Pinetree of the Opera

      Так сладко тянутся мгновения. Но всему приходит конец. Маэстро мягко заканчивает и отстраняется, с неприкрытым обожанием смотря на юного ученика.       — Ты так мил, дитя. Я рад, что мы наконец-то смогли встретиться.       — Мастер, я так смущен, — вздыхает Пайнс, нервно сжимая чужую рубашку. — Вы меня немного испугали.       — Не бойся, я твой покровитель. Тебе нечего больше бояться, — Призрак заботливо обнимает свое сокровище. — Хочешь, я спою для тебя?       — Конечно, ваш голос заставляет мое сердце сжиматься от восторга, — с неловкостью произносит Диппер, краснея от переполняющих душу чувств. И голос, чудесный, немного дрожащий, но завораживающий начинает петь, эхом отражаясь от каменных стен подземелья.

Сладко, страстно ночь нас окружает. Тихо, нежно музыка ласкает. Оглянись вокруг, Насладись, мой юный друг! Как прекрасен этот мир за гранью сна! И печаль навеки скроет пелена… Чувствам волю дай и душу мне раскрой! Воспари высоко как никогда! В такт душе моей израненной пропой И останься со мною навсегда…*

      Диппер расслабился в заботливых руках, наслаждаясь чудесным голосом Призрака. Музыка ночи… Волшебная, ни на что не похожая и такая прекрасная. Темнота отступает, страхи исчезают. Чувства усмирены, покой овладевает телом и разумом. Он словно тает в объятиях и устало прикрывает глаза, покорно прижимаясь.       Когда песня кончается, Пайнс уже засыпает, утомлённый тяжёлым днём, а маэстро бережно берет его на руки и делает шаг в сторону своей обители. Яркие огоньки свечей отражаются в зеркалах, наполовину занавешенных тёмной бархатной тканью. Под сводом из грубого камня стоит большая кровать с мягким покрывалом и многочисленными подушками.       — Спи, моё милое дитя. Здесь ты в безопасности, никто не потревожит тебя, — тихо шепчет мастер, укладывая своего ученика на расшитое золотом ложе. Он гладит пальцами спящего Диппера по щекам и невесомо касается полураскрытых губ своими. А после отступает, опуская рукой тонкие шторы из полупрозрачного шелка, образующие балдахин.       Пока его сокровище спит, следовало заняться делами. Призрак Оперы по-прежнему грозен и не потерпит невыполнения сложившихся годами условий. Маэстро садится за письменный стол, окунает чёрное перо в чернила и выводит строки на бумаге:       «Господа, прискорбно видеть, как вы отнеслись к моим предупреждениям. Вы же знаете, меня лучше не злить. Поэтому, я одолжу у вас на некоторое время, столь чудесное дитя, поющее как ангел небесный. Между прочим, моими усилиями вы заполучили этот бриллиант и тешили зрителей, собирая прибыль. Так что я имею полное право претендовать на жалование и общество звезды оперы. Вам же спокойнее и мне в радость. Но предупреждаю в последний раз, если вы снова лишите меня возможности лицезреть выступления Диппера Пайнса, а также не оплатите мне все, что задолжали, вас ждут ужасные последствия. И только посмейте заменить моё сокровище крикуном Глифулом, тогда вам всем точно недолго останется коротать свои дни в театре. П.О.»       Мастер скрепляет послание печатью, опустив его в конверт. Алый воск приобретает форму человеческого черепа под натиском металлической формы. Призрак накидывает плащ с капюшоном, берет письмо со стола и уходит тайным проходом внутрь театра, намереваясь передать угрозы адресатам.       В театре тихо и темно. Коридоры пусты, что на руку тому, кто задумал осуществить свои дела под покровом тайны.       Мужчина находит нужный кабинет и открывает его. За столько лет жизни в этих стенах он смог изучить каждый уголок. И к любой двери всегда найдётся ключ в связке Призрака. Оставшись незамеченным, маэстро кладёт письмо на столешницу и уходит прочь, оставшись довольным своим делом.       Стук каблуков отдаётся эхом в пустой громаде театра. Мастер почти скрылся, намереваясь вернутся обратно, но тут его схватили за руку и потащили на себя.       — Билл! Постой, прошу тебя!       — Мадам Жири! Что вам угодно?       Старые друзья… Так можно было сказать об этих двоих. Женщина выглядела разозлённой как никогда.       — Да что с тобой такое, Сайфер! Зачем ты похитил мальчика?       — Это дитя мой ученик, я имею полное право проводить с ним сколько мне будет угодно времени, — Призрак недовольно насупился.       — Мы все обыскались Диппера! Как ты мог забрать его? Представляю, как он испугался, — всплеснула руками мадам. — Где твоё благоразумие?       — Мадам, несмотря на моё прекрасное отношение к вам, я не намерен подчиняться. Он уйдёт, когда захочет, но лишь когда я разрешу, — тихо смеётся Сайфер и делает шаг назад к каменной кладке.       — Все такой же упрямый как осел! Уфф…       — Ему хорошо со мной, мадам.       — Билл, у него есть семья! И он мне как сын!       — Нет, не сейчас, мадам, простите… — напоследок бросает Призрак Оперы и скрывается в тайном коридоре. Балетмейстер даже глазом не успела моргнуть.       — Так нельзя, Сайфер!       Но никто не услышал её жалобного крика. Билл был уже далеко. Ему было все равно. Эгоизм несколько разыгрался в душе мастера, ведь Пайнс был для него желанным лучом света в тёмном царстве тоскующей души. Никто не навещает это мрачное место, все боятся одного имени Призрака…       Мадам… Она спасла ему жизнь, ещё в далёком детстве, дала кров и опеку. Но даже плохие воспоминания стираются, ускользают под водами мутного озера, что омывало сырую обитель маэстро.       Сайфер прошёл вниз до своего подземного логова, снял неудобный плащ и бросил ненужную вещь на кресло. Крышка рояля поднялась под действием ловких пальцев, задушивших немало наглецов, сунувших нос в тайны Призрака Оперы. Касаясь белоснежных клавиш, Билл заиграл тихую, нежную мелодию, которую тысячи раз наигрывал одинокими вечерами.       Его обожаемый ученик тихо выдохнул и открыл глаза. Музыка… Ласкает слух такими приятными переливами, что устоять невозможно. Диппер потянулся и приподнялся с шёлкового покрывала, разбросав подушки. Юноша делает несколько шагов вперёд, откинув прозрачный полог над кроватью.

Ночь звала меня к себе, Разум таял в тишине… Как понять весь этот сон, Если явью мнится он?

      Мастер с улыбкой оборачивается, смотря с неприкрытым обожанием.

Ты проснулся ангел мой, Эта ночь укроет нас с тобой Шёлк помят, а бархат кожи Так желанен, сколь возможно!

      Пайнс подходит ближе, немного смутившись, и продолжает:

Кто под маской скрыт во тьме? Кто поёт так нежно мне? Я хочу раскрыть секрет, Я хочу узнать ответ…

      Диппер наклоняется, неуверенно касаясь лица маэстро. Оно выражает усталость, лёгкую грусть, но искорки счастья тут же загораются в золотистых глазах. Точнее, в глазе. Маска скрывает личность мастера ровно наполовину. Любопытство может быть опасно. И этот случай именно такой. Пальцы неосторожно срывают белоснежный покров с золотым узором. И Призрак Оперы вскрикивает, не ожидая такого порыва от любимого ученика.       — Да как ты посмел!       Нотные листы разлетаются с подставки рояля, а удар рукой следует за яростным возгласом. Пайнс уворачивается, отступает на несколько шагов назад и падает, споткнувшись о портьеру.       Столь ужасающий облик даже в самых жутких кошмарах никому не приснится. Маска падает на пол. А Диппер поднимает взгляд на Сайфера. У него и, правда, нет одного глаза. А лицо изуродовано несколькими шрамами.       — Мастер! Простите меня!       Билл закрывает лицо рукой, не в силах произнести что-либо. Пайнс подбирает маску, поднявшись с холодного пола, и протягивает её владельцу. Призрак кивает, возвращая на место золочённый покров.       — Посмотри на меня! Убедился, что я всеми гонимое чудовище? Доволен?       — Пожалуйста, не сердитесь, — виновато шепчет Диппер, все ещё дрожа.       — Дитя…не смей больше так делать. Ведь ты все для меня…       — Маэстро… Обещаю…       Объятия позволяют минутной ярости утихнуть. Пальцы касаются каштановых волос, Билл выдыхает уже спокойнее и прижимает к себе верного ученика.       — Я прощаю тебя…