Взаимосвязь системы

– Так-так… – протянул новый школьный психолог, осматривая помятых парней. – Что вы не поделили? Девушку? Оба не хотели говорить. У Кенни не было сил, а Крейгу просто надоело повторять одно и то же – его слишком часто приводили в этот кабинет. Он наизусть знает его: всегда тёмный и узкий, кожаное кресло, как и полагается, и светлые пыльные жалюзи на окне, которые никак не вписываются в обстановку. Даже люди; меняются имена, но лица, голоса и костюмы – всё это было продолжением одного и того же незамысловатого «школьного психолога». –Ясно. Сделаем так. Вы поступили очень плохо. Вы знаете об этом? – парни утвердительно покачали головой. – Вы понимаете, что в этом виноваты только вы, а также, что вы должны понести за это наказание? – тот же ответ. – Славно. Вы больше так не будете? – Кенни усмехнулся, но всё же кивнул. – Молодцы. Завтра вы вдвоём моете полы в каждом кабинете на втором этаже, а ты, Маккормик, должен доделать то, что должен был сделать сегодня, – вопросительный взгляд упал на психолога, – но я тебя освобождаю. Все свободны, – закончил мужчина. – А ты был хорош, – сказал Кенни с улыбкой, когда они с Крейгом оказались в коридоре. – Тебе мало? – в недоумении спросил тот. – Слушай, Маккормик, твои шуточки уже давно доебали меня, и я надеюсь, ты это понял и переварил. Кенни, конечно, и понял, и переварил, но останавливаться – нет, не в его стиле. – Доебали, говоришь? Неужели я так сильно действую на твои нервы? – Честно говоря, мне на тебя похуй, но вот рот свой лучше держи закрытым, – ответил Крейг, натягивая шапку. – До завтра, – крикнул Кенни вслед уходящему, на что второй ответил средним пальцем. Затянув капюшон от глаз до носа, Маккормик шёл домой. Уже давно стемнело, все разошлись по домам – греться, заниматься уроками, говорить по телефону, готовить, отдыхать, что угодно. Но Кенни точно знал, что ни тепла, ни болтовни, ничего хорошо не ждёт его дома. Поэтому он не торопился. Он шёл, смотря как его ботинки мелькают по скользкому и грязному тротуару. Как и утром, в голове Кенни роились мысли о начальной школе: об их четвёрке, об идиотских аферах Картмана, о войнах с «Крейгом и теми парнями», обо всех тех нелепых передрягах. Кенни на секунду улыбнулся, где-то внутри самого и себя, и даже хмыкнул от настигшей ностальгии. «Но сейчас всё не так, – пронеслось в мыслях, – мы выросли». – Мать твою, Маккормик! – Кенни очнулся, услышав режущий тишину звук тормозов и крики какого-то мужчины. – Я, конечно, понимаю, что ты жизнью не особо дорожишь, но я на сегодня не планировал никого сбивать! Кенни пытался вглядеться в лобовое стекло машины, чтобы понять, кому же не всё равно, что будет с ним, но в глаза невыносимо сильно светили фары, и хлопья снега мешали, падая на ресницы. Такое ощущение, что он только что проснулся. – У тебя совсем мозги отмёрзли? – опять заорал водитель. – С дороги уйди! Едва заметно кивнув, Кенни, наконец, дошёл до обочины противоположной улицы, а мужчина с громкими высказываниями по поводу отупевшей молодёжи резко двинулся дальше. Наверняка, почти каждый на месте Кенни сильно смутился бы, но только не он. Он чувствовал по этому поводу меньше, чем ничего. Но одна реплика всё же засела в его мозгу: «Ты жизнью не особо дорожишь». Разве похоже, что его не волнует, когда он в очередной раз оказывается на грани жизни и смерти? На самом деле это больно и неприятно. Больно гореть, больно, когда лезвие ножа входит в спину, больно задыхаться. Это страшно. Почти так же, как и выходить на сцену – сколько бы раз ты это ни делал, всё равно боишься. Но Кенни знает цену жизни, больше или меньше других, но знает. Вероятно, только его поведение говорит об обратном. Мысли переплетались, перескакивали от одной к другой, не приходя ни к каким умозаключениям, и от этого голова словно увеличилась, а в ушах стало гудеть. Единственное, что могло порадовать Маккормика дома, – так это Интернет и журналы. Они помогут ему отвлечься, перенесут ненужные размышления на извечное «потом». Оказавшись дома, Кенни быстро скинул с себя мокрую парку и ботинки, которые уже пропускали воду. Как он и думал: ни тепла тебе, ни уюта и никакого «Здрасьте». Отец, как обычно, уже лежал в отключке в обнимку с пустой бутылкой, матери не было дома. Как оказалось, Интернет отключили за неуплату, журналы уже надоели, поэтому, чтобы больше не думать о всякой ерунде, парень пытался отвлечься уроками, но это, естественно, ему не помогло, и он просто заснул. На следующий день все обсуждали случившееся днём ранее. Кто, как, кого? Кенни хотелось бы натянуть капюшон как можно ниже, ни на кого не смотреть, ибо каждый чрезмерно раздражал. Но он шёл спокойно, озаряя всех своей обычной вызывающей улыбкой. Конечно, кто-то перешёптывался при виде него, кто-то говорил открыто, кто-то даже говорил с ним самим. Но всё это, как всегда бывает, забудут на следующий же день. Поэтому его бесили эти глупые вещи. Если быть честным, раньше для Маккормика эта суета была очень даже значимой – он любил быть предметом обсуждений всех и вся вокруг. Когда незнакомые парни хлопали его по спине, мол, так держать, чувак! Или когда девчонки подбегали к нему с умилёнными мордашками и спрашивали, как же он себя чувствует, а дальше – дело мимики и игры слов. Последним Кенни пользоваться не откажется, но теперь почему-то весь смысл одноразового ажиотажа после драк куда-то подевался. В любом случае, на данный момент. Так вот на этот самый момент у Кенни созрела мысль – бредовая, просто идиотская – извиниться перед Крейгом. Недавние размышления привели к тому, что он вёл себя как полный кретин, а синяки и ссадины получил вполне заслуженно за каждую свою шутку и каждый низкий поступок. Парень застал Крейга в классе. – Привет, Такер, – с дрожащей улыбкой произнёс Кенни и уселся на впередистоящую парту. Крейг поднял на одноклассника полные удивления глаза. – Маккормик? – Да я понимаю, это странно, – начал тот, почесав затылок, – но я хочу сказать, что я придурок. – И что дальше? –Не хочу, чтобы ты думал, что я отупел за последние год-два. Я всё понимаю, типа того. – Ты извиняешься? – в голосе Крейга звучал смех. – Извиняешься перед тем, кто тебя избил только вчера? По-моему, тебе надо меньше курить. До Кенни дошла, наконец, вся бредовость происходящего, а уверенность – исчезла разом. Но отступление теперь сделало бы только хуже. – Понимаешь… Просто… Просто я хочу, может быть, начать новую жизнь! – в светловолосую голову пришла гениальная идея. – И я должен что-нибудь сделать для этого, вот я и делаю. – Я на тебя не обижался, если до тебя никак не дойдёт, и просить прощения передо мной не надо, – ответил на это Крейг. – Хочешь начать новую жизнь – ебашь, только я тут ни при чём. – Но мы же были друзьями, – непроизвольно вырвалось у Кенни. Он был готов даже зажать себе рот руками, да не успел. Такер откровенно не понимал. Несколько секунд он только смотрел на Кенни как на самого глупого человека, которого он когда-либо только встречал, чем заставил последнего действительно чувствовать себя таким. Хотел он ответить или нет, но прозвенел звонок. Это обычно никого не сдерживает, но в эту секунду он стал спасением для обоих. Для Кенни впервой было чувствовать себя так. Он понимал, что этот его поступок был, наверное, не лучше предыдущих. Но он всё ещё думал, что можно сделать, хотя не понимал главного – зачем. Может быть, его мучила совесть, если бы она имелась, может, Крейг был его последней надеждой на адекватное общество, может, он, действительно, просто хотел начать всё сначала. Так или иначе, попытки заговорить с Такером Кенни, до подходящего случая, оставил. На протяжении двух недель Крейг стал приходить в школу ещё более помятым, чем обычно. Когда заживали старые раны и синяки, появлялись новые, и лейкопластырь постоянно красовался на лице. Выглядело это всё жутковато, даже для Крейга, и только самые флегматичные из одноклассников не обращали на это внимания. В один из будничных дней, когда вместо урока химии Такер курил в закоулке школьного двора, Кенни присоединился к нему. Крейг, ничего не сказав, только подставил открытую пачку сигарет перед носом подошедшего. Тот взял две: одну за ухо, другую в зубы. Они простояли, прислонившись к кирпичной стене, около двух минут. Ботинки скользили по грязному снегу, всё везде было мокрым и противным, птицы судорожно кричали на голых деревьях – нагнетающая обстановка. – Что-то происходит, Такер? – С чего ты взял, что я буду рассказывать тебе? – смотря перед собой, вопросом на вопрос ответил Крейг. – Да, точно, – со смешком отозвался Кенни. – Но ты меня ещё не послал. Крейг молчал. Только шумно вдыхал и выдыхал сигаретный дым. После затянувшейся паузы он ни с того ни с сего пристально посмотрел на Кенни, даже глаза прищурил. А когда второй обернулся, сказал: – Не хочешь немного подзаработать, Маккормик?