Эти чувства, как во сне

      Покинув Больничное Крыло, двое друзей всё же не спешили на занятия, решив, что вполне можно дать себе передышку, в виду произошедшего с ними. Они молча вышагивали по коридорам, каждый думая о своём и не обращая внимания друг на друга. — А быстро эта девчонка оклемалась? — вдруг спросил Сириус, вспрыгивая на отъезжающую лестницу и затягивая задумчивого Джеймса за собой. — Да, наверное, — пространно отозвался тот, облокотившись на перила движущейся лестницы и даже не глядя на друга. — Хей, Сохатый, — помахал рукой перед лицом Поттера длинноволосый парень, — А ещё смешно, как ты покраснел, когда Дамблдор спросил, не случилось ли чего необычного. — Блэк хмыкнул и уселся на ступени, его слегка раздражало, что лучший друг впал в ступор из-за какой-то девчонки. Мало ему было забот от вечного увивания за этой рыжей Эванс, так тут ещё и новенькая какая-то появилась, сразившая Сохатого наповал. — Ты что, влюбился в неё? — В голосе Сириуса было достаточно сарказма и нервозности, чтобы Поттер обратил на него внимание. — Что ты несёшь, — нахмурив брови, отмахнулся он, нервно взлохмачивая свою непокорную шевелюру. Если честно признаться, то Джеймс и сам был в некоторой растерянности — подобного с ним никогда не случалось. Но всё же он не был уверен, что это влюблённость. Да какая к драклам влюблённость, когда он её первый раз в жизни увидел, да и был с ней не больше получаса. Подобные глупости смешили и нервировали одновременно, заставляя молодого человека отводить глаза от пытливого взгляда друга. — Нет, а что я несу? — возмутился Сириус, поднимаясь со ступеней и продолжая свой путь, после того, как лестница остановилась. — Появляется какая-то ненормальная девчонка, и ты впадаешь в прострацию.       Пара мародёров быстро юркнула в потайной ход, о котором знали только они, и который мог сейчас помочь им избежать встречи со школьным завхозом Аргусом Филчем. К счастью для них, в этот момент их никто не заметил, и друзья спокойно устроились в небольшой комнатке, дверь в которую была спрятана за доспехами. Попасть в неё конечно же мог не каждый, да и никто и не знал о ней, поэтому парни расслабленно уселись в кресла, повёрнутые к большой картине, на которой был изображён тёмный и дремучий лес. — Джим, скажи честно, ты что, в очередной раз влюбился? Тебе Эванс уже мало? — Сириус закинул ноги на невысокий столик, откидывая голову на спинку кресла, от чего его слегка волнистые длинные волосы разметались по ней. — Сириус, ты в своём уме? — удивился Поттер, сидя в кресле как-то напряжённо, сцепив пальцы перед собой. — Это какая-то неизвестная нам девчонка. Да мы её без пары минут час только и видели. — молодой человек наигранно фыркнул и устремил взгляд на качающиеся верхушки деревьев на картине. — Это-то да, — согласно хмыкнул Блэк, прикрывая глаза, но сквозь ресницы продолжая смотреть на друга, который явно был чем-то встревожен и вёл себя не как обычно. — Но ты так страстно её поцеловал... Мерлин, Сохатый, да это было так красиво, что я даже обзавидовался. Не каждая девчонка в Хогвартсе получала что-то подобное от меня. — Да она умирала! — вспыхнул Джеймс, вскакивая с места. — Как бы ты поступил, если бы какая-то девушка попросила себя поцеловать, умирая на твоих руках! — Возмущению Поттера не было предела, и он начал расхаживать по комнатке, заведя руки за спину и бросая в сторону лучшего друга разъярённые взгляды. Но тот лишь задорно рассмеялся, щелкая пальцами в воздухе. — Ты прав, Джим, я бы тоже поцеловал её, — сквозь смех проговорил он. — Но то я, а ты другое дело. Никто не ожидал подобного. Кроме того, девчонка оказалась вполне себе жива и здорова и уж точно умирать не собиралась. — Сириус вновь рассмеялся своим лающим смехом, отчего Джеймс ещё сильнее нахмурился, пытаясь злиться на друга, но долго делать это не получалось, потому как тот был прав и вообще всегда умел вывести его из ступора. Поттер подошёл к сидящему в кресле Блэку, который всё ещё не открыл глаз и хлопнул того по плечу. — Бродяга, дружище, ты прав, как никогда, — он взлохматил свою шевелюру и тоже рассмеялся. — Это правда выглядело по-дурацки. Ну её, забудем. Пойдём лучше на Трансфигурацию, а то МакГонагал с нас потом три шкуры сдерёт. — Ты шутишь? — распахнул свои тёмно-серые глаза Блэк. — Я думал, мы тут отсидимся. К тому же, мне жуть как интересно, каким образом эта странная особа сюда попала и кто она вообще такая. Это же сколько времени надо под ударами пролежать, чтобы походить на такое месиво. — Нет, ты противоречишь сам себе, — хмыкнул Джеймс, доставая из-за пояса волшебную палочку. — Хотя мне тоже это интересно... жаль её. — Он не лукавил, ему и в самом деле была интересна судьба незнакомки, губы которой до сих пор вспоминались в его сознании. Не то, чтобы он никогда не целовался или что-то ещё, просто эти мягкие губы так и влекли его почему-то к себе. И стоило закрыть глаза, как перед ними всплывали карие глаза, полные слёз и мольбы. Поттер поспешно отвернулся, чтобы внимательный до деталей Блэк не заметил, как к щекам прилила кровь. Да что это с ним такое? Она что, околдовала его этим поцелуем? Приворожила? Может, в том и была её задача? Парень мотнул головой, отгоняя от себя подобные мысли и пытаясь думать о чём-нибудь другом. — Жаль? И только? — лукаво усмехнулся Сириус, открывая глаза и внимательно глядя на друга. — Да от неё кусок мяса только остался. Ты чувствовал вкус её крови, пока целовал? — Блэк фыркнул и снова залился смехом, когда увидел, как покраснел и одновременно разозлился Джеймс.

***

— Сегодня второе сентября, — улыбнувшись в усы, сказал директор. — Одна тысяча девятьсот семьдесят седьмого, если Вам будет угодно.       Услышав последние слова, Гермиона застыла, словно изваяние, забыв даже как дышать. Нереальность происходящего тяжёлым грузом опустилась на израненные плечи гриффиндорки, отчего девушка быстро заморгала, заискивающе глядя на Дамблдора, который в лице совсем не изменился, и который всё так же излучал спокойную ауру умиротворения.       Может это шутка такая? — пыталась думать девушка, хотя у неё это плохо получалось, потому что в голове всё ещё стоял гул и сознание было подёрнуто дымкой. — С другой стороны, это всё объяснило бы — и почему Дамблдор жив, и почему не слышно звуков сражения, и нет раненых в Больничном Крыле, кроме неё.       Грейнджер откинулась на подушки и прикрыла глаза только сейчас почувствовав, как же она устала, как ломит всё её тело и слипаются глаза. Но она понимала, что профессор Дамблдор ждёт от неё рассказа, как, зачем и почему она появилась здесь. И хотя она и сама не знала, что же случилось такое, что её закинуло на двадцать лет назад, нужно было дать какие-то объяснения. Может, стоило попытаться снова погрузиться в сон, и тогда директор уйдёт и разговор отложится на какое-то время, что даст ей возможность правильно сформулировать свою речь и всё разложить по полочкам, не акцентируя внимания на тех фактах, которые могли бы стать причиной пространственно-временного коллапса, способного стереть всё существующее с лица земли, заменив другой реальностью, в которую нынешняя Гермиона вхожа, и куда хотелось бы ей вернуться.       К тому же, определённо нужно было решить, что же послужило толчком такой мощности, что отправил её в прошлое? И в какой именно это момент произошло, а главное реально ли всё, что происходило с ней до этого? В конце концов, это мог быть всего лишь очень красочный сон, с примесью кошмара, а теперь она от него проснулась и пребывала в растерянности, не зная, чему можно верить, а чему нельзя. Для начала стоило побольше разузнать о текущем времени и обо всём происходящем, потом уже сделать выводы и, основываясь на них, ввести в курс дела Дамблдора. Гермиона была умной колдуньей, поэтому вполне осознавала, что директор не оставит её сейчас, потому как он просто не мог позволить ей сочинить правдоподобную историю, чтобы выкрутиться, нужно было брать быка за рога и вытягивать информацию с пылу с жару, пока нет других версий произошедшего. — Эм... а как я тут оказалась? — решилась на вопрос гриффиндорка, стараясь не смотреть на старца, что изучал её своими голубыми глазами сквозь очки-половинки. — Вас доставили сюда с тяжёлыми травмами, но наша сестра привела вас в нормальный вид. А я смотрю вас не интересует, где вы, — как-то лукаво проговорил директор, слегка щуря глаза. — Значит ли это, что вы заведомо знали, куда отправляетесь?       Грейнджер смутилась, понимая, что вот теперь нужно срочно сказать что-то, что расслабило бы Дамблдора и перестало дискредитировать её в его глазах. Но в мутной, почти пустой голове, не рождались никакие правильные и нужные мысли, ввиду чего девушка просто решила сказать правду, чтобы её уже оставили в покое, к тому же сон так и норовил накрыть с головой, уводя в царство Морфея. — К сожалению, я не знаю, как и каким образом здесь оказалась, но мне определённо знакомо это место, — я училась здесь шесть лет.       Когда она замолчала, старец приподнял свои кустистые брови, что были такими же серебристыми, как и борода, выражая тем самым удивление, но промолчал, продолжая изучать лицо незнакомки, что неожиданно свалилась на него из ниоткуда, но которая определённо несла в себе что-то такое, что могло изменить очень многое, он это чувствовал, а своей интуиции он доверял. Тем не менее, эта девушка не казалась ему знакомой, а он знал своих студентов не то что в лицо, но и поимённо, даже тех, что закончили Хогвартс достаточное количество лет назад, обзаведшиеся детьми и отправившие их в стены замка для получения образования. — Простите, мисс, — улыбнулся тем не менее директор, — но боюсь, ваше лицо не кажется мне знакомым, хотя могу предположить, что это так у меня начинается склероз. И всё же, представьтесь, пожалуйста. — Боюсь, моё имя вам ничего не скажет, — покачала головой Гермиона, находясь уже на пороге туманного марева, что окутывало её, погружая в сон. — Я не из этого времени, и помнить вы меня не можете...       Пелена густой волной накрыла измождённую девушку, уводя в искусственный мир фантазий и небрежных снов, порвав последние нити сознания с реальностью. Альбус Дамблдор внимательно проследил за тем, как гостья заснула, не пропустив между тем последних её слов, сказанных с придыханием и едва слышно. Он лукаво усмехнулся в бороду, поднимаясь со стула — определённо, он ещё сюда вернётся, чтобы как следует расспросить обо всём девушку, а сейчас стоило оставить её наедине с мечтами, что серебром спускались на неё. Верил ли он, что она в самом деле была из будущего? Этого отрицать было нельзя, ведь он знал о некоторых разработках в этой области, правда они пока не увенчались успехом. С другой стороны, может как раз в её времени это уже запатентованный способ путешествия. Хотя что-то не очень было похоже, чтобы это было правдой, так она была удивлена. Скорее всего, это очередная махинация Пожирателей Смерти, чтобы вывести его из строя, и над этим определённо нужно было как следует подумать. — Профессор Дамблдор, вам что-нибудь удалось узнать? — заглядывая за ширму, спросила колдосестра. Она принесла какие-то баночки с мазями и зельями, чтобы помочь бедной истерзанной девушке, чудом спасшейся. Ведь всего полчаса, и её уже было бы не спасти, потому что не только кровопотеря была проблемой, а и сильное пагубное влияние какого-то тёмного проклятья, что распространялось по молодому телу со скоростью Хогвартс-экспресса, несущегося по бескрайним полям. — Ничего, Поппи, — пожал плечами директор, обходя стул и направляясь к выходу. — Но я думаю, у нас ещё есть время. — Но вы не думаете, что это может быть опасно для студентов? — встрепенулась молодая женщина, остановившись и перестав смазывать рассечённую щёку незнакомки. — Что вы имеете в виду? — с улыбкой спросил Дамблдор. — Уж не думаете же вы, что эта израненная девушка вскочит и начнёт бросать в студентов непростительные проклятья? Не думаю, что стоит волноваться об этом. — Старец почти дошёл до выхода, когда обернулся и напоследок сказал: — Если же вы так волнуетесь, то думаю стоит убрать от неё её волшебную палочку. — Затем он легонько кивнул и скрылся за стеклянными дверями, оставляя спящую гостью и мадам Помфри, залечивающую её раны.       Гермионе снился Гарри — его изумрудные глаза, пронзающие своей красотой и такие манящие. Он снова прижимал её к себе, уводя в танце в глубь просторной залы, в которой кроме них не было никого. Кружась, девушка прижималась к его сильной груди, сжимала его ладонь, не желая отпускать, в надежде, что он никогда уже не покинет её, останется рядом, проникнется её любовью. Она склонила голову ему на плечо, закрывая глаза и слыша стук сердца, такой быстрый, что, казалось, чуть прибавь оно бег, и выскочит из груди. Но она не могла со всей уверенностью сказать, чьё это сердце отбивает бешеный ритм — её или Гарри. — Гарри, — прошептала Гермиона, поднимая глаза на улыбающегося молодого человека, который был весел как никогда до этого, будто не было бесконечных скитаний, не было боли потерь, не было сражений, не было Волан-де-Морта. — Я так счастлива, что ты рядом.       Теперь уже Грейнджер понимала, что это её сумасшедшее сердце рвётся из груди, желая пасть к ногам лучшего друга, что так и не стал её парнем и не станет, скорее всего, никогда. Девушка выжидающе смотрела на него, но он молчал, изучая черты её лица, отмечая каждый изгиб, а так же пылающие от смущения щёки. Они остановились, прервав чудесный танец, как будто музыка прекратилась, и зала стала даже меньше в размерах, сузившись до гостиной Гриффиндора. — Гарри, — снова произнесла Гермиона, не узнавая своего молящего голоса, словно это вовсе не она говорила. — Ты ведь теперь не оставишь меня? — Прошептала она, всё ещё сжимая узкую ладонь с тонкими пальцами, боясь разжать свои.       Но парень молчал, лишь слегка поглаживая большим пальцем тыльную сторону её ладони. Неожиданно он наклонился, и его губы приникли к её слегка приоткрытому рту. Она чувствовала их тепло, их мягкость и в то же время настойчивость и нетерпеливость. Он целовал её, прижимая теперь уже к себе обеими руками, а она отдавалась во власть этого нежнейшего и самого чувственного поцелуя.       Девушка проснулась со стойким чувством того, что она по-настоящему испытывала эти прикосновения, но когда она открыла глаза, то оказалась в одиночестве на койке Больничного крыла за ширмой, скрывающей её от посторонних глаз. Полежав так какое-то время и придя в себя после чувственного сна, она постепенно начала вспоминать события минувшего дня. Сначала она вновь решила, что находится в Больничном крыле, куда её принёс Гарри, когда заклятье Долохова поразило в очередной раз её в грудь. И почему именно ему всегда удаётся добраться до неё? Но потом всё-таки сознание услужливо подбросило момент на поле боя, когда она призналась своему лучшему другу при всех в любви, а затем попросила себя поцеловать. Чувство стыда затопило девушку, и она предпочла спрятать лицо под одеялом. Опять зародились мысли, как она будет своим друзьям в глаза смотреть после такого. Но вдруг её пронзило воспоминание о том, что она совсем не в своём времени и скорее всего отчитываться за это уже не перед кем. В ужасе девушка распахнула глаза и села. — О, мисс, вы проснулись? — Гермиона даже вздрогнула, так как не ожидала, что рядом кто-то есть. Говорила колдосестра мадам Помфри, которая сейчас выглядела возможно лет на восемь-десять старше самой девушки. — Как вы себя чувствуете? — Между тем продолжала спокойно женщина, осматривая плечо и руки Гермионы. Руки её были прохладны и девушка немного поёжилась, в то время как кожа покрылась мурашками. — Всё хорошо, — несколько сипло проговорила Грейнджер. — Профессор Дамблдор уже ушёл? Я не успела с ним поговорить.       И верно, Гермионе срочно, просто до зубного скрежета было необходимо увидеть этого проникновенного человека, способного помочь ей разобраться в ситуации, способного отправить её обратно, способного не дать ей навредить времени из-за её тут присутствия. В голове было столько всего, хотелось обо всём рассказать, и уж наверняка Дамблдор сможет распорядиться этими знаниями так, как нужно. С другой стороны она отчётливо осознавала, что если хоть на пару эпизодов жизнь будет изменена, то и ей возможно возвращаться будет уже некуда. А она хотела вернуться, хотела снова увидеть своих родителей, друзей и любимого человека, который, наверное, сейчас сходит с ума, потеряв её после признания. — Профессор скоро подойдёт, — нахмурилась Помфри, закончив накладывать мазь и перевязывать её раны. — Что же с вами случилось? — Я бы не хотела говорить об этом, — опустив глаза, проговорила гриффиндорка. — Я точно не помню, как это случилось. А как я оказалась в Больничном Крыле? — Возможно, сейчас она совершала непоправимую ошибку, выдавая свою осведомлённость, но всё-таки быть в курсе лучше, чем пребывать в неведении. — Вам очень повезло, мисс, — встрепенулась Помфри, всплёскивая руками точно так же, как она делала всегда во времена обучения в Хогвартсе Гермионы, даром, что сейчас была значительно моложе. — Если бы эти оболтусы не любили столько времени проводить на улице, то возможно мы сейчас с вами не разговаривали бы. — Женщина о чём-то задумалась, потом хихикнула как-то уж больно глупо, а потом вновь вернула на лицо озабоченность. — Вас нашли два семикурсника под Гремучей Ивой. На вас не было и живого места... ох, сколько раз я говорила, что нельзя разрешать студентам подходить к этому сумасшедшему дереву. — Было похоже, что мадам Помфри вновь погрузилась в какие-то свои мысли, походу рассказывая обо всех приключениях студентов, связанных с этим деревом. Гермиона слушала в пол уха, её больше волновало, каким образом её закинуло под иву, в то время, как сражались они совершенно в другом месте. Кроме того, ей в голову пришла вдруг такая мысль, что вероятно не она одна попала сюда, так как они были все рука об руку и могли перенестись так же. Но раз её откинула на такое расстояние, то и друзей могло раскидать соответственно на несколько сотен метров, но только в другом направлении. От этой мысли в сердце закралось беспокойство. — Скажите, а эти молодые люди больше никого не находили? — голос её дрогнул и она замолчала, пытаясь побороть набегавшие слёзы. Почему-то подумалось, что и они могут быть ранены, что и они могут нуждаться в помощи. — А с вами был кто-то ещё? — испугано спросила мадам Помфри, замирая и теребя палочку в дрожащих руках. Почти осязаемо ощущалось напряжение в ней и то, как она беспрестанно поглядывает на камин, ожидая, видимо, появления Дамблдора. — Ох, я не уверена, — поспешно проговорила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и доверительно. — Просто я не знаю, каким образом оказалась тут. А последнее, что я помню, это был момент, когда я была со своими друзьями. Поэтому и говорю, что возможно кто-то еще был сюда заброшен вместе со мной. — Какое-то заклинание? — серьёзно спросила мадам Помфри, и девушка неуверенно кивнула. Что могла она сказать, когда и сама ничего не знала и ни в чём не была уверенна. — Тогда думаю можно проверить территорию Хогвартса, когда профессор Дамблдор придёт. — А тех молодых людей попросить нельзя? Или просто спросить? Может, они видели кого-то ещё? — С энтузиазмом, который появился неожиданно, спросила Грейнджер, чувствуя, что от этого даже самочувствие улучшается. — Ох, эти могли и видеть что-либо. Они вечно везде шастают и нарываются на неприятности, — колдосестра наигранно посетовала, но по ней было видно, что эти студенты её вовсе не раздражают, скорее наоборот, нравятся своим таким вот поведением. Гермионе, почему-то, сразу представились они с Гарри и Роном, когда совершали свои бесконечные вылазки, когда нарушали правила одно за другим.

***

      Второй день лежа в Больничном Крыле, Гермиона начала сходить с ума со скуки. Книг ей никаких брать нельзя было, да и кто бы ей вообще принёс. Сама же она пребывала в угнетённом настроении, в виду того, что самый первый разговор с профессором Дамблдором не принёс ей облегчения. Скорее наоборот, теперь она пребывала в таком замешательстве, что не представляла, как быть дальше. Естественно, она всё ему рассказала, даже поделилась некоторыми воспоминаниями, чтобы дать представление о грядущих бедах. И естественно, директор взял с неё обещание, даже не просто обещание, а Неприложный обет, что никому и ни при каких обстоятельствах не расскажет правды о своём появлении и своём времени. Кроме того, она не должна вмешиваться в ход времени, чтобы потом была возможность ей вернуться в свой мир. Это сейчас, лёжа в кровати в полнейшем бездействии, девушка с горечью осознала, что если бы не эта клятва, то она могла бы помочь очень многим, что готова была пожертвовать собой, оставшись в этом времени, лишь бы была возможность гораздо раньше создать мир без войны, мир без Волан-де-Морта. И всё же, Дамблдор не может, имея такие обширные знания, не воспользоваться ими и оставить всё как есть. С другой стороны, он много раз говорил о том, что любое вмешательство во время, пусть незначительное на первый взгляд, может привести к временному коллапсу, а в некоторых ситуациях даже к апокалипсису. Будучи ребёнком, Грейнджер верила в это, но теперь, столкнувшись с этим в более взрослом возрасте, она поняла, что всё это глупости и бред сумасшедшего, ибо просто изменяется та вселенная, то время, которое грядёт за изменяемым настоящим. И она, глупая Гермиона Грейнджер, оказалась не способна потягаться со временем и вселенной.       Раны на теле стремительно заживали, боль в груди, плече и раздробленной руке отступала, порой уходя настолько, что можно было подумать, — она полностью здорова. Но спокойней от этого не становилось. Гермиона не знала, что ей теперь тут делать, одной, в чужом и далёком мире, куда никто из её друзей не придёт никогда. Горечь от осознания этого бесконечно терзала девушку, заставляя сцеплять с силой пальцы, закусывать губу и молчать, чтобы не расплакаться. Она пыталась во сне забыться от невозможности и невероятности случившегося с ней, но сны приносили лишь очередную порцию боли. Сердце разрывалось при виде таких родных веснушек Рона, непостижимо-зеленых глаз Гарри, которые постоянно присутствовали во снах. Друзья разговаривая с ней, смеясь и обнимая. Что же теперь? Как вернуться? Дамблдор на этот счёт упорно молчал, хотя может он и не знал, но не хотел расстраивать её раньше времени. И это всё равно не радовало её, нисколько.       Вот и сейчас, прикрыв глаза, Гермиона видела перед собой озабоченное лицо лучшего друга, его прямой нос и изумрудные глаза, его серьёзный взгляд за стёклами круглых очков, его всклокоченные иссиня-чёрные волосы, прячущие тонкий шрам в виде молнии. Сердце сковало болью и защипало в носу, говоря о скором прибытии слёз. Но Грейнджер не желала поддаваться унынию, она обязательно найдёт способ вернуться к ним, к нему, вновь обнять и быть с ними единым целым, а не как сейчас, осколком чужого времени. Девушка резко распахнула глаза, в надежде разорвать своё сосуществование с расплывчатым, почти потерянным миром. Но, казалось, образ Гарри никак не желал оставлять её. Вот он стоит к ней спиной и о чём-то разговаривает с мадам Помфри. Сердце забилось птицей в клетке и дыхание перехватило. Она моргнула. Потом ещё раз. Образ любимого не пропадал. Возможно ли это? Возможно ли, что он так же, как и она перенёсся на двадцать лет в прошлое? Мысли спутались, голова закружилась от волнения и безграничного облегчения.       Гермиона вскочила с кровати, словно была невесомой и, наплевав на всё, поспешила к Гарри. Её словно на крыльях несло прикоснуться к его растрёпанным чёрным волосам, обнять его широкие плечи. И пусть ей потом будет стыдно за свой опрометчивый поступок, за свой поцелуй, это сейчас было не важно. Она со спины кинулась к нему, крепко обхватив дрожащими руками и прижалась к его спине лбом. Сердце грохотало в груди, как сумасшедшее, и девушке казалось, что ещё миг и оно выскочит из груди и Гарри, её Гарри, сможет взять его в руки и забрать навсегда себе.       В тот же момент, когда Грейнджер обняла молодого человека, Помфри охнула и прижала руку ко рту. Парень застыл, не в силах пошевелиться, словно каменное изваяние. А она не могла от него оторваться, не могла теперь его оставить, ведь иначе сердце не выдержит и разлетится вдребезги. Прошло, казалось, несколько минут, а на самом деле лишь пара секунд, прежде чем молодой человек стал высвобождаться из её объятий, чтобы развернуться. Глаза Гермионы от охвативших чувств наполнились слезами. Она расцепила руки, давая другу повернуться и наконец встретиться с его глазами. Это он, его смешные и такие необузданные локоны. Девушка улыбнулась сквозь слезы, глядя на расплывающийся силуэт её Гарри, и провела по волосам рукой, взъерошивая их. Вот его нелепые очки, которые он так и не научился чинить нормально, полагаясь на неё. Её прохладная дрожащая рука спускается ниже, гладя парня по щеке и она пытается проморгать слёзы, чтобы наконец расслабиться и утонуть в свежести зелёных глаз.       Она хотела уже кинуться ему на шею и расспросить, как он тут оказался, как увиденное её шокировало, заставив отскочить назад и в ужасе уставиться перед собой. Сморгнув слёзы, она встретилась не с нежным дружественным взглядом, а со встревоженным и растерянным, причем карих, а не зелёных глаз. Это так поразило её, что она лишь усилием воли заставила себя остаться в сознании, хоть ноги и подкашивались. Что тут происходит? — Простите, — выдохнула Грейнджер и поспешила скрыться за ширмой, чтобы остановить своё клокочущее сердце, чтобы успокоить свои чувства и собрать все мысли воедино, чтобы понять, как такое могло случиться, что Гарри уже не Гарри?