу. Утолив жажду гриффиндорка наперекор своим желаниям почувствовала, как глаза начали слипаться и на неё навалился тяжёлым покрывалом сон. — Вы уверенны, мистер Поттер, что девушка была подвержена лишь ударам Гремучей ивы? — строго спросила полноватая женщина, окидывая взглядом двоих гриффиндорцев, что около получаса назад помогли принести почти бездыханное тело молоденькой девушки и не пожелавшие покинуть Больничного Крыла, пока не убедятся, что с ней всё в порядке. — Да, конечно, мадам, — спокойно ответил брюнет с всклокоченными волосами, поправляя очки, постоянно сползающие на кончик носа. — Мы вообще случайно заметили разбушевавшееся дерево, — поддакнул Сириус Блэк, лениво откинувшийся на спинку стула. Его не особенно трогала эта девчонка, которая, кстати, вполне живо очухалась и была на вид пусть и помята слегка, но здорова. — А девушку эту мы и не заметили бы вовсе, если бы не... — тут он осекся, говорить о своих повышенных обонятельных чувствах никак нельзя было, а иначе всех их тут же раскроют, обличив в анимагических способностях. — В общем, мы мимо проходили. — Как интересно, мистер Блэк, — на этот раз раздался голос директора Хогвартса, который только что зашёл в Больничное Крыло через широкую двойную стеклянную дверь. — И как же вы Иву остановили, позвольте узнать? — Лукаво спросил Дамблдор, хитро улыбаясь своими голубыми глазами, спрятанными за очками-половинками. — Ээ... — протянули оба парня одновременно, но так и не нашлись что сказать, так как директор уже перебил их, продолжая: — Мы вам очень благодарны, — он кивнул мадам Помфри, которая устанавливала ширму вокруг кровати, на которой, раскинув руки, спала худенькая девушка со спутанными каштановыми волосами. Вид её был безмятежен, а лицо расслаблено и чисто. — Теперь, когда наша гостья пришла в себя, после принятия лучших зелий нашей дорогой мадам Помфри, ей предстоит поделиться с нами всем произошедшим с ней. — Дамблдор в очередной раз сверкнул хитрым взглядом в сторону друзей. — Думаю вам нечего скрывать, ведь так? А иначе эта милая девушка нам обязательно всё расскажет. — На что Вы намекаете? — вспыхнул Блэк. — Не думаете же, вы, что это мы довели девчонку до такого состояния? Сириус вскочил со стула и уже стоял в своей самой гневной позе. Он был весьма вспыльчив, о чём, конечно же, знали и Поттер, который тут же схватил друга за руку, и сам профессор, глядящий на обоих каким-то лишь ему известным взглядом, но от которого становилось несколько не по себе. Дамблдор добродушно улыбнулся, поглаживая свою длинную серебристую бороду. — Конечно же, мы ни в чём вас не обвиняем. Но я надеюсь вам не надо говорить, что о произошедшем рассказывать никому нельзя, — он выжидающе взглянул на гриффиндорцев, а затем продолжил, устремив на этот раз взгляд на Джеймса. — Мистер Поттер я только надеюсь, что ничего такого не произошло? Ничего особенного, ведь так? Поттер смутился и потупил взор, почему-то в этот момент перед его взором предстало несчастное молящее лицо незнакомки, которая умоляла поцеловать её. Нет, он, конечно, не верил в то, что она была давно в него влюблена, потому, как он просто никогда в жизни её раньше не видел. А потом ему вообще вспомнились холодные, но такие нежные и мягкие губы девушки, прижимающиеся к его губам. Дрожь прошлась по его телу, но он постарался ничем себя не выдать. Хотя Дамблдор видимо что-то заметил, ещё шире усмехнувшись и едва заметно ему кивая. — Ну, раз так, то думаю вам пора отправляться на занятия. Кажется у вас по расписанию Трансфигурация, — директор загадочно улыбнулся и, помахав двоим друзьям рукой, скрылся за ширмой. Двое мародеров переглянулись, на что Блэк закатил глаза, показывая, что он думает о Дамблдоре и вообще, обо всём этом разговоре, и вышли в коридор, направляясь на занятия к МакГонагал. Как только они удалились на достаточное расстояние, мадам Помфри тут же поспешила к директору, явно, будучи не довольной. — Альбус, — начала колдосестра, — ты считаешь, что всё так и было, как говорят эти двое? Дамблдор многозначительно посмотрел на женщину и пожал плечами. Ему самому была очень интересна сложившаяся ситуация, которая была, как казалось, не рядовой. А он любил подобные приключения и головоломки. Кроме того он всегда чувствовал, когда что-то должно измениться в скором времени. И вот как раз этот раз был из ряда таких вот ощущений. Да, он готов был съесть свою шляпу, если эта девушка не вызовет огромный резонанс в их жизни. Пока старец не знал, чем всё это закончится, но ему предстояло в первых рядах понаблюдать за всем этим и уж он не упустит ничего, что будет важно и полезно для волшебного сообщества в будущем. — Поппи, я привык верить людям, — сказал он, посмотрев на израненные и покрытые шрамами лицо и шею, отмечая про себя, что, пожалуй, такими отметинами можно удостоиться от чего угодно, но только не от Гремучей Ивы. — Альбус, девочка была подвержена нескольким заклятьям. Я проверила несколько раз и со всей точностью могу сказать, что одно из них раздробило её правую руку почти до полного отсутствия кости. Это ужасно, — причитала разгневанная Помфри. — Я уверен, что ни мистер Поттер, ни мистер Блэк, ни за что не стали бы использовать такие страшные заклятья, тем более на милой невинной девочке, к тому же на территории Хогвартса, — голос Дамблдора звучал спокойно, но твёрдо и не давал и тени сомнения в верности сказанных им слов. — Но, что же тогда, Альбус? — почти шёпотом спросила полненькая женщина, присаживаясь на краешек кровати, на которой лежала Гермиона. — Не думаете ли Вы, что она одна из Пожирателей Смерти? — После сказанного Помфри ещё сильнее за озиралась, округлив глаза и будто бы ожидая, что сейчас кто-то выскочит из-под ближайшей кровати и кинется на неё, вооружившись непростительным. — Не думаю, — директор Хогвартса, снова погладил свою бороду, которая уже доходила ему до пояса, и оставалось совсем немного и он сможет преспокойно заправлять её за него. — Она не похожа на приспешника Волан-де-Морта. — Поппи в очередной раз вздрогнула, на этот раз гораздо сильнее и заёрзала на месте. Директор же продолжал: — В любом случае мы должны убедиться, что юной особой всё хорошо, и ничто её жизни не угрожает. — Конечно, Альбус, я сделаю всё от меня зависящее, — отозвалась колдосестра, на этот раз, совладав с собой и сделав серьёзное лицо. Дамблдор кивнул и перевёл взгляд на спящую девушку. Та во сне поморщилась и слегка закусила губу. — Думаю, нашей гостье стоило дать зелье сна без сновидений, — нахмурился директор. — Давайте её разбудим, мне кажется, ей снится кошмар. А в её теперешнем состоянии это не поспособствует выздоровлению. Мадам Помфри со знанием дела качнула головой в знак согласия и положила ладони на плечи Гермионы, осторожно встряхнув. Мысленно же она ругала директора, на чём свет стоит, потому, как она предполагала, что причина обязательного пробуждения девушки была совсем в другом, — директору не терпелось расспросить ту обо всём, выяснив все подробности произошедшего, а главное кто она и откуда. Сокрушённо вздохнув, женщина всё же разбудила свою неожиданную пациентку. Пробудившись от кошмарного сна, Грейнджер вздохнула с облегчением. Сон был настолько реальным, что даже воспоминания о нём пугали и приносили ощущение обречённости. Ей снилось, что Волан-де-Морт победил, что Гарри, её любимый Гарри погиб, а Джинни взята в плен. А что самое ужасное, так это реки крови, по которым Гермиона пробиралась к своей палочке, которая была так далеко, и была так нужна. Вырвавшись из кошмара, гриффиндорка захлопала глазами, пытаясь вернуть себе нормальное зрение, но то пока в очередной раз подводило. Возможно, у неё повреждены глаза? — Добрый день, — проговорил справа от неё голос, которого она никак не ожидала услышать. Может быть, её кошмар продолжается и в этом ужасном сне Дамблдор жив и прислуживает Темному Лорду? Нет, это уже конкретное сумасшествие, нужно срочно собраться и подумать обо всём этом. Существовало два варианта, по которым она могла слышать голос почившего директора Хогвартса. Во-первых, очевидно можно было бы услышать его голос, если бы Гермиона умерла и находилась как раз в том мире, куда отправилась душа директора. Этот вариант не нравился девушке, кроме того он был ещё и очень неправдоподобным, так как совсем недавно она приходила в себя в Больничном Крыле и была вполне себе жива, и даже чувствовала себя более или менее нормально. Посему этот вариант она отмела сразу же. Гермиона верила фактам, а факт смерти Альбуса Дамблдора и её спасении Гарри были на лицо. Во-вторых, и это было самым вероятным, голос человека, оказавшегося рядом с ней, мог быть просто очень похож на тот голос, что был у старого директора. — Добрый, — прохрипела каким-то не своим голосом Грейнджер, пытаясь всё-таки повернуть голову в сторону незнакомого человека и рассмотреть его. Перед глазами всё ещё была лёгкая пелена, но девушка увидела и даже очень неплохо рассмотрела длинную седую бороду и такие же седые усы. В голосе завертелись мысли со всей стремительностью, на которую в данный момент были способны. Тут же вспомнилось, как в Хогсмиде они с Гарри сначала подумали, что Альбус Дамблдор жив, повстречав его брата Аберфорда. Точно! Это наверняка Аберфорд, это объясняет и похожий внешний облик, и похожесть голоса. Гермиона уже хотела было к нему обратиться, чтобы расспросить про Гарри и Рона, да вообще обо всех, кто участвовал в этой непростой битве, но её опередили. — Меня зовут Альбус Дамблдор, — проговорил скрипучий мужской голос, заставивший волосы на голосе Грейнджер зашевелиться. Как такое было возможно? — Было бы чудесно узнать, как Вас зовут, чтобы я мог к вам обращаться. — Продолжил старец, не обращая никакого внимания на замешательство, отразившееся на лице гриффиндорки. Та же лихорадочно соображала, пытаясь осмыслить происходящее и это у неё плохо получалось. Казалось, что девушка просто сошла с ума или же попала в ад, ибо она ничегошеньки не понимала в том, что тут творилось. Да, теперь было ясно, что перед ней Альбус Дамблдор, тот самый, что был директором школы до того момента, когда его убил Снейп. Но было полнейшей загадкой, как он оказался живым и здоровым. Быть может это очередная его махинация, в ходе которой все должны были думать, что он мёртв?.. Но Гарри собственными глазами видел, как Авада Кедавра ударила профессора в грудь и то полетел с Астрономической башни, которая является самой высокой башней Хогвартса. Но тогда оставалось так же не ясным то, почему он притворяется, что не знает её? Или же это тоже входит в его планы? Но тогда Гермионе они совсем не нравятся, и она их не понимает, потому, как если она не может в этом разобраться, то это пугает её и спастись, можно только погрузившись в книги. Сейчас же книг поблизости не было, да и всё окружающее походило на бред сумасшедшего, а девушка не хотела себя таковой считать. — Мисс, назовите нам своё имя, и что привела Вас в Хогвартс? — повторил спокойно, словно говорил о погоде, Дамблдор. Грейнджер попыталась сфокусировать своё зрение, и у неё даже почти удалось это сделать. В глаза ударил ещё более яркий свет и, сморгнув, перед ней предстал директор школы чародейства и волшебства собственной персоной. Гермиона ещё раз моргнула и расширенными от непонимания и ужаса глазами уставилась на воскресшего, как ей казалось, Дамблдора. — Я... я не знаю... — только и смогла выдавить из себя храбрая гриффиндорка, подразумевая, конечно же, своё непонимание ситуации и что ей делать, но не смогшая больше вымолвить ни слова. Мадам Помфри, которую только заметила Гермиона, выглядела тоже странно. Если бы не извечный чепец, да сильно выделяющиеся формы, то она бы и не узнала её, так она изменилась. Голова у девушки закружилась, и она откинулась на подушки, прикрывая глаза и не замечая, как Дамблдор и колдосестра странно на неё смотрят. Ей было сейчас не до этого. Она предпочла сейчас поскорее остаться наедине и во всём спокойно и без нервов разобраться. Дамблдор жив, — перебирала мысли в своей голове девушка. — Мадам Помфри будто выпила омолаживающего зелья с сильным закрепляющим эффектом, что невозможно, иначе она не перенесла бы постоянного удушающего воздействия на организм. Что же всё это значит? Директор меня не помнит, что странно до жути. — Милая, мы поможем тебе всё вспомнить, профессор Слизнорт готовит отличное зелье для стимуляции памяти, — покровительственно и очень ласково заговорила женщина, склонившись над самым лицом Гермионы. Как они могут тут говорить о ней, словно она помешанная? Словно её и вовсе не существовало тут до этого. А что же Гарри? Он тоже не вспомнит о ней? Девушка напряглась и снова открыла глаза, на этот раз внимательнее осматривая помещение, в котором находилась. Это было всё то же Больничное Крыло, но что-то незначительное изменилось в нём, но что, гриффиндорка пока не могла определить. — Мисс, Вы были найдены на территории школы в бессознательном состоянии с огромным количеством ран как магического, так и немагического происхождения, — заговорил, наконец, и директор, прищурив свои пронзительно синие глаза. — Что вы можете сказать об этом? Вы можете сказать, кто на вас эти заклятья наложил и при каких обстоятельствах? Но Гермиона упорно молчала, стараясь разобраться во всём, но и не вызвав подозрений. Быть может всё, что она помнит, было лишь сном? Ужасным кошмаром, от которого она проснулась в условно знакомом месте. Хотелось что-то спросить, но Грейнджер не могла подобрать правильных слов. Мадам Помфри тем временем метнулась к камину и, бросив щепотку летучего пороха, сунула в него голову, явно намереваясь связаться с кем-то по каминной сети. И это было странным, потому как камины все были заперты во время управления школой Северуса Снейпа, нового директора школы. — Профессор Слизнорт согласился помочь, — затараторила Поппи, — только он сказал, что после последнего занятия у пятикурсников. Последние слова привели Грейнджер в ещё больший шок, в котором она даже забыла обо всех своих болячках, в миг переставших её беспокоить. Теперь её беспокоило другое, как Слизнорт мог вести уроки, когда она сама его видела на стенах замка, сражающегося против Пожирателей смерти. Быть может она пролежала без сознания огромное количество времени? Скажем пару месяцев? Тогда это многое бы объяснило, но не помолодевшую мадам Помфри и живого Дамблдора. — Скажите, — подала наконец голос гриффиндорка, — а какое сегодня число? — Сегодня второе сентября, — улыбнувшись в усы, сказал директор. — Одна тысяча девятьсот семьдесят седьмого, если вам будет угодно.
