Aroma Rich

Вернувшийся под утро отчим удивленно наблюдает привычную картину в непривычно раннее время. — Зачем так рано? У вас же теперь есть машина, — спрашивает он из кухни, хлопая дверцей холодильника. — Ваш завтрак… немного остыл, сможете разогреть его сами? — Ким вопросительно кивает Чонгуку, чтобы тот как-то объяснил ситуацию. — Я хочу купить новые кроссовки, — мальчишка на мгновение замолкает. Вдыхает, чтобы еще что-то сказать… Но больше ничего не добавляет. — Почему не после школы? А если опоздаешь? — отчим откровенно удивляется каждому вновь образовавшемуся факту. Молчание. — Чего ты темнишь? — раздражается, наконец, он. — Пап, ну… Ну приспичило мне, понимаешь… — После школы купишь. — Обрывает его отчим. И добавляет: — Можете уже не разуваться, идите. Но только попробуй мне сейчас отправиться шляться по магазинам! — обращается он напоследок к сыну и решает закончить эти утренние прения. — Ты теперь вынужден купить кроссовки? — подает голос Сокджин, когда машина трогается со двора. — Да не важно. Может, и куплю… Ким свернул и поехал по шоссе, огибающему район. — Меня кое-какой вопрос беспокоит. А как же школа? — Сокджин медленно едет почти по обочине, хотя на дороге машин всё равно нет. Времени — вагон, поэтому можно обсудить некоторые вопросы. Конечно, именно для этого они и выехали ни свет ни заря. — Скоро каникулы, — пожал плечами Чонгук. — А потом мы с тобой что-нибудь придумаем. — Если ты поступишь в местную школу, отец быстро найдет тебя. Что будет, когда отец найдет тебя? — Сокджин быстро посмотрел на него и вернулся к дороге. — Я думаю, ты защитишь меня, — Чонгук улыбнулся. — Я, конечно, не настолько наивен, чтобы полагаться лишь на эти слова. Но мы справимся. Если мы с тобой отстоим свои права — всё получится. — Думаешь, я смогу? — Да. Лично я уверен в себе, а это уже половина дела. У меня тут тоже несколько вопросов. Ты никогда случаем… не сбегал из дома? — Мальчишка смутился, понимая, что прозвучало это как шутка. — Ты и сам сейчас понял, почему мне стало смешно? — Ким заулыбался. — Нет, я никогда не сбегал из дома. Может, ты удивишься — но даже мысли такой ни разу не было. А что? Совет какой-то нужен? — Это бытовые, девчачьи проблемы, — пробурчал Чонгук, раздражаясь, что ему действительно приходится об этом говорить, но ведь никак не миновать. — «Девчачьи»? — изумился Ким подобной характеристике. — Вот это мне, действительно, интересно узнать. — Насчет вещей. Не могу же я унести с собой шкаф, — опять начал бурчать он. Неужели действительно так стыдно говорить об этом? — Почему ты обозвал это «девчачьими проблемами»? Это вполне своевременный и насущный вопрос. Мне бы тоже не хотелось оставлять такой дорогой гардероб. — Так что с этим делать? — Мммм… Мы ведь… Давай адекватно посмотрим сейчас на всю эту идею. Как бы ты ни хотел — мы не сможем взять абсолютно все. Зависит ли это от размера чемоданов — я тоже не могу сказать, я не видел ни твоих чемоданов, ни, в основном, всего, что ты хочешь захватить. В первую очередь возьми то, что тебе необходимо в повседневной жизни, то, что ты носишь почти каждый день. Как школьная форма, например. — И летнюю, и зимнюю? — Это кое от чего зависит, — задумался Сокджин. — От чего? — Тебе не кажется, что когда-нибудь тебе все же придется заглянуть домой? — Зачем? — всполошился мальчишка. — Я не знаю. Но… не знаю. Ладно. И зимнюю тоже. Вообще-то говоря… Твой компьютер, приставки, планшет — ты собираешься всё это тоже брать? — Нет. Я могу взять только ноутбук. Или планшет. Зачем нам какие-то лишние средства связи? — От этого начинает веять романтикой, — усмехнулся такой искренности Сокджин. — У меня есть два чемодана. — Намеренно проигнорировал смущающую фразу Чонгук. — Всё-таки, раз уж я тебя в это впутал, я не должен превередничать. Мне их хватит и неважно, что поместится, а что — нет. Сокджин… — быстро закончил «девчачий» вопрос мальчишка, начиная какую-то новую тему. — М? — А куда мы поедем? — тихо спросил он. — Ко мне, — коротко ответил мужчина, удивляясь, как этот вопрос не возник у подростка раньше. — А куда это? Далеко? — В Кунсане у меня есть квартира. Маленькая. — Сокджин помолчал. — Очень маленькая. И мне кажется, ты захочешь сбежать тут же, как увидишь ее. — Так откровенно, — фыркнул Чонгук, но его, определенно, заинтересовало положение вещей. — Расскажешь подробнее? А! — Он распахнул глаза. — Как к тебе в Кунсан попало объявление отчима?! Это же… километров двести? — Я был не в Кунсане, когда увидел его. Я работал в Намъянджу, а мой напарник был в Сеуле по делам и привез газету с этим объявлением. Было ожидаемо, что в следующую секунду посыпется целый короб вопросов. И он посыпался — а как же еще. — А кем ты работал там? В Намъянджу? — начал с самого банального Чонгук. — Я был продавцом на базаре. — Там у тебя тоже квартира есть? — Я что, похож на миллионера? Я жил там с другом. — А-а-х… — удивленно выдохнул мальчишка. — Что? Не-е-ет, забудь то, что ты подумал, мелкий засранец. Люди и не за этим могут жить вместе, — возмутился Сокджин, без слов поняв, о чем подумал подросток. — Почему отец сказал в сообщении, что ты соображаешь в машинах? Ты работал на автомобильном заводе? — вспомнил Чонгук голосовое сообщение отца, которое Сокджин так и не прослушал. — Нет, не на заводе. Я работал на автомойке в Аньяне. — Мойщиком? — Там было мало персонала. В основном мойщиком, но часто помогал механику. — А где ты еще работал? — завелся мальчишка такими интересными подробностями о жизни Кима. — Если я сейчас начну перечислять, мне и до вечера времени не хватит, — горько усмехнулся он. — А в Кунсане у тебя есть работа? Или ты начнешь искать новую? Там и твоя семья живет? — Работы у меня там нет. Я не был там уже несколько месяцев. Пройдусь по знакомым — да, буду искать новую, — он кинул взгляд на Чонгука, но тот больше не задал никакого вопроса. — М? — Семья? — напомнил мальчишка ускользнувший от Кима вопрос. — Нет, моя семья живет не в Кунсане. — А где? — Когда я уезжал, мы жили в Сувоне. А теперь… Каннын*? — Мужчина тут же словил изумленный выдох подростка. — Ну что? — И почему ты ошиваешься в Кунсане, когда твои родители живут в Канныне? — Я давно потерял с ними связь, и о переезде узнал только от тех, кому они продали дом. — И долго ты с ними не виделся? — осторожно задал очередной вопрос мальчишка, понимая, что тема определенно уходит в личное пространство Сокджина. — Чуть больше трех лет. Хочешь ли ты знать — скучаю ли я по ним? Хотя они лично дали мне пинка из дому — да, скучаю. И даже очень. Поначалу я боялся возвращаться, думая, что они начнут опять укорять меня за то, что я такой… Ну… Я плохо учился в школе, — с обреченным вздохом разъяснил Ким. — Вообще плохо. И не смог никуда поступить. Поначалу я боялся заявляться к ним на глаза, а потом потерял с ними связь. Я, вроде бы, знаю, где они, но руки никак не доходят их найти, да и денег нет. Вот так вот вышло. Поначалу кажется, что без родителей даже лучше, но потом начинаешь очень сильно скучать. — Ты поэтому попросил меня тогда хорошенько подумать перед тем, как натворить что-то? Ты понял тогда всё? — Нет, это уже ты сам накрутил. Откуда я мог знать? — Улыбнулся Сокджин. — А ты подумал? — Да, я думал. «Даже так, — удивился Ким. — Вот как оно в жизни бывает…» Он посмотрел на время и, наконец, свернул на дорогу, ведущую обратно на оживленные улицы города. — Сокджин, — после нескольких минут молчания и раздумий, Чонгук крепко сжал его дрогнувшее колено. Без пошлых мыслей, без ничего — просто руки мужчины были заняты. — Ты же не предашь меня? — Он заглянул ему в глаза. — Я весь доверился тебе. И твои секреты я тоже сохраню. Не обмани меня. Не прими на свой счет, но я знаю, что все взрослые боятся ответственности. Я всю ответственность за себя беру на себя же, а ты не думай об этом. Просто помоги мне и не обмани. — Хорошо, — Ким опустил одну руку и спрятал его пальцы в своей ладони. — Я постараюсь всеми силами… *** Эта вещь казалась намного проще, пока к ней не прилагались никакие эмоции. До того момента, как в одно утро они оба не проснулись и подумали: «Сегодня». Сегодня надо было сделать много чего. Пока отец Чонгука рылся в бумагах, Сокджин старательно выполнял свои ежедневные «пункты». Он уже понимал, что долго эта вся затея не продлится. Понимал, что ему это все не сойдет с рук. Однако, он не мог понять, почему согласился. Легче, и правда, было отказаться. Сейчас он лучше это понимает. А теперь на него спустят всех собак, когда всё раскроется. Но не поздно ли метаться? И как же соблазнительно отчим мальчика весь день сидит в своем кабинете. Так и хочется зайти и с порога выдать весь бедлам, что они придумали. Выдать — и со спокойной и чистой душой уйти, как и хотел. Но перед кем его душа будет чиста? Вот тут точнее некуда подходит определение «палка о двух концах». Можно ли второй раз предать ребенка, которого однажды уже предали, и который всем сердцем надеется, что дважды такое не случится? Не случится с человеком, которому он поверил себя, которому он черным по белому объяснил, почему не должно случиться это «дважды»? И пусть Чонгук выбрал его, как «того самого» своего поверенного, без согласия Сокджина — Ким сам мог решить, соглашаться с этим или нет. Но согласился. «Вот и расхлёбывай» — нельзя сказать в этом месте. «Теперь прими». Прими в свою душу того мальчика, которому дал надежду. Сокджин готовит чуть больше еды, чем всегда. А еще внезапно ему в голову приходит и смешная, и довольно остроумная мысль. Он вдруг вспомнил и понял, зачем Чонгук клянчил у него деньги каждый божий день почти две недели. Ким не вспомнит сейчас, сколько отдал ему — не так много по меркам этой семьи. Каждый раз ему было стыдно пихать мелочь, и он все больше отдавал крупные бумажки, зная, что они ему почти не понадобятся, ведь всё у Кима есть в этом доме. И даже аванс за весь месяц вперед лежит не тронутый. Об этом не сложно догадаться теперь. Чонгук смешивал на своем счету деньги Сокджина и свои, и в итоге они как бы будут жить на их общие средства. Идея ребяческая, однако суть вполне себе приемлемая. А еще Сокджин понимает… Всё-таки понимает одну вещь. Он будет жить с чужим несовершеннолетним ребенком. Испорченным ребенком, как ни прискорбно. Тут кое-какая реалия жизни, о которой лучше задуматься заранее, чем когда это случится. «Мы будем… спать с ним?» — по спине проходит неприятный холодок, вызывая мурашки вдоль всего позвоночника. Вплоть до данного момента Чонгук ничего не позволял себе. По сравнению с тем, что происходит у него в голове — Сокджин только догадывается — он почти ничего не позволял себе. Можно ли теперь оттолкнуть его, пресечь этот аспект, пусть они и целовались пару раз, пусть тогда в машине Сокджин так и не возразил «эксперименту» подростка? «Конечно, я не могу позволять себе этого!» — твердо заявляет он в мыслях, замечая, что уже несколько минут неподвижно стоит с последней грязной тарелкой у раковины. — Чего замер? — Сокджин резко дергается от испуга и сильных рук, неожиданно обвивших его со спины. — О Господи, напугал? — Нет, я просто задумался, — Ким быстро домывает тарелку, с каждой секундой всё больше понимая, что пространство его тела под фартуком перестает ему принадлежать. — Ну же, не надо, я занят… — тихо и раздраженно просит он, чувствуя, как его прижимают к столу и начинают скользить губами по шее. — Должен ли ты так говорить после того, как я почти неделю не прикасался к тебе? — Четыре дня, — возражает Сокджин, ища глазами полотенце, но не находит его. — Неделю, — возражает в ответ отчим Чонгука и прижимается к нему бедрами, заставляя Кима сжаться всей нижней частью тела. — Что? — Мне скоро… Мне уже надо ехать за Чонгуком, — всё еще обороняется Сокджин. — И? Мне ждать вечера? — хозяин коротко целует его за ухом. Сокджин неуверенно, почти незаметно мотает головой. — Тогда что? — раздается в самое ухо раздраженный бас, но все еще пытающийся сохранить в себе нотки нежности. Если бы Сокджин мог быть фейверком или хотя бы самой дешевой, самой ущербной петардой — он бы сейчас взорвался от злости, изничтожив весь запас пороха в себе. Взорвался так, чтобы обжечь всех, кто находится вокруг него, разорвать на микроскопические кусочки картоную коробку, в которой находится, чтобы больше никто не смог прикоснуться к нему даже пальцем, нет, чтобы никто вообще не смог прикоснуться. Он готов сейчас схватить самую большую канистру с горючим, опрокинуть ее в себя и на себя и запихнуть в самое нутро горящую спичку, чтобы это все разорвало его изнутри и испепелило до последней живой клетки. Он готов сейчас схватить огромный острый нож, который покоится в стойке прямо за его спиной, и вспороть себя изнутри — настолько он ненавидит это. Настолько его злит это. Но он лишь молча развязывает фартук и с разворота впивается в мягкие и горячие губы, чувствуя, как чужое колено моментально раздвигает его ноги и дотягивается до паха, заставляя приподняться на носочках. «Я бы всё равно ушел» — окончательно и бесповоротно оправдывает он свое согласие фразой Чонгука и в последний раз — он всем существом надеется, что в последний раз — отдается этому ничего еще не подозревающему, красивому и эгоистичному мужчине.