Aroma Rich

Утро. О это утро… Чонгук пробудился как раз на рассвете. В кровати, рядом с отцом. Он не помнит, как оказался здесь. Но некогда об этом думать — он быстро выползает, чувствуя, как колются и жгут царапины и содранная кожа. В волосах все еще осталось немного древесной трухи, от этого голова ужасно чешется. Скорее — душ, горячая вода, шампунь… Больно прикасаться к себе, получается натереть только одну половину тела. Несколько заноз в плече… Сам он не умеет их вытаскивать и лучше не будет пока трогать. Как-нибудь потом разберется. Даже вытереться нормально не получается — вся одежда в итоге какая-то полумокрая, холодно и неприятно липнет к телу. Он шлепает к холодильнику, неспешно роется там… И вдруг получает легкий пинок под зад. Чонгук не разворачивается. Он знает, кто его пнул. Знает и начинает злиться. Второй пинок. — Свали, Ким. — Давай я приготовлю тебе нормальный завтрак? — зевает он. — Я не знал, что ты так рано встанешь. — Свали… — Стоп. Чего ты такой злой? Как утро начнешь — так и день проведешь, — Сокджин пытается взять его за плечо и оттащить, как вдруг останавливается. Чонгук резко дернулся от него. — Чонгук, что случилось?.. — Ничего. Не трогай меня. — Оʼкей. Тогда сам ищи себе пожрать и через час у входа я тебя жду, — Ким разворачивается и направляется в сторону ванной. «Стой. Стой, гад. Черт возьми, Ким Сокджин. Черт возьми… Как же больно!..» — Ким… Ким! — Он разворачивается, захлопывая холодильник. Сокджин возвращается на несколько шагов и заглядывает в кухню. — У меня занозы. В плече, — сглатывает он подступающий ком, не понимая, зачем это говорит. — Боже, Чонгук. Заебца с утреца, как всегда. Я непременно потом разберусь — откуда. Пошли в мою комнату. У Сокджина грязно в комнате — пыль, разводы на окнах, пепел на тумбочке, забитая окурками стеклянная пепельница, незаправленная кровать. И накурено. Зато аптечка аккуратная, и вещи сложены в шкафу. Еще он достает игольницу… — Зачем? — удивляется Чонгук. — Отвернись и не смотри. — Я не слабонервный, — а у самого уже кишки сворачиваются от страха и предстоящего представления. — Как знаешь. Ким достает самую тонкую иглу, окунает ее в спирт. — Зачем? — сглатывает мальчишка. — Ты точно хочешь на это смотреть? Чонгук сдается и отворачивается. — Это больно? — он неприятно замечает, что губы начинают дрожать от подступающей легкой тошноты. — Где занозы? — опускает вопрос Ким. Мальчишка закатывает рукав футболки. — Не больнее, чем когда ты их получал. Не шевелись ни в коем случае. Чонгук тяжело глотает слюну и в следующим момент с ужасом чувствует впивающуюся в кожу иглу. Верхний слой кожи коротко и неприятно лопается в месте прикосновения острия. — Что ты делаешь?! — восклицает он, боясь и повернуться, и шевельнуться, теперь понимая, почему ему это запретили. — Замолчи и не отвлекай, — Сокджин холодно продолжил доводить его до обморока. — Больно… Ким, больно! — Не рыпайся! Он с силой сжимает кожу, резкая и острая боль, Чонгук скулит как самый настоящий щенок, кусает нижнюю губу, еще один щипок и снова эта точечная острая боль, еще раз игла разрывает верхний слой кожи… — Ким, Ким… Ким, как же больно!.. — вскрикивает Чонгук, еще больше боясь оборачиваться. Холодная мокрая вата быстро промакивает кожу и пару раз с силой проходится вверх-вниз, Чонгук подрывается как ошпаренный, завывая и неаккуратно раскатывая убранный рукав, прижимая его к коже, но делая этим еще больнее. — Ты мужик или нет? Это обычный антисептик… — Чистый спирт?! — скулит мальчишка сквозь стиснутые зубы и подступающие слезы. — Да, чистый, — пожимает плечами Сокджин и убирает аптечку и игольницу в тумбочку. — Зато теперь твоя рука не загниет и её не ампутируют… — Умеешь же ты утешать, придурок! — ругается Чонгук и словно вихрь уносится в свою комнату. — Хоть бы «спасибо» сказал!.. — прикрикивает вдогонку мужчина. — Мелкий дурак.

***

Через час они при параде копаются у входа, завязывая шнурки. Оба молчат. Кто-нибудь знает короткий путь до школы? — Я только по велодорожкам ездил, — догадывается Чонгук об их обоюдном вопросе. — А я — по трассам. Один — один, — Ким заканчивает и выпрямляется. — Наверное, поэтому мы и выходим так рано. Из-за тебя всё. — Заткнись. Мог бы и отпустить меня тогда, — огрызается мальчишка, вылезая за дверь. — Сам заткнись. Пошли, — мужчина тоже выходит, гремит ключами, ища необходимый. Вдруг он приятно содрогается, судорожно выдыхает и маленькая связка со звоном падает на пол. Чонгук, легонько царапая спину Сокджина, проводит пальцем сверху тонкой рубашки вдоль позвоночника, под конец поддевая ремень и оттягивая джинсы. — Ты чего?! — испуганно шепчет Ким, разворачиваясь всем телом. — Тебе очень идёт этот прикид. Но водительская форма сексуальнее… — мальчишка закусывает губу и смотрит на ширинку Сокджина, вызывая у него волну мурашек, слава Богу, никому незаметную. — С ума сошел что ли?! В школу вали! — Ким не без осторожности нагибается за ключами. Но Чонгук больше не «атакует». — Это был комплимент вообще-то! — смеется мальчишка и, подбрасывая портфель, семенит по тротуару… «Вот засранец. У кого он научился всей этой херне? И чего он ко мне пристал — у него в школе каждый второй… Тьфу ты, вашу мать…» До школы они добираются благополучнее, чем каждый из них ожидал. Сокджин уже пихает Чонгука в плечо, отправляя в сторону дверей школы и разворачивается, чтобы идти домой, как ощущает на плече руку. Мальчишка разворачивает его, притягивает за шею к своему лицу и начинает щекотать дыханием ухо. — Я буду покорно ждать тебя. Как Хатико. Ты же не оставишь меня здесь и не заставишь сидеть в одиночестве? — Он робко мажет влажными губами по его щеке, коротко, горячо выдыхает и убегает под разрывающийся школьный звонок. Сокджин еще минуту стоит в кататоническом ступоре, и, наконец, приходит в состояние, годное для того, чтобы покинуть этот проклятый школьный двор. «Что за спектакли с утра пораньше?..» *** Ким возвращается домой. Вчера он не успел достирать цветное и решил закинуть его сейчас. Он открывает корзину и обнаруживает сверху старой кучи белую футболку. Сначала он почти не обращает внимания на нее, просто выбрасывая из корзины на пол и доставая всё нужное. Останавливается. Снова поднимает футболку… Это спальная футболка Чонгука. Но… Почему она вся в каких-то пятнах? Коричневые капельки высохшей крови на рукаве и на боку. Это минимум странно. Но еще страннее другие пятна. Непонятные, липкие коричневые и черные полоски. Ким без задней мысли трет их пальцами, осторожно нюхает и коротко пробует кончиком языка на вкус. На вид похоже на жидкую карамель, почему и заинтересовало, но это… Смола? Древесная смола? — Зачем он царапал себя об дерево? — вслух задает сам себе вопрос Ким. Как-то сразу жутко становится от этой мысли. Он кидает футболку на стиральную машинку, заканчивая операцию с цветными вещами. Машинка начинает мерно гудеть, и Ким снова возвращается к грязной футболке. — Еще и на боку, значит, царапины. Так вот откуда занозы. Ну же, правда, какой дебил станет тереться об дерево? Это даже представлять странно. И зачем?.. — Сокджин, кажется, задумался не на шутку, пока не нащупал в кармане список обязанностей… — Вот же твою мать… *** Это выматывает попуще всего на свете. Кажется, даже на заводе было легче. Там хоть работа однообразная. Сокджин не успевает сделать и половины к тому времени, как надо идти за Чонгуком. Останавливается на обеде и, не желая начинать сложных процедур, просто натирает курицу специями и, наскоро вымыв руки, отправляется в невеликий, но чертовски досадный путь. Этот Дьявол реально «покорно» ждет его у школы на лавочке, провожая равнодушными репликами своих друзей. Ким останавливается у забора, достает пачку сигарет, собираясь сделать перекур на обратном пути до дома, и машет мальчишке рукой. Чонгук видит его, но не двигается. Улыбается… «Поиграться захотел? Вот гаденыш, может, еще в салочки сыграем? Блин…» — он сует пачку назад в карман и идет к нему. Двор не такой уж огромный, но этого расстояния достаточно для того, чтобы Сокджин разозлился и раз десять поматерился в мыслях. Он подходит вплотную, Чонгук смотрит на него снизу вверх, закусывая губу и щуря блестящие глаза. — Потрепи меня по голове… — выдыхает он. — Что? Совсем офигел? — Ким и сам фигеет от такого нахальства. Хотя чему удивляться… — Я не сдвинусь с места, пока ты этого не сделаешь. «Что-то какой-то подвох. Больной задницей чую…» Сокджин всё-таки протягивает руку, зарывая пальцы в мягких, вороных волосах мальчишки. Не успевает он сообразить, как Чонгук выпутывается и влажно прикусывает его за безымянный палец. Ким не понимает, как он так быстро смог сообразить, что кипиш тут только привлечет внимание — поэтому он не дергается, как всегда, а просто шустро освобождает палец и легко стукает Дьявола под подбородком, заставляя мягко прикусить кончик языка и тихо ругнуться. Слишком много свидетелей этой невинно-пошлой игры, поэтому Сокджин больше не распространяется на всякие там желания Чонгука, а хватает его под локоть и толкает в сторону дома, что-то шипя в затылок про то, что он засранец. Чонгук только улыбается и поправляет манжет, вылезший из рукава пиджака…

***

Дом. Дома хорошо. Дома у Чонгука полно занятий, которые отвлекают его от Сокджина. Но именно сегодня, блять, Сокджин ему куда интереснее, чем болтовня по телефону или компьютерные игры. Почему именно сегодня, когда у Сокджина столько работы? В любой другой день, мать его… Ким со всей любовью и преданностью ворганит блюдо на обед по новому рецепту, без конца заглядывая в кулинарный блокнот и не отходя от измерительных пищевых весов. Чонгук вертится тут же, поглощая всякую вкусную дрянь, что попадается под руку от готовки Сокджина. Наконец, ему надоедает и он всецело переключается на банку апельсинового джема. — Не ешь много сладкого — аппетит пропадет, — промежду прочим напоминает Ким. — На еду, приготовленную тобой, у меня всегда найдется аппетит… — Ким удивленно поднимает на него глаза. — Мне кажется, или ты уже неделю как не ешь и кусочка из того, что я готовлю? — Сегодня я съем всё до последнего кусочка, — он кладет ложку на стол и окунает два пальца в джем, вместе с падающими капельками ловя недоуменный и негодующий взгляд мужчины. — Руками есть неприлично… — Почему Ким не может оторвать от него взгляда? — Ужасно неприлично… — Чонгук облокачивается на локти, приближая лицо чуть ближе к Сокджину и вбирая в рот пальцы почти до косточек. — Прекрати… — Сокджин нервно бегает взглядом по его красивому лицу. Резко опускает глаза и продолжает готовить. — Тебе не… нравится? — он делает акцент преимущественно на последнем слове, снова вызывая на себя взгляд Сокджина. Чонгук еще раз окунает пальцы в джем и чуть быстрее повторяет действия, тщательно всё слизывая и оставляя пальцы мокрыми от слюны. Выжидающе смотрит прямо в глаза Сокджину, переминая ногтями нижнюю губу. — Чонгук, хватит, — Ким с грохотом кидает вилку и хватает банку с джемом, отшвыривая ее в раковину. — Прекрати эти странные попытки, я все равно не поддамся на твои провокации. Не пойму, какую прелесть ты в этом находишь. Я не понимаю твоих избалованных заморочек… — Почему тогда ты поддаешься отцу? — прерывает его Чонгук. — Что?.. — изумленно выдыхает Ким. — Почему ты поддаешься ему? — еще увереннее повторяет он. — Это не твоего ума дело. — Он платит тебе за это? — ищет слабину Дьявол. — Заткнись, Чонгук. — Он платит? А если нет, то какого хера? — он резко тянется через весь стол, хватая Кима за воротник и притягивая к губам. — Какого хера тогда все эти спектакли? — Ты не думаешь, что переходишь все границы? — Ким смотрит ему в глаза, напряженно сохраняя миллиметры между их горящими губами. — Ты еще не представляешь, каким образом я «перехожу все границы»… — Чонгук выжидает несколько секунд и коротко подается навстречу, но Сокджин успевает отстраниться ровно настолько же. — Даже краем глаза не надейся, что я сдамся под твоим «штурмом». — Если сдался отцу, то и мне сдашься. — Ты никогда не сможешь понять, насколько это разные вещи. Чонгук смотрит ему в глаза. Переводит взгляд на губы. Снова в глаза… Губы… Возвращается к глазам и медленно расслабляет руку. Молча слезает со стула и уплывает в свою комнату. Ким прислушивается к шагам на лестнице, стуку двери, щелчку замка и только после этого позволяет себе расслабиться. Настроение просто в жопу испорчено, он с остервенением толкает от себя разделочную доску с недоготовленным филе и падает на стул, вытирая руки об фартук. «Господи, только одно мне скажи. Какого хера?..»