Aroma Rich

Что остаток этого дня, что следующий — Сокджин проводит в грязном тумане мыслей. Он попытался выпить — алкоголь противно сжёг горло и только еще больше затянул узел сожалений и раздражения от ситуации. Мужчине с трудом удавалось не выкуривать больше полпачки за сутки, к тому же, еще и в тайне от Чонгука. Почему в тайне? А какой дурак — Чонгук уж точно не последний дурак — не поймет, что Ким «паровозит» именно из-за какого-то стресса? А тут и до тучи вопросов недалеко. — Твоя квартира начинает вонять так же, как и комната на прежней работе, — в один прекрасный день недовольно заявил мальчишка. — Мгм, — только и ответил Сокджин. А что делать. Как-то надо снимать этот внезапный стресс. Опять этот внезапный стресс. Последний месяц данное словосочетание преследует его начиная от коротких снов и заканчивая чёртовой реальностью. Начиная от первого знакомства с отцом Чонгука и заканчивая данной минутой, когда он опять тянется к пачке крепких Aroma Rich, коротко вспоминая, что она была пуста еще в предыдущую попытку закурить. — Сбегать за сигаретами? — обреченно выдыхает подросток, наблюдая такую «душещипательную» картину. — Нет, не надо. *** Ким готовит непропорционально много еды всего лишь для них двоих, переводя продукты направо и налево. В хорошем смысле «переводя», хотя они и с трудом успевают всё доедать. Щёчки Чонгука от хорошей еды всё розовеют, хотя и никак не отражаясь в сантиметрах, а вот Ким удрученно смотрит спустя три дня на весы, в мутной прорези указывающие на странную цифру. Минус два килограмма. Бывает такое? Он слезает и снова встает на холодное железное пространство. Минус два килограмма. Бывает. А, может, сломались. Каждую ночь мальчишка упорно ластится к Киму, но мужчина постоянно делает вид, что спит. Сегодня пойдет четвертый день псевдо-воздержания. В голове беспрерывным гулом стоят страшные, до мурашек противные слова отчима: «А если было — то еще и о педо…». Стоп. Он всегда стремится выкинуть хотя бы последние пару слогов из этого слова. Бывает, Ким стыдливо утешает себя, что это не то, чем обозвал отец Чонгука. Но оно, как бы, именно так. Взрослый мужик спит с несовершеннолетним подростком. А как еще? *** Чонгук упорно не спускает с Сокджина взгляда за сегодняшним ужином, под столом изредка касаясь его бедра ступнёй. Мужчина медленно и незаметно с каждым разом всё дальше отодвигает стул, но больше никак не реагирует. Какие ласки? В тяжелом и мутном тумане прошли целых три с небольшим дня. Не стоит сейчас вспоминать чьи-то ставки, но осталось всего четыре. Было много мыслей за эти три дня. Если в Кунсане его можно найти — то разве составит хоть какого-нибудь труда за неделю раздобыть съемную квартиру в другом городе? Он, в принципе, нашел, но как-то все они были слишком близко либо к Кунсану, либо к Сеулу. Либо слишком дорогие, либо… Вообще это было удивительно. Когда не надо — по его объявлениям звонили днями напролет. Даже когда проходило несколько месяцев — ему всё еще поступали редкие звонки. Сейчас же на запросы не было почти ничего. Он с сожалением поспешил выкинуть все исчерканные газеты и удалить историю браузера. Была бредовая идея подкупить полицию. Всего Сеула?! Конечно. И Кунсана в придачу. Вообще было множество множеств бредовых и не очень идей. Пока он не заметил, что сегодня уже тридцатое число — четвертый день со звонка отчима Чонгука. Первого числа — в воскресенье — закончится так называемая «ставка о шести днях», а еще через день его фотографию отнесут в полицию, и жаждущая серьезных делишек рука молодого следователя выведет в заявлении «подозревается в похищении и актах педофилии». И пока чья-то ступня в мягком носке опять упорно пытается его возбудить, сознание Сокджина сворачивается черной колючей гусеницей, требуя чёртовых крепких сигарет, которые опять закончились. — Сходишь в магазин? — тихо выдает он, придя в себя. Чонгук моментально прекращает свои сексуальные разборки и громко встает из-за стола. Разозлился. Хватает толстовку, телефон и вылетает из квартиры, хлопнув дверью. Сокджин отчего-то знает, что он пошел бродить по окрестностям, а, значит, вернется только когда испугается и поймет, что начинает блудить в незнакомых дворах. Хоть телефон взял — молодец.

***

Сокджин почти на семь или восемь минут зависает у открытого холодильника, а после с остервенением хлопает дверцей, которая от удара снова раскрывается и вновь встречается с сильной мужской рукой, на этот раз уже робко оставаясь в нужном положении. Спустя еще полчаса Ким слышит ругань у подъезда. Такое не в первой, так что он сначала даже не обращает внимания. А потом слышит громко произнесенное матерное слово, долетевшее гулким эхом до десятого этажа. Это был голос Чонгука. Второй голос принадлежал какому-то аджосси. А, может, так только показалось. Ким сорвался с места и вылетел в подъезд, минуя по несколько ступенек за раз. На пятом этаже он сталкивается с Чонгуком, как танк прущем наверх. Ким пропускает его и бежит ниже. На третьем этаже он сталкивается со стариком, цепляющемся клюкой за перила и стремительно, по его меркам, догоняющего подростка. — Что случилось? — Сокджин хватает старика под локти, останавливая. — Этот ублюдок поджег мусорный бак! — начал брызгать слюной аджосси, хватаясь палкой за новый отрезок перил и тяжело подаваясь вперед. — Чей?! Ваш? — с силой удерживал его Ким, коротко пригибаясь при каждом взмахе палки около своей головы. — Нет, не мой, — вдруг сообразил старик. И внезапно перебросил все обвинения на Сокджина. — Это твой засранец?! — Да, успокойтесь. Всё потушили? Где? — В соседнем квартале. — Боже… Успокойтесь, я сейчас поднимусь и устрою ему по первое число. Да-да-да, я заставлю его вернуться и десять раз извиниться! — прервал новый поток ругани мужчина, отцепляя массивную клюку от перил и помогая старику спуститься до первого этажа. — Вас проводить до дома или… — Сам дойду. Поспеши лучше полоснуть по заду этого засранца пару раз, — пробурчал аджосси, притопывая в нужном ему направлении. — Хорошо, исполню со всем прилежием, — крикнул вдогонку Ким.

***

Дверь была открыта нараспашку. Сокджин тихо зашел и прикрыл её. Чонгук выкидывал на кухне из карманов какую-то мелочь, сигареты, зажигалку. — Зачем поджёг бак? — громко спросил мужчина. Без ответа. Спина подростка замерла от громкого баса. — Чонгук. — Еще раз и более твердо повторил он. — Зачем поджёг бак? — Молчание. — Он тебе мешал? — Молчание. Вдоль коридора неуловимый запах свежевыкуренной сигареты. — Зачем курил? Опять молчание. Черт… Сокджин разувается и идет к кухне, уже окутываемой сумерками. В это же мгновение мальчишка тоже трогается с места и, проходя мимо, перехватывает Кима за запястье, разворачивает, толкает к стене и падает на колени, впиваясь пальцами в ширинку. — Что ты делаешь? — выдыхает Сокджин, слабо ловя одну из горячих ладоней, скользнувших под футболку. — Я не знаю, как еще обратить на себя внимание, — раздраженно отвечает мальчишка, второй рукой всё еще продолжая стягивать белье Кима. От его волос пахнет сигаретным дымом. Сокджин поднимает его с колен, подхватывая под ягодицы и, заставив крепко обвить себя ногами, подтаскивает к кровати и скидывает на нее, нависая сверху. Чонгук приподнимается и тут же захватывает в плен его нижнюю губу, посасывая и покусывая, ловя лицом теплое, сбитое дыхание. Сокджин тянется к тумбочке, но Чонгук хватает его за руку. — Нет, без презерватива. — Почему? Вопрос остается без ответа и внутри всё возбужденно и нудно сдавливает от пробравшейся в боксеры и обхватившей член руки. Коротким, молниеносным моментом Ким возвращается в самый первый день к блестящей Мазерати и «Трогаю свою новую игрушку…» в салоне. — Ты хочешь, чтобы я добивался твоего внимания? — В упор смотрит в самые глаза Чонгук и резко сдергивает обеими руками джинсы с ягодиц Сокджина. — Четыре дня уже. Странно это, я ведь всё равно добьюсь — как будто не знаешь. Глубокий, грязный поцелуй, и он всё еще не отводит взгляд. Зря за окном вечереет и Сокджин уже четвертые сутки на взводе. Зря Чонгук сейчас так смотрит, зря выводит из себя, вклинивая в воспаленный мозг желание ударить. — Отсоси мне, — почти не дыша, шепчет Ким ему в губы. Мальчишка грубо, но довольно толкает его, заставляя сесть, и спускается на пол, на колени. — Когда-нибудь я пойму такого, как ты, — усмехается он. — Когда-нибудь и я тебя пойму, — зарывает пальцы в спутанные волосы Сокджин.

***

Чонгук хорош, как ни посмотри. Чонгук, мать его, сущий Дьявол. В голове, как на наковальне, всё быстрее и с каждым разом сильнее стучит слово «педофилия», до последней нотки повторяя голос отчима Чонгука. Но один побелевший кулак сжимает шиворот тяжелой толстовки, а второй — вороные волосы на затылке. В области паха влажное хлюпанье, от которого буквально выжигает ушные раковины, а воздух не успевает впитываться в легкие короткими толчками сквозь стиснутые зубы. Всё это дополняет гробовая тишина в квартире и подъезде, а, может, Сокджин просто ничего не слышит от шумящей в голове крови. Чонгук резко поднимается, заваливая Кима, и мужчина напряженно чувствует свой же вкус на его губах. — Чонгук, можно я спрошу тебя? — Да, — отрывается мальчишка, спешно стягивая с себя толстовку вместе с огромной футболкой. — Почему мы не можем жить вместе, не занимаясь сексом? — Потому что ты нравишься мне, как мужчина. — Ты же знаешь, что это неправильно. — Лучше тебя знаю, но, может, не будешь пытаться учить меня морали сейчас, когда у тебя стоит? Это смешно, — Чонгук быстро проводит языком влажную дорожку по линии челюсти, выдыхая последнюю фразу горячим шепотом в самое ухо. *** Влажные обнаженные участки кожи липнут к такому же взмокшему телу. Чонгук скользит ладонями по мокрой спине, собирая под ногти соленый пот. Он так и знал, без резинки ощущения совсем другие. Немного страшно, но просто офигенно. Сокджин сильным движением ведет лбом по его плечу, убирая липнущую к глазам челку. Чонгук может заботливо помочь, но не будет — ему нравится, когда Ким подбешивается из-за таких мелочей во время секса. Он просто бесподобен в эти моменты. Мальчишка тяжело запрокидывает голову и впивает короткие ногти в спину, чувствуя, как Сокджин всё больше напрягается при каждом следующем толчке. — Сокджин, — он грубо притягивает его лицо к себе, заставляя упасть на локти. — Кончи в меня… — хриплым шепотом вливает он свою просьбу в звенящую голову мужчины. Толчки ускоряются и усиливаются вместе со звонкими мальчишескими стонами, и в один момент вместе с низким, гортанным матерным словом Чонгук чувствует внутри себя что-то жидкое. Теплое… Сокджин медленно выходит и тяжело валится рядом, дрожащими руками натягивая тонкое одеяло.

***

В перемешивающейся со сбитым дыханием тишине прошло около десяти минут. — Сокджин, — резко разрезает воздух голос Чонгука. — М? — Прости меня. — За что? — удивленно выдыхает Ким. — За что считаешь нужным. Надеюсь, это совпадет с тем, о чем прошу я. — Чего так мудришь? — Я мало думаю о твоих чувствах. Да даже и сейчас говорю для того, чтобы самому легче сделалось. — Не думай об этом сильно. — Улыбается Ким. — Все и всегда загоняются больше о себе, чем о других. — Дня три назад ты сказал, что ушел не из-за своих интересов. Получается, ты больше думал обо мне, чем о себе? — Можно сказать и так. — Это, значит, противоречит идее об общем эгоизме? — Хахах, Чонгук, давай не сейчас о таких вещах, — Сокджин крепко обнял его и зарылся лицом во влажных волосах. Чонгук прошелся мокрым поцелуем по груди к шее, отыскивая опухшие и покрасневшие губы. Простынь и одеяло неприятно липли к обнаженным ногам и спине и, казалось, повышали собой температуру градусов на десять. — Сокджин, сколько раз ты способен за ночь?.. — улыбаясь, выдохнул мальчишка в подбородок. — Нет, Чонгук, я устал, — усмехнулся Ким, отстраняясь и лениво перебирая ногами перепутанные простынь с одеялом. — В первую ночь ты говорил так же, — еще шире заулыбался Чонгук, влажно целуя его во впадинку между ключицами. — Да ладно, я пошутил. Сокджин проводил взглядом бледную спину, направившуюся в душ. Коротко взглянул на часы. Начало первого. Начало первого и начало пятого. Начался уже пятый день…