Pinetree of the Opera

      Каждый вечер теперь наполнился смыслом. Музыка захватила сознание Пайнса, а также голос, такой величественный, но в тоже время мягкий. Маэстро был великолепен, и с каждым разом у прилежного ученика получалось все лучше и лучше.       — Ты лишь неогранённый алмаз. Только руки мастера смогут раскрыть твой блеск, дитя…       Словно крылья вырастали за спиной, крылья ангела музыки. Диппер почувствовал, что теперь не одинок и был благодарен мастеру за столь удивительные уроки. Но, помня о наставлении, он держал все в секрете, не осмеливаясь рассказать о покровителе ни единой живой душе.       В театре все нарастала шумиха, уже нынешним вечером состоится премьера. Афиши пестрели у входа, артисты суетились от волнения. Только директора не выказывали беспокойства. Они предвкушали большую прибыль. Теперь, когда прежний владелец отбыл на пенсию, Дэ Шаньи и Глифул могли вершить свои порядки.       Мужчины присутствовали на каждой репетиции, особенно после того, когда до премьеры оставались считаные часы. Вот и сегодня директора присутствовали здесь, а каждый из артистов занял свое место. Гидеон, как звезда предстоящей премьеры исполнял одну из арий:

Золотом, золотом блёклым Облетит листва. Не забывай, любви мимолетной! И храни всегда! В душе моей Твой облик лишь горит! Исполни же мечту мою! Лишь вспоминай И верь мне! Я тебя молю…*

      Высоко над сценой, где располагались задние фоны, свернутые в рулон, а также различные рычаги механизмов и осветители, промелькнула тень. Крепкий канат развязался под действием ловких пальцев. И едва Глифул взял высокую ноту, почти закончив, на него сверху летит увесистая декорация.       — Берегитесь! Месье, осторожнее! — раздаются беспокойные крики, и помощники едва успевают принять удар на себя. Но вот лучший тенор театра все равно оказывается придавленным, пусть и всего лишь наполовину.       — Это возмутительно! Я не могу так работать! — с помощью многочисленных прислужников, светловолосый юноша поднимается с пола вне себя от ярости. — Хватит, меня несколько раз чуть не убили! Где мой пиджак? Где моя собачка? Я уезжаю сейчас же!       — Но вы же звезда, как мы без вас! — директора подоспели вовремя, пытаясь остановить неизбежный провал. — Просим!       — Скоро премьера! Вы не можете нас покинуть! — галдели остальные.       — Плевать, я достаточно натерпелся! Это все Призрак Оперы! — выкрикивает Гидеон, оглушено топнув ногой. Он поспешно надевает пиджак небесного цвета, принимает любимого питомца из рук помощницы и убирается прочь, спускаясь со сцены вниз по лестнице. Вскоре его и след простыл, а дверь громко захлопнулась.       — Нас ждет провал, какой ужас! Бад, уговори своего сына, только ты сможешь! — Стэнфорд потряс партнера за ворот пиджака от отчаянья.       — Если Гидеон разъярен, то уже ничем не помочь. Он на пике своей ярости, — виновато опускает голову безутешный отец.       — Но должен быть дублер!       — У Гидеона никогда не было дублера! Его талант неповторим!       — Позволите мне сказать, господа? — делает уверенный шаг вперёд мадам Жири. — Диппер Пайнс может стать заменой.       — Что? Кто?       — Осиротевшее дитя, что живет в этих стенах и помогает театру. Его голос вполне подойдет. У него великий учитель! — продолжает балетмейстер и кивает своей дочери. Венди убегает, оставив свое место в балетной труппе и приводит Пайнса, слегка удивленного неожиданным переполохом.       — Мадам, этот мальчик? Разве он справится? — сомневаясь, спрашивает Дэ Шаньи, с любопытством разглядывая Диппера.       — Он мне как сын, господа. И он чудесно поёт. Ну же, дитя, спой для нас, — просит балетмейстер, кивнув в знак ободрения.       — Я попробую, хорошо, — неловко отвечает юноша, стушевавшись под чужими взглядами.       — Оркестр, будьте добры! Повторите третью арию! — просит старший Глифул, все ещё надеясь, что замену его великому сыну не найти никак. Но Пайнс удивляет всех, сначала осторожно, но потом все уверенней напевая слова партии:

Оставь печали позади И сердце мне своё открой! Только знай, что не забыть И не вернуть покой. Любовь моя, горю с тобой в огне И снова будем мы вдвоём! Только руку протяни мне, Вновь с тобой споем! **

      И в этот же вечер, на сцене зажглась новая звезда, чей голос покорил сердце каждого зрителя. Публика восторженно замирает от чудесной мелодии.       Маэстро наблюдает за своим верным учеником, оставаясь незримым. Но не из пятой ложи, а из темноты каменного коридора. Директора должны ответить по заслугам за непослушание…       Среди зрителей была и Мэйбл Дэ Шаньи. И сейчас, слезы счастья блестели на её глазах. Она узнала своего брата, которого столько лет хотела найти, но так и не смогла. Какого успеха он добился! Это было так невероятно…       Когда стихли последние аккорды, а Диппер закончил арию, склонившись перед зрительным залом, все люди встали, хлопая от восторга, а после бросали на сцену цветы. Такого аншлага давно не наблюдалось. Пайнсу удалось затмить Гидеона. И это было только начало.       А что же до Глифула… Его приспешники уже донесли об ошеломительном выступлении ранее неизвестного певца. И высокомерному юноше только и оставалось кусать локти от досады.       Поспешив за кулисы, Диппер помахал рукой всем артистам, улыбаясь. Он смог! И все благодарю ангелу, его маэстро, его хранителю…       Этот вечер стал лучшим в жизни простого юноши, чья мечта наконец-то сбылась. Но ещё один сюрприз ждал его на пути в гримёрную.       — Диппер! Ты не узнаешь меня?       Перед взором появилась девушка с каштановыми волосами и глазами в точь-точь, такими как у Пайнса. Она была так похожа на…       — Сестра!       Они наконец-то нашли друг друга спустя столько лет. Обретённые родственники обнимаются на глазах толпы. Хоровод цветов и дивные ароматы витают повсюду. Но Пайнс спешит отдохнуть и ведёт за собой Мэйбл. Дверь за ними закрывается, оставив поклонников, выкрикивающих поздравления снаружи. Брат и сестра должны о многом поговорить.       — Я так рада, что ты нашёлся! Выступление было просто волшебным! Я сразу вспомнила наше детство…истории отца, — девушка грустно вздохнула.       — И музыки ангел песни поёт в моей голове, — тихо отвечает Диппер, пропев строчку из старой сказки. Он замечает белую розу на столике, перевязанную золотой лентой.       — Я помню, братец! Наши посиделки, и как ты пел под старую скрипку, — улыбается Мэйбл и снова крепко обнимает Пайнса.       — Сестра, но это, правда! Отец послал мне хранителя, он научил меня! — с восторгом говорит Диппер. — Я так благодарен маэстро…       — Вздор, это же просто сказка! Давай, братец, отметим твой триумф! Переоденься и спускайся, наша с дядей карета у входа!       — Но я обещал ангелу, что мы увидимся после выступления!       — Диппер, пожалуйста! Я жду тебя внизу! — сестра выходит из комнаты, весело напевая под нос незатейливый мотив. А Пайнс вздыхает, расстёгивая пиджак на груди.       — Ты обещал мне, дитя…       — Маэстро! Не злитесь, прошу! — тихо отзывается верный ученик.       — Все хорошо, мой мальчик. Ты ведь готов узреть того, кто все эти дни был рядом?       — Я готов, мастер! Я готов… — шепчет Диппер, смотря в большое зеркало на стене. И он видит, как туман проникает внутрь комнаты. Он поглощает цветы от поклонников, расставленные повсюду. И сквозь стекло становиться виден силуэт тёмной фигуры.       — Дай же мне руку. Я здесь, путём неизведанным вышел к тебе. Иди же, дитя, навстречу судьбе…       И юноша идёт, полностью доверяя ангелу музыки. Его голос так очарователен и великолепен…       Зеркало исчезает под действием лёгкой дымки, а пальцы соприкасаются, маэстро тянет своего протеже к себе в тот мир, где только мрак властвует повсюду. И нет больше страха, есть только восторг и песня, песня для двоих.       Тёмные коридоры не пугают, запутанные ходы не вселяют страха. Ведь мастер рядом, как никогда. Лицо его скрыто под полумаской, блещет золотом его наряд, а плащ чёрен как глубокая ночь. Но его улыбка так тепла, а руки заботливы. Диппер не сводит восхищенного взгляда и послушно идёт вслед, шаг за шагом, слушая прекрасный голос.       Когда они вместе пересекают подземное озеро в маленькой лодке, борт её стукается о каменный причал. Здесь горят свечи, шелка скрывают зеркала. Полумрак, лёгкое тепло…       Безмятежная душа ещё больше трепещет, когда маэстро ведёт за собой, вверх по ступеням. И остановившись, прижимает к себе. Его взгляд так приветлив, а пальцы ласково гладят юное лицо.       — Ты так прекрасен, дитя. Я ждал нашей встречи столько лет…       — Лет? Но мастер…мы же…       — Я наблюдал за тобой всю твою жизнь. Ты заставил моё сердце растаять…       — Но как же… Мне так неловко. Мастер, вы поистине милосердны. Моя мечта, я бредил ей… Как я могу отблагодарить вас? — тихо шепчет Диппер, слегка взволнованно и немного смутившись.       — Побудь моим гостем, большего счастья нет для меня, — отвечает покровитель, его взгляд выражает столько обожания, что Пайнс нервно сжимает чужие пальцы, едва не дрожа. — И ещё кое-что…       — Да, маэстро?       — Позволь сорвать с твоих губ поцелуй…       И не дожидаясь ответа, Призрак Оперы получает своё, сократив расстояние. Так невесомо, едва ощутимо и, в тоже время, властно и игриво. Пальцы касаются волос, лишь легкий стон возражения и тот стихает под действием нежной мелодии, будто из ниоткуда.       Продлевая наслаждение, раскрываясь, все больше как бутон розы под каплями живительного дождя…       И в чёрной душе за столько лет пролился свет…