Aroma Rich

Пасмурное утро. Два слова, и в них, в принципе, всё. Что может быть еще в пасмурном утре? Банальное «серые облака», «солнце на весь день ожидаемо скрылось от людских глаз», «помятые лица и сонные глаза»… «Чего этот засранец притих? Опять не выспался?» — Чего унылый? В переулке остановить? — не обходится без шутеечек Ким. — Не пошел бы ты, — огрызается лениво и безразлично Чонгук. — А хоть бы и остановись — покажу тебе пару интересных вещей. — Не надо, — усмехается мужчина. — Дружочку своему их покажешь. — Кстати, о нем. Довез в целости и сохранности? Где он вышел? — Сохраннее, чем ты себе можешь представить. У «Монако». — Вот гад, — Чонгук отплюнулся и улыбнулся. — Что? Мама-ама-криминал? — Не твое дело. — Оʼкей. — Ким, тебе скучно жить? — внезапно и недовольно выпалил мальчишка. — Представляешь, так интересно ждать тебя у школы по семь часов без возможности даже выкурить пару сигарет, а потом валяться дома на диване, пока не вернулся твой папаша. А потом мыть машину и ложиться спать, потому что с утра надо в безопасности доставить тебя в школу. Это просто до хера как интересно! — почти безразлично оскалился Сокджин. — Мне тоже скучно жить, — будто не заметив всю эту саркастическую речь, протянул Чонгук. — Не хочешь развлечься? — Нет! — Моментально выпалил Ким, пытаясь даже не думать о том, как такие дети развлекаются. — Ну и ладно, тебе же хуже, — апатично пропел мальчишка и отвернулся в окно. Вот и школа. Вот и еще семь самых бесполезных часов в его жизни… Лирические отступления всегда кстати. С недовольными мордами туда-сюда снуют потрепанные мальчишки приоритетно от двенадцати до шестнадцати лет. Ищут, где бы притулиться и выкурить стрельнутую у товарища дешевую сигаретку, да чтобы учителя не запалили. «Это вам не это», скажу я вам, — всё-таки средняя образовательная школа. Даже самому Киму Сокджину запрещено курить тут свой Ричмонд, не то, что каким-то салагам дешевые цигарки. Чонгук тоже с ними иногда мелькает. Точнее, не совсем с ними, а скорее со своим контингентом. Но он не курит — это Сокджин знает наверняка. Ах, черт. Ну, ведь и правда, по сути, не курит. Только перехватывает у одного из дружков наполовину выкуренную сигарету, Ким не может оценить издалека — насколько дорогую, ну уж раз в пять точно дороже его Ричмонда, если такие цены существуют. Чонгук затягивается коротко и быстро, судорожно выдыхая полупрозрачный дым. Умеет, подлец. Но больше ни разу не прикасается ни к одной из сигаретных единиц в этой компании в течение всего дня. «Чего они так разбегались все? Не иначе, как контрольные посыпались?», — отмечает про себя Сокджин, глотая пересохшим горлом горьковатую слюну. Мало того хочется просто ненормально и нереально жрать, так еще и до сигарет «далеко». Только середина дня. Но чего стоит подойти к этим мелким выпендрежникам и попросить затянуться? «Это выше моего достоинства», — фыркает Ким, и так понимая, насколько абсурдна мысль. Чонгук тычет в него пальцем. «Какого хера, мелкий?!» Парнишки пялятся в его сторону. Ким хотел было принять более солидную позу, но уже решил не рыпаться и так и остался расплывшимся куском человеческой плоти по ярко выкрашенной школьной лавочке. И чего им надо? Внезапно вся компания затаптывает недокуренные сигареты и начинает плыть к нему под предводительством догадайтесь с трёх раз — кого. Святая братия остается шагах в двух от скамейки, Чонгук подходит к Киму почти вплотную. Сокджин всех осматривает. Некоторые соизволяют поздороваться, да еще и в вежливой манере, мать его. — Что? Чонгук наклоняется к его уху, щекоча дыханием и теплыми губами мочку. Как ни странно, Ким успевает взять себя в руки и не подёрнуться всем телом от этих внезапных нежностей. — Ким, реально очень нужно. Я тебя как мужик мужика сейчас прошу. Я уйду сейчас? Тут всего-ничего осталось до конца учебы — пару часов. Помотайся по Каннаму, прикупи себе что-нибудь, потом заедешь за мной — скажем отцу, что гуляли. Пожалуйста… — как-то на грани развратности и всескорбения скулит он последнее слово, нарочито отделяя его от всей предыдущей тирады. Как же трудно переключить мозг с режима «ожидающего овоща» на режим «ебать как быстро надо сообразить». В принципе, Киму похуй, куда и зачем пойдет Чонгук. Что важнее, в каком состоянии он оттуда вернется. Сокджин ни грамма не знает эту компанию, что сейчас топчется за спиной мальчишки. А если они на какую-нибудь там стрелу? Во сколько таких передряг влипал в школе Ким? Наверное, китайцев столько не насчитается. А если попойка? А если Чонгук вообще делает акцент преимущественно на первые три предложения? Уйдет, а потом хрен его знает, где искать. И что потом сделает Сокджину отец за разукрашенного всеми оттенками фиолетово-красного или наоборот, напившегося до бесконечной палитры синего сыночка? Хоть и «как мужик мужика», хоть и со всякими непринужденными и случайными нежностями — сечет же, засранец — Ким не может согласиться на эту авантюру, как ни крути. Ну реально не может, мать его. Сокджин приподнимается и меняет позиции на противоположные. Чонгук чуть поворачивает к нему голову, загораживая губы от толпы — боится, что Ким сейчас начнет острить и выпендриваться? — Не обижайся, парень, но правда не могу тебе этого позволить, — едва слышно шепчет Ким. — Мне и самому в падлу с тобой возиться. Чонгук молчит пару секунд. — Дело в деньгах? — Нет. — Тогда в чем? — действительно недоуменно повышает он голос с шепота. — Неважно. Просто я не могу тебе этого позволить. — Доложишь отцу, если я самовольно убегу? — откровенно начинает злиться мальчишка. — Да. — Ну сам смотри, Ким, — Чонгук медленно поднимает руку и отряхивает плечо Сокджина. — Лучше не пытайся представить, как ответишь мне за это, — последнюю фразу он выговаривает медленно и еле слышно, чтобы действительно никто не мог услышать, кроме них двоих. — Пожалуй, не буду, — Ким отстраняется, осторожно прерывая беседу. Чонгук смотрит исподлобья еще несколько секунд, разворачивается и уходит в противоположную сторону от своей компании. Парни молча провожают его взглядом и расходятся… *** Конечно же, после занятий эта смольная макушка не выплывает из дверей школы. Конечно же, Ким в ужасе соображает, что ему делать и где искать этого малолетнего ушлепка. Но никаким великим умам не под силу описать весь его действительно сумасшедший ужас, когда он подходит на парковку к своей прелестной Мазерати. К своей ненаглядной итальянской красотке, этому чертову куску железа почти за триста тысяч евро. На котором так красиво, изысканно прямо со стороны водительского сидения нацарапано гвоздем («Пятнашкой, что ли?!» — бьется головой об асфальт Ким) ну очень приятное слово как для хозяина тачки, так и для того, кто ее водит. Коротко и ясно: «УРОД!» — ТВОЮ МАААААААААААТЬ!!! — разрывается на весь прилежащий район Сокджин. Ну, а чью еще так-то? Не свою же обхаивать…