Aroma Rich

Поздней ночью Чонгук чувствует, что его кто-то будит. Каждая мышца тела отекла и занемела, тяжелые веки не хотят открываться, но он соображает, что им надо выбираться из автобуса. Когда он, скрипя сидением и беспокоя рядом сидящего пассажира нечаянными касаниями, наконец, выбирается из автобуса — сумка и чемоданы уже стоят на земле, на обочине. Сокджин жмет руку водителю и старик хлопает его по плечу. Автобус, поднимая в воздух холодную серую пыль, трогается с места и уезжает. — Теперь мы куда? — трясется мальчишка, едва двигая языком и губами после сна. — Надо заказать такси, — тоже жмется сам к себе и трясется от холода Сокджин. Дрожащими пальцами он перебирает номера в телефонной книге, но никак не может найти номер такси. — Сколько времени? — Чонгук ставит рюкзак на чемоданы. Он бы и сам посмотрел, но ужасно не хочется вытаскивать из карманов теплые руки. — Начало третьего. О! — Ким последний раз тыкает в экран и подносит телефон к уху. Чонгук подходит и жмется к нему сзади, словно боится, что Сокджин сейчас пропадет в этой скрадывающей все силуэты тьме. Мужчина что-то бубнит в трубку, объясняя диспетчеру, где они находятся. Яркие фары автобуса скрылись за холмом, украв единственный источник света поблизости. Вдалеке слабо горят огни города. Где-то там теперь его новый дом. Чонгук трется бледнеющими от ночного холода щеками о спину Сокджина, и в ответ на это мужчина находит руки мальчишки у себя на поясе и, подняв к лицу, греет их теплым воздухом изо рта. — Через минут пятнадцать-двадцать машина приедет, — сообщает он. *** Они едут по серым улицам мимо неприметных домов, когда на телефон Сокджина приходит звонок. Чонгук дремал, но услышал и приоткрыл глаза, потому что понял, что Ким не ответил, а лишь отключил звук. Неизвестно, что сейчас больше перепугало мальчишку: то, что звонил отец или то, что Сокджин водил большим пальцем по кнопке приема вызова. Сердце в мгновение ока начало давить и глухо биться об легкие, сбивая дыхание, Чонгук до умопомрачнения просил в мыслях Бога, чтобы Сокджин не ответил. Прошло еще десять секунд — и вызов прекратился. Ким все еще продолжал водить по кнопке, когда звонок раздался во второй раз. Он вдруг нажал «прием», и что-то внутри мальчишки оборвалось и придавило внутренние органы. Он подскочил на месте и вцепился руками в ногу Сокджина, широко распахнув глаза в немой мольбе. Сокджин посмотрел на него и поднес трубку к уху. — Если ты сейчас же не объяснишь мне, в чем дело, я не знаю, что сделаю с тобой при встрече, — приглушенно раздалось в динамике. Сокджин промолчал. — Где ты? Он коротко вдохнул, и этим коротким вдохом чуть не вызвал инфаркт у бедного мальчика, но вновь ничего не ответил. — Чонгук с тобой? Ким опустил телефон и сбросил вызов. — Зачем ты ответил?! — прошептал Чонгук. — Я случайно, — солгал Сокджин и сунул телефон в карман. — Ничего страшного. Всё равно он не знает, где мы. Таксист осторожно заглянул в зеркало заднего вида, рассматривая лицо Кима. Через несколько метров он затормозил. — Приехали. Сокджин кинул взгляд на счетчик и тут же расплатился, пока Чонгук вытаскивал свой портфель и подходил к багажнику. Водитель помог вытащить их чемоданы и, сильно захлопнув багажник и проверив, плотно ли закрыты все двери — со спокойной душой удалился. Чонгук задрал голову кверху, приоткрыв рот. — На каком этаже ты живешь? — спросил он. — На десятом. Самом последнем. Во-о-он, — Ким ткнул пальцем в угловое окно. — Там. Мужчина подхватил два чемодана, Чонгуку же отдал свою спортивную сумку — она была легче. Лифт, к счастью, работал. Мальчишка никогда не ездил в таких старых лифтах, и поэтому молча боялся, что эта рухлядь вдруг может сломаться. А еще здесь воняло. Но, наконец, они благополучно доехали до самого последнего этажа. Что-то завизжало, стукнуло и натянулось — и железные дверцы медленно разъехались в сторону, на последних сантиметрах дрогнув, будто собрались остановиться и умереть. Сокджин быстро вытащил чемоданы, придерживая дверцу ногой и пропуская мальчишку. Когда они в целости и сохранности оказались на лестничной площадке, железный коробок будто ругнулся, с силой хлопнув створками, и грохнулся вниз. Ким выудил из кармана связку, состоящую из двух ключей. Одинаковых. Один он отцепил и отдал Чонгуку. — Давай, — он улыбнулся. — Можешь открыть. Мальчишка сначала не понял, но потом ринулся к двери и быстро провернул ключ. Так его сердце не стучало, даже когда он в первый раз занимался сексом. Из-за двери на него пахнуло прохладой и сыростью. Он сразу же попытался представить, что там может быть внутри, в этой сырой темноте. Он даже забыл про спортивную сумку, вверенную ему, и парой быстрых шагов вошел в коридор… Ему вдруг захотелось смеяться. Даже не включая свет, можно было понять, насколько эта квартирка мала. Но ему не «захотелось сразу же сбежать», как предсказывал Сокджин. Наоборот, ему было очень даже интересно — как они будут тут жить теперь. Мужчина тем временем уже затащил чемоданы и включил свет, захлопывая дверь. — Вот тут я жи… Господи, что? — улыбнулся Ким, когда мальчишка вдруг ринулся к нему и прижался к груди, крепко обвив руки вокруг шеи. — Я так рад, — прошептал он. — Мне так хорошо сейчас… — Тут чертовски грязно и очень мало места, — усмехнулся Сокджин, нежно обнимая его в ответ. — Ничего. Мы приберемся. Не разбираясь ни с вещами — они так и оставили нетронутые сумки в коридоре — ни тем более с чистотой в квартире, они повалились на единственную узкую кровать в единственной комнате и моментально погрузились в тяжелый и усталый сон, отдавая грязной и твердой подушке до утра все свои мысли. *** Утром они одновременно проснулись, продрогнув от прохлады. Только теперь можно было разглядеть все те «прелести», накопившееся за три месяца отсутствия Сокджина. В комнатке три на два метра не было практически ничего, но места все равно много не наблюдалось. Полуторная кровать занимала большую часть пространства. Она была какая-то слишком низкая и скрипела. Или это был диван? У окна стоял стол, на котором, конечно, был метровый слой тяжелой пыли. А сверху этого слоя валялись неизменные «взрослые» журналы, с идентичной массой на себе. У стены напротив окна стоял шкаф. Он выглядел сравнительно новым. Но был очень маленький. На окнах висели фиолетовые выцветшие шторы. На полу — темно-коричневый ковер с тонной каких-то крошек, мусора и бумажек. Добро пожаловать в спальню. Чонгук неохотно перевалился через Сокджина, окончательно разбудив его. — Ты куда? — сонно спросил он. — В туалет. Ким проводил его взглядом и, кряхтя, уселся на кровати. Голова раскалывалась, желудок сводило десятками судорог, ноги и руки ныли, словно уже несколько дней зажатые в тупые тиски. Мысли о сделанном робко стучались в дверь осознания, прося разрешения войти. Прогнав их до более подходящего времени, Сокджин достал телефон. Отец Чонгука больше не звонил. Надо бы с чего-нибудь начать день. Ни еды, ни даже воды в холодильнике нет подавно. Тонны грязи в квартире и чужой ребенок под боком. — Если я сейчас начну убираться — мы полдня просидим без еды, — не замечая, он думает вслух. — Что? — раздается из коридора. Чонгук хлопает дверьми выключенного холодильника. — Ничего. Есть хочешь? Сходим в забегаловку через дорогу? — Сокджин роется в портмоне, будто не зная, что там лежит достаточно денег. — Но я не купался с позавчера. Что делать? — Неважно. Это тебе не Сеул, — усмехается мужчина. — Я тоже на черта сейчас похож.

***

Чонгук с натянутым на самые глаза капюшоном ест жирный и горячий рамен, попутно не понимая, почему избегал такой еды дома. Лапша с бульоном обжигает изнутри, желудок недовольно принимает непривычную пищу, но вскоре успокаивается. — Молодому человеку удобно так есть? Кофтёнку забрызгаешь, — гогочет старая аджума из-за прилавка, отмахиваясь от кухонного жара полотенцем. Сначала это возмутило подростка — какая этой бабке разница до того, как он ест? Но он видит, что Сокджин тоже улыбается, бегая взглядом от Чонгука к этой бабуське. — Правда, разве удобно? — У меня волосы грязные. — Так тут нет никого! — Неважно! Мне стыдно. — Ну ладно. Капюшон всё-таки оказывается испачканным, и теперь Чонгуку уже стыдно вдвойне. Приходится возвращаться домой через дорогу с грязной толстовкой в руках.

***

Всё больше и больше мальчишка вынужден погружаться в неизвестный для него раньше мир. Мир, где можно без зазрения совести валяться на грязной кровати, отпихивать по углам мусор, чтобы не валялся под ногами на видном месте и забывать про него, рисовать на пыли всякую ерунду и пачкать в ней руки, вытирая об штаны. — Не думай, что я всегда так жил здесь, — отгоняет первое впечатление Сокджин. — Обычно я живу в относительной чистоте. И сейчас мы приберемся. — Ты и у нас в своей комнате не прибирался, — подтрунивает Чонгук, снимая носки и подворачивая джинсы. — Это исключение, — обижается Ким. — Сейчас туалет заставлю мыть. — Нет, — смеется Чонгук, — Я забираю свои слова обратно. Ким достает пакеты для мусора и набирает два больших ведра теплой воды. Сегодня ему приятно заниматься уборкой. Сегодня он делает это для себя и Чонгука. *** Бытовые проблемы исчерпывают себя ближе к вечеру. На подушке новая наволочка, стол блестит и отполирован, на ковре ни единой соринки — он вычищен и теперь хорошо пахнет. Холодильник больше не пустует — там притаилось немного еды для непривередливых обитальцев. Ванна вычищена, вещи разложены в шкафу. Сокджин устало валяется в грязной одежде на полу, прислонившись спиной к кровати. Чонгук сидит на стуле, вытянув ноги. Он тоже ужасно устал. — Кушать не хочешь? — тихо спрашивает Ким. Мальчишка молча мотает головой. — Тогда иди в душ. Чонгук покорно поднимается, выуживает из шкафа спальные вещи и идет в ванную. Сокджин достает из кармана почти разрядившийся телефон. «Позвони мне, когда Чонгука не будет рядом» — Ким прочитывает эту СМС восьмой или девятый раз за день. «Удалить». *** Сокджин уже короткими промежутками проваливается в сон, когда Чонгук досматривает какой-то фильм на планшете и откладывает его в сторону, обнимая мужчину со спины и устраиваясь удобней на узкой кровати. За окном опустилась поздняя ночь, зажигая многочисленные огни у подножия высоких домов. Внизу беспрестанно мечутся автомобили, разрываются сигнальные гудки, кто-то кричит, кто-то очень громко смеется… Они на десятом этаже, но всё это словно происходит где-то совсем рядом. Чонгук прислушивается и улавливает копошения за стенами, работающий телевизор. Дома такого не было. Дома всегда тихо, даже если кто-то есть и не спит. А тут так много звуков, хотя уже и поздняя ночь. Такое ощущение, что большие дома кипят жизнью круглосуточно. До самого утра можно видеть горящие окна, слышать смех и ругань за стенами. По подъезду кто-то ходит — гулким эхом его шаги долетают до самой верхней лестничной клетки. Страшный лифт размеренно гудит каждые полчаса уж точно. В железную раковину на кухне капает вода, разнося по маленькой квартире «тук. Тук. тук.Тук». Чонгук не может так спать, он взбудоражен весь до последнего нерва. Теплый Сокджин, наконец, погрузился в сон и начал мерно посапывать, с тихим свистом пропуская воздух между губ. Чонгук не может так просто спать, ему чего-нибудь хочется натворить. Сделать какого-нибудь невинного безобразия. Его отчего-то будоражат эти искусственные звезды чужого города, вызывают благоговейный восторг. Он бездумно улыбается, внутри всё щекочет. Мальчишка добирается пальцами до губ мужчины и мягко оттягивает нижнюю, прекращая едва слышный свист. — Мммм… — недовольно мычит тот, задирая голову и высвобождая лицо. — Сокджин… — шепчет мальчишка. Ким не отвечает. Чонгук перебирается через него и шлепает на кухню. Всего каких-то четыре шага. Тут нечего делать. Открывает холодильник. Ничего интересного. Мальчишка облокачивается на старый подоконник и прижимается лбом к стеклу. Внизу пьяная толпа тащит своего друга к такси, впихивает на заднее сидение и шумно облапывает веселыми объятиями циничного водителя, сунув ему в руки по несколько купюр с каждого. На этом сцена заканчивается и толпа возвращается в бар, а такси уезжает. Мальчишка отлепляется от окна и, растирая лоб, возвращается в комнату. — Сокджин, — он подлетает к Киму и обхватывает ладонями его лицо. — Сокджин… — Мм? — резко пробуждается мужчина, приподнимая голову. — Что? — Сокджин, я весь на эмоциях! — Спи, дурак, — падает назад на подушку он и отворачивается к стене. Чонгук опять перебирается через него и ложится поудобнее на своей стороне лицом к Киму. Сокджин чувствует, как его дыхание щекочет щеку. Проходит около одной напряженной минуты в таком положении, и, кажется, она уже заканчивается, как внезапно Сокджин чувствует влажный поцелуй на нижней губе. — Нет, Чонгук, — он резко разворачивается на другой бок. Мальчишка замирает. Проходит еще пара минут — и Ким ощущает, как по его телу ползут уверенные руки. Ползут не туда, куда надо. Вообще куда не надо. Останавливаются. — Сокджин… — раздается шепот над самым ухом. — Сокджин… — Что? — Ты устал? — Да, — твердо отвечает он. — Сильно устал? — цепкие пальцы вдруг больно сжимают его член сквозь шорты. — О боже, Чонгук, стой! — Ким судорожно забирается рукой под одеяло и хватает мальчишку за запястье. Его тут же прошибает холодный пот. — Чонгук, я давно хотел сказать тебе, что в машине тогда… это ничего не значит, ничего… — Ага… — Чонгук дотягивается пальцами и царапает покрасневшую полосу под резинкой шорт. — Я серьезно говорю. Перестань. — Сокджин вытаскивает его руку из-под одеяла, но Чонгук тут же обвивает его бедро ногой, заставляя перевернуться на спину. — Чонгук, Боже… Ну правда, перестань. — Я на эмоциях, — снова повторяет шепотом мальчишка, требовательно стягивая с него футболку и даря еще несколько нервических, влажных поцелуев с оттягиванием зубами нижней губы. — Чонгук, я не могу, — уверенно отталкивает Ким. — Почему? — подросток раскидывает в стороны его руки, залезая сверху и с силой давя ягодицами на пах. — Ты ребенок! — Не думай об этом, — выдыхает Чонгук, упираясь обеими руками ему в грудь и оглаживая ее парой сильных движений. — Я не могу, — отпирается Ким, хватая Чонгука за бедра, чтобы скинуть с себя, но внезапно останавливается. Опять его словили. Господи. Опять эти два черных уголька и влажные, блестящие губы в темноте. Мальчишка тяжело дышит и не двигается. Опять между ними повисла эта душащая тишина. Сокджин испуганно и трепетно чувствует, как между ног все наливается кровью. Чонгук тоже чувствует это. Он коротко подается вперед, заставляя Кима судорожно втянуть воздух сквозь сжатые зубы и запрокинуть голову. — Не думай об… этом… — вздрагивает Чонгук, когда сильные бедра коротко и неуверенно подаются вверх.

***

Мальчишка отвечает быстрым и страстным поцелуем, когда грубые руки начинают все более взволнованно гулять по его бедрам, особенно по нежной внутренней стороне. Сокджину хочется успокоить себя и представить, что это какая-нибудь девушка. Но он не успокаивает себя этим. Потому что сильнее этого ему хочется чувствовать именно его тело, его влажное тепло и соленые капельки пота. Слышать как шепчет «Сокджин» на грани стонов именно его голос, чувственный, хрипловатый и высокий. Заниматься любовью именно с этим испорченным созданием, столько раз провоцировавшим Кима, и сохранить все это безумие как их еще один большой и сумасшедший секрет…