Aroma Rich

Прохладный дом, обвеянный глухим эхо проезжающих мимо двора машин, час за часом рассветал вместе с поднимающимся над линией горизонта солнцем. В пустоте холла тикали невидимые часы, сея ощущение одиночества, но не безысходного, а лишь временного, пока гулко не распахнулась дверь под лестницей. Для Сокджина день начинался ровно с рассветом. Сегодня всё было немного сложнее, чем всегда. Потому как прачечная была разгромлена ко всем чертям. Значит, надо идти за новыми чистящими, моющими и стиральными средствами и тому подобным. Надо откладывать накопившуюся стирку и заниматься этим во внерабочее время, в ускоренном темпе управляться в остальном доме, чтобы заново прибрать прибранный вчера подвал. Мать твою. — Могу ли я придумать новое оскорбление, или оставить «засранец»? — Грубо кидая на тарелку омлет с овощами, а тарелку — на стол, шипел Сокджин. Чонгук молча подвинул завтрак и начал есть. Спустился отец. — Я хотел кинуть грязные вещи в корзину, но прачечная закрыта. Я положил у входа. Доброе утро всем, кстати, — хозяин окинул их двоих взглядом, почувствовав напряженную атмосферу, но промолчал. — Чонгук, ешь быстрее, мы опоздаем, — уже мягче, но неизменно с враждебными нотами попросил Ким. Он определенно встал не с той ноги сегодня. — Я, пожалуй, скажу, что последний раз прикрыл тебя перед отцом. Ты не представляешь… Хотя нет, представляешь, поэтому и сделал это. Знаешь, сколько времени потребуется, чтобы там прибраться? Даже не извинишься? Нет? Эй! — Сокджин резко остановился и дернул Чонгука за локоть, заставляя тоже затормозить и развернуться. — Дай-ка я тебе кое-что разъясню. Ты не такая важная персона, чтобы весь мир вращался вокруг тебя. И если тебе вдруг приспичило побеситься, выйти из себя и так далее — что у тебя там в списке есть — не мешай другим людям. Не мешай! У каждого своя работа, свои дела и обязанности, а у тебя — свои. Вот и вредительствуй на своей территории! Не касайся других! Чонгук с бледным лицом и странными глазами смотрел на него. — Если бы это не касалось других — я бы именно так и делал, — твердо ответил он. И замолчал. Мракобесие и пустота. Вот что в этих черных, недетских глазах. Мысль о том, что он что-то планирует, готовит — жгла как огонь. Что-то «сумасшедшее». Чего этот Дьявол не может никому рассказать. Люди, проходящие мимо по улице, невольно старались прислушаться к разговору, по всей видимости, довольно серьезному. — Вот что я еще хочу тебе сказать, — пытаясь отогнать накатившее бешенство, негромко продолжил мужчина. — Я знаю, что ты что-то собрался сделать. Но если это настолько серьезное дело, что ты не спишь ночами и срываешься из-за пустяков — то лучше брось такие вещи. Или сто раз подумай, прежде чем сделать, что планируешь, — угрюмо закончил он. — Ты беспокоишься, что не сможешь выгородить меня, если я сделаю? — его глаза оделись в жгучую пелену. Сокджин не успел совладать со своей мыслью, когда инстинкт опередил ее и мужчина вздрогнул всем телом от прошедшей холодком паники. Так, что Чонгук слишком ясно заметил это. — Почему ты решил, что я попытаюсь выгородить тебя? — равнодушно, насколько это было возможно, ответил вопросом на вопрос Ким. — Потому что. Если я сейчас задам вопрос «Ты прикроешь меня?», ты не ответишь — «Нет». Ты промолчишь, — Чонгук лёгким движением высвободил свой локоть, который Сокджин всё еще сжимал в своей руке. — Да это, в принципе, и будет правильно. И иначе не будет. Как ты не поймешь, почему я проявляю внимание к тебе, так и я не могу понять, почему ты с первого дня выгораживаешь меня. Да, я про случай в машине в самый первый день, — прочитал по глазам мальчишка. — Если бы я рассказал отцу, какой ты «хороший»… Что бы было? — У Сокджина стесняло сердце от такой странной реальности, в которую не верилось. Именно в тот первый день мысль спалить этого нерадивого мажорика атаковала его голову раз двести, но он всё-таки смолчал. — Кто знает, что было бы. Я и сам не знаю. Но и второй раз, когда это было даже неоправданно, и тебе было выгоднее рассказать всё так, как есть — что я расцарапал машину и самовольно ушел — ты зачем-то защитил меня. И отчасти сбил — я так старательно готовил почву для тебя к твоему приходу, такая месть. А тут раз — и вон оно как вышло. — Ты и меня решил замешать в этой своей «сумасшедшей» вещи? Как там — «внезапной и незабываемой»? Что же ты придумал в своей тёмной голове? — откровенно задал вопрос Сокджин, держась у берега и всеми силами стараясь не потонуть в этой тягучей, смольной темноте расширенных зрачков.Что-то чувствуя, но не понимая. — Почему мне кажется, что тебе тоже что-то от меня нужно? — внезапно перевел тему и спросил в лоб Чонгук. — С чего ты взял? — удивленно спросил Ким, судорожно хватаясь за уползающую нить резко оборванной темы. — Я вдруг почувствовал. — Чонгук чуть ближе придвинулся к нему, заглядывая в самые зрачки, ставшие слишком узкими от появившихся лучей солнца из-за крыши дома. — Ты ждешь? — шепнул он. — Чего? — Того, что я собираюсь сделать? — объяснил мальчишка и без того очевидную вещь. — Да, — твердо шепнул в ответ Сокджин, понимая, что уже бессмысленно скрывать свою заинтересованность. — А знаешь — почему? — улыбнулся Чонгук. — Почему? — Сокджин почувствовал вязкую слюну во рту от подступившего волнения. — Потому что ты думаешь о том же, о чем и я, — его взгляд расширился, а лицо, внезапно приобретшее странное выражение, дрогнуло, не позволив удержаться мальчишке от мгновения торжества. — Возможно. Но что бы это ни было — сейчас я в быстром темпе должен отвести тебя в школу и пойти разгребать бедлам, который ты мне подкинул, — он повысил голос на последних словах и тронул Чонгука за плечо, разворачивая в сторону школы от своих испуганных глаз. Чонгук перестал улыбаться, но глаза так и продолжили гореть адским пламенем. Какая бы апатия ни была заложена в последней бытовой фразе после такого диалога — ничем не скрыть эту сильнейшую ауру опаски от непонимания и страха. К тому же, кажется… «Он понимает больше, чем думает, но меньше, чем чувствует» — завершает свой рейд по чужому сознанию Дьявол. *** Несложно догадаться, что у Сокджина всё в буквальном смысле валится из рук, вплоть до стиральных порошков и хлеба. Он режется несколькими осколками стекла при уборке подвала, и когда моет посуду — порезы ужасно жжёт. Это отвлекает от всей работы кроме мыслей. Одними думами сыт не будешь — и это приоритетный принцип сегодняшнего дня. Время ползет словно улитка в преклонных годах по сухой коре, а работа в совершенно обратно-диаметральной прогрессии — всё быстрее и быстрее. К тому времени, как надо идти за Чонгуком — в списке уже нет ничего, кроме этого пункта. Сокджин чувствует себя словно выжатый до последней капли лимон — он взмок до последнего волоска на теле. Он немного опаздывает и бежит в комнату, чтобы хотя бы переодеться в свежую футболку, цепляется ногой за тумбочку, валится от резкой и сильной боли на кровать, хватается обеими руками за стопу и утыкается лицом в подушку… *** …К этому времени улицу начали окутывать сумерки. Становящийся прохладным неприятный вечерний ветер катал по тротуару выпавший из мусорного бака целлофановый пакет. Водители переключают фары в режим дальнего освещения, потому как некоторые переулки становятся особенно темными из-за отсутствия фонарей. Хозяина еще нет дома, и, возможно, он не скоро будет. Часа три назад у гаража наемный курьер припарковал отремонтированную и блестящую, как новый пятак, ненаглядную возлюбленную Сокджина — Мазерати. Но кроме Кима и этой красотки дома больше никого нет. И, кажется, ни видящего седьмой сон Сокджина, ни тем более этот «дорогущий кусок железа» сей факт не волнует… На автоответчике в холле прокрутилось голосовое сообщение от хозяина. Он будет завтра к утру. «Проверь, всё ли исправно в машине и качественно ли сделана работа. Ты в этом соображаешь, насколько я понял» — пи-и-ик. Сокджин сквозь сон слышит звуки знакомого голоса и открывает глаза. Разные люди по-разному и в различные промежутки времени минуют дезориентационное состояние. И Ким после тяжелого сна, залившегося под веки словно ковш свинца, лишь спустя несколько минут подрывается на кровати, моментально чувствуя горячие укалывания в мозгу. За окном глубокий вечер. Он забыл забрать Чонгука из школы.

***

Он не сразу понимает также, что исправная Мазерати стоит во дворе. Пробежав за калитку, он на ходу соображает сей факт и кидается назад во двор, потом летит в комнату. Ключи. Он не брал их в руки вот уже две недели. В этом бардаке их хрен найдешь. Проходит около минуты, и он соображает, что тачку пригнал курьер и, скорее всего, оставил ключи в почтовом ящике. «Вот дебил!» — восклицает Сокджин и несется сломя голову к ящику. Ключ не попадает в скважину раза три или четыре, но, наконец, Мазерати издает мерный и тихий «рык». То расстояние, которое они минуют пешком обычно минут за пятнадцать-двадцать, красотка Мазерати совершает за три минуты. Сокджин выдергивает ключ и вылетает из машины. …Черный силуэт не спешит к нему. Чонгук медленно колесит по школьному двору, с резким звоном пиная изуродованную жестяную банку, которую совсем не видно в густом сумраке. Только неприятный звон от соприкосновения кроссовка и помятой жести. Сокджин неспешно подходит к нему, останавливая за плечо. Ким знает, что сейчас сделал бы Чонгук, если бы такое случилось две недели назад. Отпихнул бы его и нервно засеменил к машине, спотыкаясь в темноте и ругаясь матерными словами так, чтобы Сокджин отчетливо слышал каждый произнесенный недовольным тоном звук. Ким знает, что сейчас будет не так. Но как — не знает. Чонгук приминает подобие банки к хололодной утоптанной траве, окончательно лишая ее первоначального вида и превращая в лепешку. — Я послушно дождался, хотя ты и до хера опоздал, — он оглядывается на машину. — Я хочу есть. — Её починили, — неизвестно зачем констатирует факт Ким. — Мгм. Съездим куда-нибудь поесть? Как извинение. — Поехали домой? — Устало выдыхает Сокджин. — Ты тоже не будешь извиняться? Я могу извиниться, как ты просил утром. И мы заедем в кафе… — Чонгук, я, правда, до ужаса устал, — прервал его мужчина, чувствуя, как его коротко перетрухивает от пробирающегося под тонкую футболку холодка и недомогания. — Я накормлю тебя дома. Мальчишка молча развернулся и, почти неслышно шурша кроссовками по мятой траве, поплелся к машине. *** Чонгук молчит, прислонившись лбом к стеклу. Огоньки фонарей, проносящиеся за окнами машины, рассекают на две ровные половинки черные, уставшие глаза. Сокджин едет медленно — улицы не так уж пестрят пешеходами и автомобилями. Мужчина коротко смотрит на отражение лица мальчишки. Протягивает руку и несколько раз ободрительно, но слабо сжимает его плечо. — Я не специально. Думал, прикорну на пару минуток — и не смог проснуться. Прости, — он уронил руку на подлокотник, вернувшись взглядом к дороге. — Давай купим картошки с колой и поедим в парке, — не поворачиваясь, промямлил Чонгук. — Давай… — обреченно выдохнул Ким и притормозил у первого попавшегося магазина. Сокджин припарковал машину на платной ночной парковке и, захватив пакет с фастфудом, они направились к мутно освещаемым аллеям.