О том, как жизнь жнеца алого изменила маникюрная пилочка малая

Гробовщик у меня тут анимешный, то есть Легендарный и уважаемый, а не злодей, создающий зомби, как в манге)) Грелль пребывал в явном замешательстве; он совершенно запутался в себе, в своих чувствах, ему просто необходимо было побыть одному. Рональд Нокс на месяц уехал в командировку, отдав ключи от квартиры своему семпаю, чтобы он заходил поливать комнатные фиалки, которые Рон очень любил, и выращивал в больших количествах. Оставив на столе Уилла свою книгу смертей и заявление о том, что ему ввиду плохого самочувствия требуется больничный, Грелль укрылся в квартире Нокса, где его никто бы не стал искать и не смог бы потревожить, и полностью отдался во власть своих размышлений и дум. Забившись в угол дивана Рона, укутавшись в теплый плед, он пил крепкий черный чай, который так любил, и вспоминал… Уилл… Его однокурсник, напарник, с которым они вместе впервые забрали прижизненную пленку воспоминаний у умирающего. Строгий брюнет, к которому он проникся симпатией тогда же, во время их первого совместного задания. Тогда ему казалось, что лучше Ти Спирса жнеца просто не существует, и он всячески старался ему понравиться, пуская в ход все свое обаяние. Тщетно, но Грелль был настойчив, и не оставлял попыток даже когда получал от Уильяма очередной отказ. И почему он ему так нравился, чем привлекал? Ведь у Уильяма всегда все было по уставу, все идеально, от внешнего вида до запятых в отчетах, и посмеяться с ним над чем-то не получалось, да и восторгов Грелля о том, насколько прекрасен и очарователен красный цвет он не разделял… О Себастьяне Михаэлисе Грелль тоже думал, но уже не с восхищением и игривостью, как раньше, а просто как о досадном эпизоде из своего прошлого. Он, взрослый демон, прислуживал какому-то мелкому графчику, никакого уважения к себе! Да как такого вообще можно было полюбить, если он сам себя не любил и принижал, исполняя роль слуги, дворецкого всего лишь из-за пищи, из-за какой-то души… Эх, какой же он, Грелль, все-таки дурень, ведь рядом с ним все время находился такой интересный во всех отношениях Гробовщик… Алый жнец вспомнил тот день, когда впервые увидел Легендарного — в день выдачи «взрослых» кос смерти вместо ученических. Когда он вошел в аудиторию, все находившиеся в ней выпускники замерли, не в силах отвести от него глаз; высокий, статный, в красивом длинном черном плаще, с серебристыми волосами, рассыпавшимися по плечам и элегантных очках, он сильно отличался как ото всех преподавателей академии, так и от рядовых жнецов, носящих форму. Грелль навсегда запомнил взгляд его пронзительных золотисто-зеленых глаз, когда тот вручал ему его любимую бензопилочку; среди обычных кос, секаторов и прочего незатейливого скашивающего инвентаря лишь Грелль обратил внимание на массивного вида странную штуку и пожелал стать ее обладателем. Легендарный тогда с интересом посмотрел на него и похвалил за то, что он не искал легких путей, а был готов осваивать новые технологии в жатве. Аловолосый тогда застенчиво улыбнулся ему, подумав — «О, Смерть — ну какой мужчина! Как бы я хотел, чтобы он и я… чтобы мы… Но разве Легендарный жнец сможет заинтересоваться зеленым юнцом, который едва закончил академию, пусть даже и с отличием? …» Впечатленный этой встречей, он некоторое время витал в облаках, мечтая о несбыточном, рисуя в воображении всякие картины возможных отношений с мужчиной, пленившим его сердце и разум, но… тот больше не появлялся в департаменте. Грелль грустил, оживляясь лишь во время жатвы, когда его необычная для тех времен коса смерти вгрызалась в тела обреченных людей и вырывала их пленки воспоминаниями вместе с алыми брызгами горячей крови, вид и запах которой вызывали у него настоящую эйфорию. Он уже отчаялся было встретить того, кто являлся к нему в ночных грезах, как вдруг получил от руководства задание — отправиться в мир живых, к Легендарному жнецу, который, будучи в отставке, держал там бюро ритуальных услуг и был обычным гробовщиком, чтобы передать ему отчеты о пропавших душах, которые требовалось разыскать. Волнуясь и вместе с тем желая этой встречи больше всего на свете, тогда еще стажер Сатклифф явился в указанное место и в назначенное время, отыскал похоронную контору с большой вывеской Undertaker, постучался, и когда седовласый жнец открыл — робко передал ему бумаги. Тот внимательно посмотрел на аловолосого, усмехнулся, молвив: «Как тесен мир!», и пригласил войти, предложив чаю и собственноручно приготовленных печений, имевших вид косточек. Юноша согласился, смущаясь и с любопытством поглядывая на того, кто, будучи весьма известным и уважаемым в среде жнецов, выбрал жизнь простого гробовщика в мире людей. Он и выглядел совсем по-другому, нежели в первый день их знакомства — вместо элегантного плаща, который так ему шел, Легендарный был облачен в серый балахон, серебристые волосы его украшала траурная шляпа с черной лентой, а половину лица закрывала длинная челка. Но Грелля эти перемены в его внешности совсем не испугали, ему был интересен этот жнец, который ныне именовал себя Гробовщиком, он хотел с ним заговорить, но вот только не знал, с чего начать… Пока Легендарный сверял отчеты и списки поступивших к нему мертвых тел, юный Сатклифф бесцельно бродил среди гробов, коими была заставлена вся приемная Гробовщика, потом, заинтересовавшись, начал в них заглядывать. В одном из деревянных ящиков он обнаружил труп с размозженным черепом, и застыл подле него в немом восхищении — запекшаяся кровь тут же заставила его воображение воссоздать картины момента наступления смерти; тогда она еще была живой и горячей, и вырывалась из лопнувших сосудов алыми фонтанчиками, окрашивая все вокруг в прекрасные алые тона… Гробовщик тогда неслышно подошел сзади, приобнял его за плечи и шепнул на ухо: «Нравится?» Грелль не смог вымолвить ни слова, только молча кивнул. С тех пор они стали часто видеться. Робость Грелля очень скоро прошла, Гробовщик оказался на редкость интересным собеседником — шутил, смеялся, угощал своего гостя чаем и неизменным самодельным печеньем, показывал ему свежие трупы, при нем вскрывал их и даже разрешал алому жнецу поучаствовать в этом процессе. А когда работы не было — они вместе шли на кладбище, величественно — безмолвное царство смерти, где темные склепы, мрачные могилы, последние пристанища усопших, и холодный камень надгробий органично сочетались со свежей зеленью трав, деревьев и цветов, которые родственники умерших сажали для них. Особенно много среди цветов было роз, разных — и алых, как кровь, и белых, как снег, и нежно-розовых, как рассветное небо. Греллю больше нравились алые, он срывал их и украшал ими свои волосы, Гробовщик, посмеиваясь, говорил, что белый цвет ему куда больше к лицу, и дарил нежные белые полураспустившиеся бутоны, которые Грелль вставлял в волосы, смотрелся в зеркальце и вынужден был соглашаться с тем, что этот цвет действительно лучше оттенял яркость его волос. Живые цветы — и искусственные, сделанные из разноцветных лоскутков и бумаги … Как их вообще можно было сравнивать между собой? Как он, Грелль, мог променять те чувства, что зародились в его душе когда-то, на придуманные им самим? Ведь он не любил ни Уильяма, ни, тем более, Себастьяна; все эти годы он упорно старался не думать о Гробовщике больше, чем как о друге, обманывал сам себя, не желал признавать, что влюблен в него, боясь того, что тот может и не ответить ему взаимностью, или того хуже — посмеяться над его чувствами, и тогда он мог потерять его и как друга тоже, чего Греллю совсем не хотелось. Он не признался Гробовщику раньше, не признается и сейчас, к чему это? Тот ведь никогда не интересовался им, как мужчиной, их отношения всегда были теплыми и дружескими, он не смог его полюбить, зато влюбился в Уильяма, даже целовал его… А он, Грелль, остался совсем один… В невеселых раздумьях прошла, наверное, целая неделя прежде, чем алый жнец немного пришел в себя. «Ну ничего, Уилли и Гробовщик ведь не единственные мужчины на этом свете, — утешал он себя, — вот возьму — и влюблюсь в какого-нибудь красавчика, а они пусть завидуют! А пока надо работать, ведь работа — лучшее средство, чтобы отвлечься от грустных мыслей». Решив так, он умылся ледяной водой, чтобы лицо выглядело свежее, сделал легкий макияж, и надев любимый алый плащ, отправился в департамент за своей книгой смертей. Улица встретила его неприветливо — шел мокрый снег вперемешку с дождем, ветер сбивал с ног; когда Грелль зашел в тепло родного департамента, то напоминал большую алую сосульку, настолько обледенели его волосы и одежда. Вечерело, но работа в департаменте кипела вовсю — жнецы сновали туда-сюда с грудами пленок, отчетов, Уильям сидел в своем кабинете, одной рукой что-то исправляя в записях, второй прихлебывая кофе из чашки, на полноценный обед времени катастрофически не хватало. — О, диспетчер Сатклифф, какой сюрприз! Явились, наконец-то? Где вас демоны носили? — в своем обычном тоне обратился он к Греллю. Никакой улыбки, никаких иных признаков влюбленности аловолосый на его лице не увидел. — Я… я болел, — тихо молвил Грелль, подойдя к Уиллу ближе. Действительно, совершенно обычное для него озабоченное работой лицо, в отчетах — только правки, никаких рисунков, перед ним сейчас сидел самый обычный Ти Спирс, такой же, каким он всегда был раньше. — А, ну да, вы же писали прошение о предоставлении больничного, жнецовый грипп свирепствует, — рассеянно кивнул тот. — В Париже эпидемия, из нашего департамента в командировку отбыло еще десять жнецов, ваш стажер Нокс телеграфировал и сообщил, что задержится еще недели на две, попросил вас не забывать о его фиалках. — Да уж не забуду, — вздохнул алый жнец, с неудовольствием подумав о предстоящих рабочих буднях без помощника. — Вот ваша книга смертей, поскольку сегодня я вас не ждал, она пустая, можете забрать через 20 минут пленку у клиента диспетчера Джонсона, он задерживается с утопленником, не успевает, и на сегодня можете быть свободны. А завтра — в восемь утра жду вас у себя, поговорим о моих отчетах, которые, что очень странно, за меня написали вы, и которые мне пришлось переписывать из-за огромного количества ошибок и неточностей. Вот кто вас просил лезть не в свое дело, а? Вы со своими-то отчетами справиться не можете! — К-как, ты сам и просил, Уилли… — аловолосый непонимающе уставился на Ти Спирса, потом грустно вздохнул и потупился. — Ты тогда очень спешил к Гробовщику на свидание… Уильям посмотрел на Грелля, как на сумасшедшего. — Диспетчер, вы что несете? Какое свидание, какой Гробовщик? Вы, верно, не долечились, у вас жар! — Так… ты его не любишь? — Грелль поднял на Ти Спирса глаза, полные надежды, на губах его появилась робкая счастливая улыбка. — Нет, конечно, о чем вы? — нахмурился Уильям. — У меня нет времени на любовь, работы непочатый край, год заканчивается, столько всего недоделано… Кстати, он заходил несколько раз, разыскивал вас, вы у него свои ножницы смерти забыли. Нехорошо, к косам смерти надо относиться более внимательно и бережно, а не раскидывать их повсюду, а если бы демон ими завладел? — Просто заходил и разыскивал меня? Не тебя — а меня? — на всякий случай уточнил Грелль. — Ну да, вы же часто у него бываете, а из-за болезни не заходили, он и пришел сюда, чтобы вернуть вашу косу, — пожал плечами Ти Спирс. — Что Гробовщику еще делать в департаменте? Он же в отставке, на заслуженном отдыхе, а время выдачи кос смерти выпускникам академии еще не пришло… — Значит, он тебя тоже не любит?.. — Грелль недопонимал происходящего. Неужели между этими двумя ничего не было, он не делал никакого приворота, а их поцелуй ему просто приснился? — Да что вы, в самом деле, любит — не любит! — разозлился Уильям, — откуда в вашей голове все эти глупости взялись? Идите-ка лучше и работайте, через пятнадцать минут вы уже должны забрать пленку, а до сих пор еще стоите тут и несете чушь! — Бегу, Уилли, уже бегу! — окрыленный своей радостной догадкой, Грелль чмокнул обалдевшего Уильяма в щеку и вылетел в коридор, громко хлопнув дверью. Скорее, забрать уже эту пленку — и в похоронную контору! Сегодня он все расскажет Гробовщику, и пусть даже тот выгонит его прочь — больше он не станет скрываться! А, вот еще какую важную деталь нужно уточнить… Не успел Ти Спирс собрать взметнувшиеся от порыва сквозняка бумаги, как дверь приоткрылась и в нее пролезла озадаченная голова Сатклиффа: — Уилли, а меня ты тоже не любишь, нет? — Подите прочь, диспетчер! — вскричал в сердцах Ти Спирс и запустил в Грелля скомканным листом бумаги. Дверь тут же захлопнулась, и из-за нее послышалось: — Не представляешь, как я рад это слышать, Уилли! Грелль со всех ног помчался по коридору, громко стуча каблуками, притормозил у столика секретарши, выхватил из стоявшей на нем вазы алую розу — и припустился дальше. Уильям этого не видел, он лишь пожал плечами в ответ на восторженный, адресованный ему возглас Грелля. Странный этот Сатклифф, в самом деле, то на шею вешается и сердечки в отчетах рисует, то радуется тому, что он его не любит, то какую-то чушь про Гробовщика болтает… Открыв верхний ящик своего письменного стола, чтобы достать из него отчетную ведомость, Уильям с удивлением обнаружил там лист бумаги с рисунками, сделанными его собственной рукой — Гробовщик с розой в руках, и в профиль, и в анфас… Залпом допив кофе, он закрыл глаза на несколько секунд, потер виски, открыл их — рисунки остались на месте, Легендарный жнец все так же смотрел на него с листка, и, казалось, чему-то заговорщически улыбался. «Пора в оплачиваемый отпуск, похоже, я схожу с ума», — подумал про себя Ти Спирс и принялся раскладывать бумаги стопочками, сортируя их, чтобы продолжить бесконечную бумажную работу завтра, на свежую голову.