Aroma Rich

Сокджину оставалось только догадываться, кто и как настолько развратил этого мальчишку. Хотя секс снял всё накопленное напряжение — Ким все равно не смог заснуть. К синякам на ключицах от засосов добавились расцарапанный пресс и прокушенная в нескольких местах губа. Сокджин помнит, что старался быть осторожным, только вот кое-кому не было вовсе до этого дела. Поэтому вопреки логике вещей живого места нет именно на Киме. Вдобавок он замечает несколько синяков и ссадин на бицепсах. Но теперь он точно запомнит, что фраза «Я на эмоциях», произнесенная Чонгуком, означает «Пока я тебя не изнасилую — не успокоюсь» и стоит сразу подальше прятаться, как только она срывается с его уст. Ким поднимается, на удивление чувствуя себя бодрячком. Чонгук, не меняя позы, вот уже несколько часов беспробудно спит, словно безжизненная кукла. «Намаялся, Дьявол…» — острит про себя Сокджин и тихо одевается.

***

— От тебя пахнет шоколадом, — тянется на кровати Чонгук, раздувая ноздри и принюхиваясь к будоражащему желудок аромату, едва уловимому, но все же ощутимому. — Я готовил тебе шоколад, — объясняет Ким и начинает собирать разбросанные по комнате вещи. — Он там? Уже готовый? — моментально оживляется мальчишка. — Да, иди, — махнул Сокджин, не отрываясь от работы. Чонгук подскочил и крепко обнял мужчину со спины, уткнувшись лицом между лопаток. — Ну? —Сокджин словил его руки, скользнувшие под футболку и прошедшиеся по расцарапанному прессу, но Чонгук куснул его и, вывернувшись, проскочил на кухню, звонко хохотнув. — Я сейчас отберу и сам выпью! — Нет!!! — заорали с маленькой кухни.

***

Чонгук понял, почему Ким так приглянулся ему. И отцу его тоже. Он был каким-то по-особому приятным во всех отношениях. Даже сейчас, когда он подходит к кухне — Чонгука словно наполняют изнутри теплыми, мягкими перьями. Вчера это не казалось таким приметным. Чонгук всеми силами пытался разворотить Сокджина всего изнутри, разозлить и заставить сгореть в своем огне, думая, что он противится ему так же, как и отцу. Но даже когда мальчишка царапался до крови и громко стонал в губы, всем существом крича «Ну же, я твой до потери сознания!» — Ким медовым шепотом вливался в его голову и до последнего боялся сломать. В самом конце что-то вдруг случилось — Сокджин озлобленно с силой вдавил Чонгука в кровать, вдохнул в его губы гортанный, низкий стон и грубо толкнулся. Но в следующий момент ослабил хватку и вернулся к медленным движениям. И Чонгук понял, что не хочет этого человека грубым. Сокджин вызывает подавляющий трепет именно своей мягкостью, приятностью, теплотой. Да, его хочется разорвать, не дожидаясь ответа, но он не дает сгореть, на самом пике сбрызгивая прохладными каплями нежности разгоряченное лицо, и именно это сочетание рождает бесподобные ощущения внутри. Чонгук чувствует себя уязвимым от такой странной любовности, но ничего не может с этим поделать. И ему, как ни странно, нравится это. Ким обнимает его сзади за плечи, целуя в макушку и зарываясь лицом в волосы. Чонгук ластится в ответ, взахлеб допивая шоколад и со звоном отправляя кружку в раковину. Сокджин несколько раз коротко целует его за ухом. — Сбегаешь в магазин? — осторожно просит он шепотом. Мальчишка кивает, запрокидывая голову и отыскивая его губы для влажного поцелуя.

***

Сокджин закуривает, слушая, как подросток шумно обувается и хлопает дверью, сбегая по лестнице. Лифт, видимо, сломался. Мужчина берет телефон и набирает самый страшный для Чонгука номер. Проходит несколько гудков — и на другом конце берут трубку. — Да. — Ты говорил позвонить, когда его не будет, — Ким выдыхает в прозрачное стекло дым, который возвращается ему же в лицо. — Я совсем не ожидал, что ты правда позвонишь, — выдох. Кажется, на том конце тоже курили. — Я, если честно, не собирался. И если… — Слишком дерзко это было с твоей стороны. И неожиданно. Волк в овечьей шкуре? Зачем спал со мной, если положил глаз на моего сына? И вообще, тебе не кажется, что это чересчур? — Я бы перешел на личности, но ты и сам знаешь, какие были между мной и тобой отношения. — Это не оправдание для похищения чужого ребенка. — Да я и не оправдываюсь. — Сокджин проводил взглядом вышедшего из подъезда Чонгука. Тот остановился, размотал наушники и сунул в уши, отыскивая что-то в телефоне. — Я не похищал его. — Тогда почему его нет сейчас в моем доме? — Пауза. — Он спит с тобой? — Нет! — Моментально выпалил Ким. — С какой стати он должен? — Это ему лучше знать — с какой стати. Зачем он тогда сбежал? Просто так? — Не просто так. Но я, пожалуй, не хочу быть третьим лишним в ваших семейных отношениях, поэтому сами с ним разберитесь, когда получится. — Ты можешь устроить это «когда получится»? Сокджин около минуты молча пялится на подоконник в трещинах. — Ты там живой? Вопрос не забыл? — Нет, не могу, — отрезал мужчина. — А давай я докажу, что можешь? — Да что вы так любите мне всё доказывать?! — наконец, разозлился он. — Я просто помог ему сделать то, что он захотел, что было в праве решать только мне самому. В остальное я не хочу и не собираюсь лезть. — Зачем же сам ушел? — Я уволился. — Я вижу, что ты уволился. Я не знаю, правда, зачем ты оставил эти деньги. Мне бы хватило и одного заявления. — Пауза. — Я его подписал, кстати, если тебе легче. — Еще пауза. — А где Чонгук? — В магазине. — Мгм. Я вот что хотел сказать, собственно. Тебе не нравились такие ситуации, когда я был с тобой. Наверное, не понравится и сейчас. — В смысле? — заволновался Ким. — Ситуация, когда нет выбора. Каким-то каменным молотом вдарили под черепом во все комки нервов разом. Сокджин тут же почувствовал, как из-под кожи стремится выползти наружу неприятный пот, но пока он только жжет всё оттуда же — изнутри. Он зачем-то подбежал к двери и замкнул ее на внутренний замок. — Куда ты бежишь? — с усмешкой спросили на другом конце. — Забыл мясо в духовке, — как можно спокойнее ответил он. — Объясни. — Понимаешь, я бы мог сказать, что мне все равно. Будь я настоящим отцом этого мальчика, я бы воспитывал его, как и раньше — кнутом. Если бы я столкнулся с этой ситуацией, как его настоящий отец — я бы позволил сделать ему то, что он хочет. Заморозил бы счет, и позволил бы идти на четыре стороны. Зная его, я бы просто сел в кресло на крыльце и через пару недель встретил бы его с распростертыми объятиями, а потом запер в комнате до конца дней. Так бы было на самом деле. Но это не мой ребенок, а дитя той женщины, которая в любой момент заявится ко мне и спросит, где ее сын. Вот тогда я и сяду в лужу, в которой не хотел бы очутиться. В лужу дерьма. И вот итог моей тирады: если ты не вернешь его домой — в луже этого дерьма в первую очередь окажешься ты. — Я не могу вернуть его домой, — твердо ответил Ким. — Если ты сам сказал, что просто помог и не хочешь быть третьим лишним, то… Могу узнать причины? — Нет. — Ох, как же все теперь сложно. Может, тогда объяснишь, почему он ушел? — Он сам расскажет, если захочет. — Я не такой изверг, как ты думаешь. Поэтому я даю тебе неделю на то, чтобы всё объяснить ему. — Не хотелось бы тебе этого говорить — но это вряд ли случится. — Ты думаешь, что я не найду тебя? — Я на это надеюсь, — осторожно сдерзил Сокджин, зная, что что-то все равно не так. Обреченный вздох где-то за триста километров отсюда. — Если через неделю я не дождусь либо адреса, либо Чонгука — я заявлю в полицию, — твердо отвечают на другом конце провода. — Это будет эффективней наших насущных разговоров. Не знаю, какие мысли у тебя сейчас в голове, но в одном я уверен. В любом случае ты занервничаешь через неделю. А если нет… Почему мне кажется, что ты не так далеко? Вот я прям чувствую, угадать до километров? Хахах, не буду… — А если не занервничаю? Раскроешь сейчас все карты до конца, или оставишь интригу? — Почему же интригу. Интрига доставляет удовольствие только в детективных романах и на финансовых биржах… лично для меня. Но так как в первом убийца всегда садовник, а во втором все равно всё можно высчитать — и меня это бесит, — я закончу на не очень положительной ноте. Если между вами ничего не было — я просто постараюсь повесить на тебя дело о похищении. А если было — то еще и о педофилии. — Блять, — вырвалось в сердцах у Кима. — Не хочу знать, в отношении первого или второго ты это сказал сейчас. Сегодня двадцать седьмое число — я даже отмечу в календаре эту неделю. Делаю ставки — пять дней максимум. Хотя ты же вроде крепкий орешек? Шесть. Могу ли я сказать, что полагаюсь на тебя? — Пауза. — Нет. Так что отложу деньги на непредвиденные расходы. Я хочу попрощаться — у меня много дел. Так что до встречи через неделю. Туууу-тууу-тууу. В дверь позвонили. Чонгук вернулся из магазина.

***

Ким моментально подлетел, открыл замок и схватил в охапку напуганного таким напором мальчишку. Чонгук откинул пакет, в ответ обхватывая Сокджина, и полез целоваться быстрее, чем Ким захотел это сделать. Около минуты он отчаянно обхватывал лицо подростка, зарывал пальцы в вороные волосы и прижимал его к стене около распахнутой входной двери, терзая губы и тяжело вдыхая в рот. Сокджин еще не мог адекватно и здраво оценить то, что сейчас произошло. Он не знал, даже не мог подумать о том, что он сделает теперь. Как он ответит. Но он до горечи понимал одно: то, о чем он думал с самого начала — то и случилось. Отчаянная жажда помочь этому ребенку завела его в то русло, из которого он не сможет выбраться. Как ни стыдно и до злобы противно понимать эту реалию. Как быстро это случилось. Если бы он не позвонил — конечно, первый вопрос «Зачем ты позвонил?» — разве изменило бы это тот факт, что через неделю его бы начали искать с полицией? Теперь эти большие, черные глаза уставились на него в немом вопросе. Ким прижался губами к нежному лбу — он не сможет ответить. Он не хочет, не хочет, он не хочет мать вашу рассказывать Чонгуку. Но он не знает, как выпутаться из этого. В самом конце итог будет один и неминуемый: Чонгук в любом случае попадет обратно домой. Найти его в Кунсане с полицией… хватит и одного-двух дней. Кунсан маленький. И четыре месяца назад Сокджин оформил тут временную прописку. Черт. Несколько недель назад он об этом так не жалел. Чонгук дотягивается одной рукой и захлопывает дверь, тяжело дыша. Почему не задает ни одного вопроса? Сокджин молит, чтобы тот хоть что-нибудь спросил, сказал — хотя бы какую-никакую глупость — но этот мальчишка молчит. Ким без слов поднимает с пола пакет и шлепает на кухню, впитывая в спину безмолвное вопрошение. Чонгук разувается и всё еще ни капли из произошедшего не понимает. Но, наконец, не выдерживает. — Что-то случилось? — Нет-нет, — отвечают с кухни. — Зачем ты дверь закрывал? — По привычке. Извини, больше не буду. — Молчание. — Правда, по привычке. — Да ничего, — мальчишка подходит вплотную и заглядывает через плечо. — Я всё купил. — Спасибо. Сокджин обхватывает его сзади, заставляя обнять себя. — Да что такое-то? — усмехается Чонгук и легко толкается к нему бедрами, прижимаясь. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я помог тебе только лишь из-за каких-то личных амбиций, — негромко и осторожно начинает он. — Я так и не думаю. — Подросток помолчал. — И не хотел бы думать. — Это всё слишком сложно и откровенно для каких-то амбиций… — Да, я знаю. — Чонгук забегал глазами, понимая, что не может уловить суть сказанного. — И что? — То, что я сейчас сказал — это не оправдания чему-то. Просто запомни — мои действия не эквивалентны ничему, если я что-то делаю — это либо крайняя необходимость, либо действительно принесет огромную пользу тому, в отношении кого я это делаю. — Можно откровенно? Я не понимаю, что ты хочешь сказать, — забеспокоился мальчишка. — Сейчас это не касается чего-то конкретного. — Мой отец звонил? — пытается угадать он. — Нет, — лжёт Сокджин, надеясь, что Чонгук не из таких людей, которые тут же хватают и проверяют. — Я всё это запомню на всякий случай, хотя и не понимаю. Можно я тоже кое-что скажу? Если что-то случается, касающееся нас обоих, типа звонка отца — не думай об этом в одиночку. Это всегда сложнее. Я же сказал ранее, что беру на себя ответственность за себя же, и проблемы… Их я тоже постараюсь решать сам, только не темни, рассказывай мне о них. Я тоже мог бы скрывать что-нибудь, но мне нечего. Такие вещи всё равно всегда рано или поздно раскрываются — я знаю на личном опыте. — Я тоже знаю, — вздохнул Ким. — Я сразу же скажу, если что-то случится. Сокджин молча принимает мягкие объятия, робкий поцелуй в шею и до странности не может на это никак ответить.