Глава 5. В борьбе с чувствами
8 июня 2015 г., 15:48
— П-п-поцелуй? — чуть ли не падая в обморок, пролепетала Гермиона слабым голосом, а в голове её тут же всплыли воспоминания о нежных губах, как ей казалось, Гарри Поттера. О, как жестоко она ошибалась, то был его отец, Джеймс Поттер. Всё внутри похолодело и захотелось сбежать, скрыться от пытливых глаз ухмыляющегося мальчишки, что, не отрывая глаз, следил за ней.
— Только не надо ложной скромности, — усмехнулся Блэк, привалившись плечом к косяку и не давая девушке пройти в прохладное помещение библиотеки. — Со стороны это выглядело весьма возбуждающе. Столько страсти.
О, Мерлин, — усиленно стараясь не покраснеть, подумала девушка. — Стыдно-то как. Что же теперь делать? И Сириус не оставит всё так, без своего особенного внимания…
— Я всё равно не понимаю, о чём ты, — почти пропищала она, а затем, откашлявшись, продолжила, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и возмущённо. — Эти глупые намёки нелепы. Я никогда не просила никакого Джеймса Поттера целовать меня. — Едва сказала, как поняла, что сморозила полную глупость. Ведь Блэк не говорил ей полного имени и уж тем более не называл фамилию. Вот она сама себя и сдала, по глупости и неосторожности. Как теперь выкручиваться, когда Сириус стоит и понимающе усмехается, сверкая задором в глазах.
— Ну-ну, — пропел молодой человек, как-то сочувственно глядя на неё. — И объятия в лазарете тоже мне показались? — Он наглым образом подмигнул, а Гермиона уже не смогла скрыть своих пылающих щёк.
Перед глазами тут же замелькали недавние картинки того, что произошло в Больничном Крыле, и свидетелями каких объятий стал Блэк, и Мерлин его знает кто ещё. Краска стыда залила ей шею и уши, заставив сверкать, как хорошо соспевший на солнышке помидор.
— Я не собираюсь перед тобой отчитываться! — вспылила девушка и попыталась протиснуться мимо парня, но тот задержал её, твёрдо, пусть и не крепко, сжав её плечи.
— А вот и не угадала, — уже не так дружелюбно проговорил гриффиндорец, заглядывая в её полные смятения глаза. — Тебе придётся держать передо мной ответ. Зачем тебе Джим? Откуда ты его знаешь? Чего ты добиваешься своим обольщением?
— Я… я… я не обольщала его, — разозлилась Гермиона, пытаясь высвободиться из рук Сириуса, но тот уверенно держал её, словно не замечая отчаянных попыток. — Это всё недоразумение. Мне от него ничего не надо. Я вообще ничего о нём не знаю. — Она оправдывалась. Да, оправдывалась, хотя не любила этого делать. Но в данный момент она вела себя, как провинившийся ребёнок, и это разозлило её. — Отпусти меня немедленно, ты делаешь мне больно. — На этот раз голос её прозвучал уверенно и настойчиво, но, тем не менее, не произвёл на молодого человека особого эффекта.
— Я не верю тебе, — серьёзно сказал Блэк без тени улыбки. — Я буду следить за тобой, имей это в виду. — Он выпустил её, ставя на ноги, а ведь девушка даже не заметила, как он с лёгкостью поднял её над полом. — Джеймс мне, как брат, и я не дам его в обиду. У него серьёзные отношения с одной девушкой, и тебе не стоит вставать между ними.
— Я и не собиралась! — воскликнула девушка, чувствуя, как кровь приливает к щекам и как сердце с усилием бьётся в груди. Конечно же, она знала, что Джеймс Поттер до помешательства был влюблён в Лили Эванс, иначе не было бы такого замечательного человека, как Гарри Поттер. — Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь, Сириус Блэк.
Гермиона резка дёрнулась, окончательно высвобождаясь из рук гриффиндорца, и стремительно побежала от него прочь. В глазах вдруг предательски защипали слёзы, к горлу подкатил ком, а в висках запульсировало с такой силой, что, казалось, начнётся нестерпимая головная боль. Но она не могла позволить себе плакать, она не могла поддаться этим глупым эмоциям, но её так задело то, что она, практически в единственный раз в своей жизни, поддалась чувствам и вымолила поцелуй любимого человека, а это оказалось всё ложью. Всё вокруг оказалось невероятным сном, который в одно мгновение превратился в ослепляющий кошмар. Она целовалась с отцом Гарри, она, по сути, ему в любви призналась, обнималась, как с самым дорогим человеком на свете. Поверить в такое было невозможно, кто бы узнал, посмеялся бы над ней, как над сумасшедшей, ведь Джеймс бесповоротно влюблён в Лили, и этого не изменить никакими силами. Да, собственно, Гермиона и не хотела ничего исправлять, наоборот, ей хотелось оправдаться, сделать так, чтобы все забыли об этом, а особенно её волновало знание об этом Поттера. Но что она могла сделать? Что? Она просто не представляла, что для этого нужно сделать и сказать, она всегда была слишком далека от проявления естественных для многих девушек чувств. Она привыкла во всём и всегда полагаться на книги, на свой ум, на свою рациональность. Здесь же требовалось совсем другое, чего она просто не могла понять, как бы не пыталась, и это огорчало.
Убегая прочь от той правды, что сказал ей лучший друг Джеймса, она не заметила, как оказалась слишком далеко от библиотеки, в которую спешила, поддавшись расстроенным чувствам. А что ещё более странно, это был вход в башню Когтевран, начинающийся с замысловатого лабиринта. Девушка тщетно пыталась запомнить его повороты, но это было бесполезно, так как стены бесконечно передвигались, меняя места тупиков и проходов. Заметив это, Грейнджер чуть не застонала, она никак не хотела бы тут оказаться, в одиночестве, в таком чужом замке, среди чужих людей, вдали от друзей, без ярко-зелёных глаз любимого. Кругом всё было не таким, как раньше, и она никак не могла собраться с мыслями, чтобы добраться до своей гостиной, сейчас своей, но такой холодной и пустой. Пожалуй, когтевранские студенты этого времени могли бы поспорить в своём ледяном игнорировании со слизеринцами из её времени.
Прислонившись к каменной стене, девушка закрыла глаза, пытаясь привести свои чувства и мысли в порядок, ведь такая нервозность была, по сути, ей не свойственна, но, почему-то, в данный момент казалась тем, что нужно именно сейчас. И зачем она только выбрала Когтевран? Ведь можно было бы выбрать Пуффендуй, раз уж на то пошло, если ей так сильно не хотелось в Гриффиндор, чтобы лишний раз не сталкиваться с мародёрами и не натворить непоправимых бед. Хотя так хотелось окунуться в знакомую атмосферу тёплого, ярко-алого львиного факультета, где она провела столько замечательных лет вместе с Гарри и Роном.
— А ты, я вижу, опять заплутала, — ворвался неожиданно в мозг девушки приятный голос молодого человека. Кто это был, можно было не гадать, всё было ясно, как день — Джеймс Поттер собственной персоной.
И что это за злая судьба сталкивает нас вновь и вновь? — сокрушённо подумала Гермиона, продолжая держать глаза закрытыми, глядишь, тот постоит и уйдёт. Но, по всей видимости, у того были совсем иные мысли по этому поводу.
— И как Шляпа могла распределить тебя на Когтевран? — хмыкнул он, присаживаясь возле неё на корточки. — Тебе, как я погляжу, совсем эти замуты с загадками и лабиринтами не по плечу.
Грейнджер, хоть и хотела оставаться беспристрастной, даже тогда, когда поняла, что каким-то неведомым образом оказалась сидящей на полу у стены, у неё ничего не получилось. Гордость, задетая словами Джеймса, в то же мгновение дала о себе знать, и Гермиона рывком распахнула глаза.
— Это вовсе не так, — отрезала девушка, старательно пытаясь не поддаться желанию подскочить и броситься прочь. — Я просто немного устала, вот и всё.
Вся эта ситуация и положение, в котором они сейчас находились, заставляло её сердце грохотать в груди, со стоном колотясь о рёбра. Открыв глаза, Гермиона обратила внимание, что Джеймс находился к ней близко, склонившись так, что едва не касался прямым длинным носом её щеки. Девушка вспыхнула и быстро заморгала, рассчитывая на то, что полумрак тоннеля лабиринта скрывает её пылающее лицо. Стало нестерпимо жарко, и, казалось, воздух вокруг стал тягучим и густым, так, что дышать стало трудно, так, что каждый вдох давался с трудом, не принося облегчения и лишь вызывая желание раскрыть рот и глотнуть его побольше.
— Давай, я тебе помогу, — Поттер поднялся на ноги и протянул руку в попытке ухватиться за ладонь Гермионы, но та не стала принимать помощь, потому как боялась, что не сможет нормально себя повести, ведь перед её взором упорно вставал образ Гарри, который наклонялся к ней и припадал своими мягкими и тёплыми губами к её, даря тот самый умопомрачительный поцелуй, который она получила в итоге вовсе не от него.
— Спасибо, — проговорила девушка, и голос её прозвучал тихо, с хрипотцой, словно она в одно мгновение простыла. — Я вполне могу справиться со всем сама.
Она по стеночке поднялась на ноги, оправила юбку и, не поднимая на парня глаз, сделала несколько неуверенных шагов в противоположную от него сторону. Сказать, что её хотелось убежать, это ничего не сказать. Нет, ей хотелось просто испариться, чтобы не чувствовать его недоумённый взгляд на своей спине.
— А ты, оказывается, колючая, — весело сказал Джеймс, нагоняя её и упорно продолжая путь рядом с ней. — Я лишь хотел тебе помочь. Я этот лабиринт знаю, как свои пять пальцев.
— Да ладно, — хмыкнула Грейнджер, искоса глянув на молодого человека, что в задумчивости ерошил свои волосы, смешно хмуря нос под очками.
— В самом деле, — улыбнулся беззаботной улыбкой тот, когда они свернули в очередной тупик. — Давай поспорим, что если я в течение трёх… нет, двух минут выведу тебя ко входу в вашу гостиную, ты перестанешь на меня сердиться… хотя я не знаю, чем разозлил тебя… и посмотришь, наконец, на меня.
— Ты выделываешься не в том месте, — сухо проговорила Гермиона, ускоряя шаг и заворачивая за угол.
— Да, я вовсе и не хотел этого делать, — с усмешкой сказал Поттер, опережая её и вставая перед ней так, что ей невозможно было пройти вперёд. Но девушка лишь закатила глаза и с силой отодвинула его к стене и пошла прочь от него. Поттер постоял мгновение и опять догнал её.
Нет, ну что это за издевательство такое? — чуть ли не плача, подумала Гермиона, сжимая пальцы в кулак. Если так и дальше пойдёт, то мне придётся ответить грубостью., а уж очень не хочется, чтобы обо мне сложилось плохое впечатление… Мерлин, за что ты так со мной?
— Соглашайся, — приветливо улыбаясь такой знакомой и родной улыбкой, улыбкой Гарри, сказал Джеймс, преграждая проход в очередной раз. — Ты так долго будешь бродить. Вот уже восемь тупиков насчитала.
— Ну, хорошо, — через силу согласилась Гермиона, больше из-за того, чтобы побыстрее отвязаться от предмета, вызывающего у неё странные чувства, будя те, что пылали у неё к лучшему другу.
Парень с ликованием улыбнулся, и тут же чудесным образом в его руках оказались пергамент и волшебная палочка. Девушка знала, что это за вещь, потому как в будущем, вернее в её прошлом, частенько приходилось ею пользоваться. Но естественно ей сейчас пришлось приложить все усилия, чтобы не выказать этого. Чтобы не пришлось разговаривать с Джеймсом вообще, и об этом в частности, ей пришлось отвернуться и даже отступить на несколько шагов.
— Эй, Гемени, — позвал, наконец, её Поттер, — если не хочешь потеряться, то держись меня.
И снова эта его обворожительная улыбка, такая тёплая, как летний вечер в июле, такая заразительная, что хочется поддаться желанию и ответить на неё не менее чувственной и милой. В ответ она лишь неопределённо фыркнула и медленно поплелась за парнем, не опережая его, но и не равняясь с ним, — стараясь держаться на расстоянии. И буквально через пару-тройку уверенных поворотов они вышли к дверному проему, у которого сидел сфинкс и лениво жмурился, будто от солнца.
— Ура! — разыграл веселье Джеймс, широко улыбаясь. — Теперь ты просто обязана перестать дуться и посмотреть мне в глаза.
— Я ничего такого не обещала, — упрямо сказала Гермиона и, отвернувшись, пошла прочь. — И вообще, — не поворачиваясь, продолжила она, — тебе стоило бы быть сейчас в другом месте и с другим человеком. — Тут она не смогла не нахмуриться.
Мерлин, когда же этот день закончится, — покусывая губы, подумала девушка, упрямо не поворачивая головы, хоть и знала, что тот смотрит ей вслед. — Не думала, что когда-нибудь скажу это, но я очень рада, что завтра выходной, и я смогу полностью укрыться от гриффиндорцев. Хорошо бы только ребята с моего нынешнего факультета были чуть более приветливы…
Ей было вовсе невдомёк, что сейчас творилось в голове того самого молодого человека, что с какой-то грустью глядел на то, как новенькая когтевранка с лёгкостью разгадывает весьма сложную загадку и скрывается за дверью. Он страдал, не понимая, почему и как это связанно с этой невероятной девчонкой, но мучился до невозможности сильно.
***
Всю субботу Гермиона просидела в гостиной Когтеврана, даже ни разу не выйдя, чтобы поесть. Сначала она пыталась спать, как можно дольше, чтобы ни о чём не думать, но, так же, как и ночью, сон упорно не шёл, рассеиваясь от трепетных мыслей, от колотящегося сердца, от дрожи во всём теле. И вместе с этим в душе что-то билось дикой птицей в клетке — такое холодное беспокойство, что всё не так, что всё неправильно, что впереди лишь тернии и ошибки. От волнения хотелось плакать, но девушка ограничилась, если можно так сказать, метанием по постели, сминанием простыней, сжиманием, до хруста, кулаков. Забывшись под утро беспокойным сном, в котором она спасалась от гриндилоу и боггарта, который почему-то стал Долоховым и пытался её убить, Грейнджер мечтала проснуться как можно позже, чтобы не идти на завтрак с чистой совестью. Но, по всей видимости, её организм за годы учёбы выработал свой режим, и его даже не волновала бессонная ночь, так упорно поднял он её в полвосьмого утра. Она ещё какое-то время ворочалась, но, поняв, что это бесполезно, поднялась и отправилась читать. Но, и это не помогло ей избавиться от щемящего чувства, сжимающего сердце. Безуспешно она пробегалась по мелким строчкам глазами, в надежде запомнить всё, что там написано, — сегодня всё было бесполезно. К вечеру она так вымоталась, что едва держалась на ногах, беспрестанно потирая слезящиеся от долгого чтения глаза и едва сдерживая рокочущие звуки из желудка. Тем не менее, когда она ложилась в кровать, перед глазами всплыла тёплая улыбка Гарри Поттера, затмившая собой всё происходящее за день. Но, если бы девушка присмотрелась, то заметила бы, что это был вовсе не Гарри, а его отец, так стремительно занимающий образ сына в сердце Гермионы. Девушка лишь блаженно прикрыла глаза, задёрнув полог и мечтая во сне увидеть его, своего любимого, а так же родных друзей, что остались в далёком прошлом, и к которым она ещё не скоро она сможет вернуться. От осознания этого вновь захотелось разрыдаться, но Грейнджер не позволила себе смалодушничать, понимая, что там им гораздо труднее, чем ей тут, прохлаждающейся в тепле и уюте. В воскресенье Гермиона планировала заняться тем же, чем и до этого, но однокурсники вдруг решили проявить к ней внимание — впервые почти за две недели. Две девушки, переглядываясь ещё с парой таких же серьёзных и хмурых, подошли к ней перед завтраком и настойчиво усадили на диван в гостиной. Грейнджер, конечно же, это не понравилось, потому, как она никогда не любила такие действия, особенно применяемые к ней. Но что-то остановило её от резких слов, заставив подчиниться и спокойно сесть. — Гемени, — начала высокая брюнетка, продолжая удерживать новенькую однокурсницу за плечо, будто бы она сейчас непременно попытается встать и уйти. Хотя, возможно, в чём-то она была права, так как подобные действия определённо в духе Гермионы, но ей-то откуда об этом знать. — Ты так неожиданно появилась в Хогвартсе. Мы не знали, что и думать. — Когтевранка оглянулась на подруг и продолжила, сжимая плечо так сильно, что Грейнджер уже едва сдерживалась, чтобы не сорвать такое настойчивое прикосновение: — Никогда ещё в школу не принимали взрослых учеников. Но вот ты здесь, да ещё распределена на наш родной факультет. Что ты знаешь о Когтевране? По правде говоря, Гермиона очень много могла бы рассказать об этом факультете, на который в своё время мечтала попасть, но решила всё же промолчать. В конце концов, она же просто пришелец, и никто не должен знать, что ей столько всего известно о новой школе. — Немного, — спокойно, насколько это возможно при таких сильных болезненных ощущениях, сказала она в ответ. — В чём, собственно, дело? — Ты не похожа на нас, — немного вспыльчиво воскликнула девушка с мелкими кудряшками, забавно закреплёнными на затылке. — Софи, — прервала её брюнетка, так и не выпустив Гермиону из своих рук. — Гемени, чего ты хочешь от этого факультета? Чего ты хочешь от жизни? — Эти вопросы ввели девушку в ступор, эти когтевранцы были такими неприятными, словно они были слизеринцами. — Я хочу получить как можно больше знаний, необходимых для самоутверждения и хорошей работы в будущем, — отчеканила Грейнджер, зная, что подобные слова определённо должны подействовать на этих девушек. — Хорошо, — серьёзно сказала когтевранка, выпуская, наконец, плечо девушки. — Но тебе нужно кое-что знать. Мы не общаемся с другими факультетами. Что? — удивлённо подумала Гермиона. — Что за высокомерие? Разве оно в характере когтевранцев? — Вот тут бы и следовало задуматься, а так ли много она знала когтевранцев? Пожалуй, так близко она общалась только с Полумной, но она разительно отличалась от этих надменных студенток. Она нахмурилась, глядя на девушек и стараясь не показать, как ей нестерпимо хочется растереть занемевшее плечо. — Никто из них не может сравниться с нами по умственным способностям, — продолжала между тем брюнетка. — Поэтому общение с ними не принесёт пользы в будущем. Из этого значит, что ты, Гемени, должна прекратить общаться с гриффиндорцами. Грейнджер едва смогла скрыть удивление, чуть было не отразившееся на её лице. О чём говорили эти заносчивые особы, она никак понять не могла. — Если тебе что-то непонятно, можно просто взять книгу и во всём разобраться, правда ведь? — От изумления Гермиона сама не заметила, как кивнула. — Особенно это касается мужской части этого факультета… да и не только этого. Мы должны общаться только с такими, как мы, и пару выбирать так же. Исходя из всего вышесказанного, я надеюсь ты сделала правильные выводы. А если не сделала, то должна подумать над этим на досуге и внести пометки в свой блокнот относительно этого. Сказать, что девушка была шокирована, это ничего не сказать. Так разочароваться в таком отличном факультете было просто невыносимо. Что же это такое случилось с Когтевраном, что он претерпел такие серьёзные изменения в будущем. Радует лишь одно — он изменился к лучшему. И, всё же, совершенно непонятно, как вот так себя могли вести студенты, ничего общего со Слизерином не имеющие, но так на него похожие. Может, в этом времени всё было совсем наоборот? — Итак, — продолжала тем временем брюнетка, — чтобы мы больше не видели тебя вблизи Поттера или Блэка. Ну, или кого-то из их ненормальной компании. От этих слов Гермиона так и опешила — она-то считала, что её никто не видел с ними, да и вообще не считала, что так уж часто с ними сталкивалась. И всё же, какое им дело, с кем она общается? Тут же вспомнился Рон, который вечно твердил о том, с кем можно общаться, а с кем нельзя. В основном, конечно, это касалось слизеринцев, в частности Драко Малфоя. Грейнджер вздохнула, вздёргивая нос кверху — никто не имел права ей указывать, с кем общаться, а с кем нет. Так она и Рональду говорила всегда. И пусть она теперь останется без друзей, но, собственно, такие друзья не нужны ей и даром. — Мне так кажется, что у вас совсем нет права давать мне подобные указания, — Гермиона спокойно встретилась с разъярённым взглядом когтевранской студентки. — Если мне нужно будет твоё мнение, то я поинтересуюсь. Но поступать буду только так, как считаю нужным. Проигнорировав дальнейшие слова и жесты этой странной компании, девушка прошествовала в свою спальню. Забравшись на кровать, она задёрнула полог и наложила заглушающие чары и чары ненаходимости, чтобы в спокойствии всё обдумать. И, как ни странно, когда она отложила палочку, закончив манипуляции с нею, непрошеные слёзы навернулись на глаза. Стало обидно за себя, стало невыносимо одиноко. Угораздило же её перенестись в это недружелюбное время. Особенно, если учесть, что там она гораздо нужнее своим друзьям. От досады Грейнджер не могла заснуть практически до утра, а, засыпая, решила сделать всё возможное, чтобы уберечь их и отсюда. В конце концов, она сейчас в прошлом, от вмешательства в которое может измениться будущее. Да, Дамблдор взял с неё непреложный обет, чтобы она не могла никому поведать о себе, будущем и так же не произвести открытые действия по коррекции своего времени. Но ведь она, если хорошо постарается и всё обдумает, сможет провернуть это и не так явно, чтобы обмануть обет. Кроме того, если уж совсем зайдёт в тупик, то и себя не пожалеет, чтобы Гарри никогда не испытал боли потери родителей, бед от возвращения Волан-де-Морта.***
Стараясь избегать пересечения с Блэком и Поттером, она не повиновалась недавнему велению семикурсницы с Когтеврана, а всего лишь не хотела бередить свои раны. Слишком уж навязчивы были действия Сириуса, знающего слишком много из того, чего ей самой усиленно хотелось забыть. Да и постоянные взгляды Джеймса несколько вводили в ступор — он ведь должен беспрестанно следить за матерью Гарри, пуская слюни и мечтая погрузить её в свои объятия. От этих мыслей Гермионе почему-то стало тесно в груди, словно она сама мечтала оказаться в этих сильных руках. Но тут же она себя оборвала — нельзя же мечтать об отце своего лучшего друга, даже если сейчас он почти ее ровесник. — Мисс Гренади, задержитесь, пожалуйста, — попросила МакГонагалл, когда урок Трансфигурации подошёл к концу и студенты начали собираться, чтобы покинуть кабинет. Гермиона оглянулась на своих студентов, но те не проявили и толики интереса, быстро их покинув. Вздохнув, девушка закинула свои вещи в потёртую сумку и подошла к профессорскому столу. — Мисс Гренади, я хотела бы поинтересоваться, кто обучал вас трансфигурации до меня? — спросила профессор, серьёзно глядя на свою студентку таким взглядом, будто желая прожечь в ней дырку. — Эм… — Грейнджер замялась. Ну не могла же она сказать ей, что именно у неё она и обучалась шесть лет своей жизни. — Вообще-то, у меня было несколько учителей на протяжении всего обучения. А что-то не так? — Нет, вовсе нет, — нахмурившись произнесла МакГонагалл. — Просто ваш стиль мне кого-то напоминает. Вот я и подумала, может быть, вашего преподавателя я знаю. — Ну, возможно, кого-то из них… — девушка замялась, она не любила врать, а тут уже столько всего нагородила, что щёки того и гляди грозились запылать, выдавая её с головой. — Хорошо, — некоторое время помолчав, сказала женщина, отворачиваясь. — Не хотели бы вы посещать факультативные занятия у меня? Я пишу один очень серьёзный труд и помощь такой замечательной студентки была бы как нельзя кстати. Гермиона чуть не запрыгала от счастья — это было верхом её мечты. Подобное сотрудничество давало столько перспектив в будущем. Кроме того, ей не придётся так часто видеться с мародёрами, а то, даже находясь на другом факультете, весьма сложно избегать столкновений. Да и побольше узнать никогда не помешает. К тому же, после воскресного разговора общаться с когтевранцами и с когтевранками в частности не хотелось до зубной боли. — Да, спасибо, профессор МакГонагалл, — улыбнувшись, ответила девушка. — Это моя мечта. — Ну, что же, — взгляд профессора потеплел, и Грейнджер даже показалось, что перед ней тот самый профессор из её времени, у которой она была любимой студенткой. — Мисс Гренади, я буду вас ждать два раза в неделю после ужина. О дате первой встречи сообщу вам с совой. Вы можете быть свободны. Счастливая, в приподнятом настроении, Гермиона быстрым шагом вышла из кабинета и тут же на кого-то налетела. От столкновения сумка выскочила из её рук, и всё из неё рассыпалось, орошая каменный пол листами пергамента, перьями и чернилами, пролившимися из, казалось бы, непроливаемой чернильницы. — Простите, — пролепетали девушка, опускаясь на колени и принимаясь призывать палочкой свои вещи обратно в недра объёмной сумы. — Да это я виноват, — услышала она знакомый голос и тут же взметнула взгляд вверх, остановившись на лице Джеймса Поттера, который в это время опустился на корточки рядом с ней и мановением волшебной палочки собрал пролитые чернила. — Я не думал, что в классе кто-то ещё остался. Их глаза встретились, когда он тоже посмотрел на неё, закончив манипуляции. ОТ соприкосновения к ней взгляда карих, тёплых глаз, по телу пробежалась волна электрического разряда, заставивашая Гермиону подскочить на ноги. Сердце в груди зашлось в бешеном темпе, отстукивая с таким усилием, что, казалось, мгновение, и оно вырвется наружу. В горле тут же пересохло, а дышать стало невыносимо, потому, что воздух стал таким горячим, что просто не мог пробраться в лёгкие, не опалив внутренности. Но разорвать связующую их нить взглядов она была не в силах, — впервые ей стало так тепло и спокойно за последние проведённые в этом времени дни, и она не могла отказать себе в удовольствии расслабиться. — Ты в порядке? — Спросил Джеймс, тоже поднимаясь и возвышаясь над ней с высоты своего роста. — Д-да, — выдохнула Грейнджер, стискивая в руках бедную сумку, которая не была ни в чём виновата, но тем не менее, заскрипела от такой наглости. — Мне… мне пора на урок. — Пролепетала не своим голосом девушка и тут же развернулась, чтобы убежать. Она не понимала, что с ней происходит, откуда это всё взялось и как с этим бороться. Хотя, что себя обманывать, ей определённо были очень хорошо знакомы эти симптомы, просто она не хотела признаваться себе в том, что влюбилась в Джеймса Поттера. Она влюбилась в отца Гарри, своего лучшего друга и некогда любимого человека. Это понимание огорошило её, окатив ледяной волной и заставив побледнеть в один миг. — Ну и хорошо… — отозвался Поттер, но собеседницы уже и след простыл, так что в следующих словах не было никакой необходимости. Молодой человек остался стоять, как громом поражённый, глядя туда, где ещё мгновение назад стояла новенькая студентка с порозовевшими от смущения щеками. И хоть её уже не было рядом, сердце не желало замедлять свой ход, стуча кровью в висках и заставляя мысли в смятении роиться в голове. Всё происходящее было ему незнакомо, но не сказать, чтобы приносило неприятные ощущения, скорее наоборот, ему нравилось это томление, эта дрожь в теле, это болезненной дыхание, что врывалось в грудную клетку порывами и окутывало беснующееся сердце. С одной стороны, ему хотелось убежать, спрятаться, чтобы прекратить мучения, такие неожиданные и такие неправильные. Но с другой стороны, именно сейчас он чувствовал себя настоящим, чувствовал безмерное тепло внутри себя, такое, что он готов был кинуться помогать всем и каждому, такое, от которого хотелось обнять каждого, кто сейчас стоял возле входа в класс Трансфигурации. Его взгляд зацепился за блестящие рыжие локоны, завязанные в игривый хвостик, и всё сжалось от ощущения чего-то запретного. Поттер вдруг осознал, что-то, что сейчас произошло с ним при виде Гренади, совсем неправильно и так не должно быть. Он столько лет был охвачен сумасшедшим влечением к Лили, что это стало частью его, стало чем-то родным и верным. А вот сейчас он позволил себе увлечься незнакомкой, которая появилась из ниоткуда, что могло повлечь измену. Нет, он никогда не встречался Эванс, но почему-то его постоянная ей преданность у него именно так и обозначалась. Прикрыв глаза, Джеймс попытался увидеть перед собой солнечный образ светящейся Лили, что окружала всё вокруг внутренним сиянием. Но перед взором упрямо розовели смуглые щеки, обрамлённые каштановыми кудрями. И от этого образа сердце вновь пустилось вскачь. — Что, Сохатый, режешь сердце пополам? — хмыкнул Сириус, оторвавшись от стены и подойдя к другу. Он всё это время наблюдал за разыгравшейся перед ним сценой, отмечая реакции молодых людей на неожиданное появление друг друга. Джеймс на слова друга распахнул глаза и тут же нахмурился, поворачиваясь к тому лицом. Тон Сириуса ему определённо не нравился, но что именно его задевало, пока понять не мог. Он попытался найти, что ответить, но в голове было пусто, лишь оленьи карие глаза Гемени, что с такой трогательностью взирали на него в Больничном Крыле, когда она его с кем-то перепутала и обняла с такой страстностью, что тому другому парню он мог бы позавидовать. — О чём ты говоришь, — выручил Поттера Ремус Люпин, что появился как нельзя кстати. — Джеймс, ты в порядке? Ты какой-то потерянный. — Да просто наш Джим наконец повзрослел и понял, что помимо Эванс есть ещё и другие девчонки, — усмехнулся Блэк, хлопая лучшего друга по плечу. — Ты снова за своё, Бродяга? — огрызнулся молодой человек, поправляя очки и сурово глядя на друга. — А что я? — наигранно изумился Сириус, поднимая руки в защитном жесте. — Я только озвучиваю то, до чего твоя пустая голова додуматься не может. — Я тебя сейчас стукну, — хмуро проговорил Джеймс, тем не менее отмечая про себя, что тот в чём-то прав. — Стоп, — встал между ними Ремус. — Никаких драк. Сириус, тебе бы не помешало такта, ведь Джиму может и в самом деле сейчас непросто. А тебе, Джеймс, — повернулся Люпин ко второму другу, — пора бы уж понять, что с этим обалдуем только так и можно. — Эй… — возмутился черноволосый красавец, откидывая с глаз чёлку. — Рем, ты полегче, а то я за себя не отвечаю. — Он улыбнулся и потрепал Поттера по волосам. — А ты, друг, определись, а то я может тоже на новенькую когтевраночку виды имею. И после этих слов Блэк вошёл в дверь, только что открывшуюся после звона колокола. Он и правда так думал, и никогда ничего не скрывал от друзей. Ну, или почти никогда. Он не мог не чувствовать некоторое беспокойство и лёгкую зависть перед Джеймсом, потому что не смотря на его популярность у девушек, та самая, что нравилась ему уже давно никогда не посмотрит на него. И именно поэтому он уступил её своему лучшему другу, понимая, что у того гораздо больше шансов быть с ней и сделать ей счастливой. Сейчас же происходящее раздражало его, потому что он не мог так просто отдать Джима этой девчонке — он должен был быть всегда с Лили, ведь, несмотря на её внешнюю холодность, она давно вздыхала по Поттеру. И почему ему, Сириусу, такое было всегда видно, в то время, как другие были слепы. Поэтому он готов был отбить её у него, впервые в жизни поступившись своими принципами, что всё лучшее только для друзей.
