Aroma Rich

Начался пятый день. Чертов пятый день! У некоторых в дурацких мыслях проходит вся жизнь, но тут, к сожалению, всего пять дней. Ошибка. Целых пять дней! Как только Чонгук вернулся из душа, Сокджин подорвался и больше не лег в кровать до самого утра. Да, к рассвету недавно купленная пачка сигарет была уже почти пуста — несложно догадаться. Разворот в этой странной жизни не блещет вариантами для единственного неудачника, перепутавшего случайно сигаретный дым с кислородом. После перебора на всех полочках самых дурных и хреновых идей по выпутыванию их обоих из этого дерьма, принудительно — невероятного секса и всё-таки пары стопок алкоголя — в черепной коробке ничего не осталось, кроме горького, сизого яда с легкой примесью перегара. Пускать события на самотёк не в его компетенции, но всё в жизни бывает в первый раз. Как всё развивалось на теории — так всё и оказалось на практике. Первые два дня Сокджин был полон уверенности вперемешку с решимостью всё разрулить. Что он и пытался сделать. В третий и четвертый начали примешиваться нервы и разочарование. А на пятый он сдался. Не совсем, конечно, сдался. Пока бледное, уставшее тело валяется в его душной, узкой постели, видя разноцветные сны, а под порогом не разворачивается представление из нескольких полицейских машин и мигалок — всё еще есть какой-то шанс. Какой-то, определенно, есть. Только надо придумать — какой… На подоконнике засыпанный пеплом «предатель» китайской сборки, который в любой момент призван пустить под откос всё. Абсолютно всё. И как же Ким жалеет, что из миллионов причин для стресса нет ни одной, кроме этого телефона. В голове до странности пусто, в квартире тепло, в пачке одна сигарета и в зажигалке еще не закончился газ. Он бы посчитал это романтикой, если бы Дьяволенок на его мятой подушке был бы хоть какой-нибудь девицей лёгкого поведения, хоть бы какой-нибудь одинокой соседкой, заглянувшей к нему на огонек прошлым вечером. Но эта смольная макушка была именно одиноким подростком-геем из странной богатой семьи, магическим образом прилипшей к нему, как репей. Именно эта из миллиардов реальностей сейчас жрала его, черт возьми, как самый голодный на свете пёс обгладывает жирную кость. Самое классное во всем, что сейчас происходит — упрекнуть его может только он сам. И поджопника всадить тоже. Но поджопники закончились еще вчера, когда Чонгук упал перед ним на колени. А упреками травить себя он как-то по жизни не привык. Вот и вышел в итоге сраный замкнутый круг. Точнее, дырка от этого круга, потому как и замыкать было нечего. Пятый день. А что будет послезавтра — в понедельник? Если Ким так и не позвонит? Завтра негласно закончится ставка о шести днях. Сокджин не занервничал к концу недели, как предполагалось. К этому времени он уже десять раз перенервничал и успокоился. В итоге у него остался еще один день на бесполезные мысли и… Последняя сигарета в пачке.

***

Чонгук просыпается от тишины. Никто не сопит под боком, никто не гремит на кухне, ничем не пахнет, кроме пустоты в квартире. Ну да, накурено, конечно, неизменно. Пустая пачка из-под сигарет валяется в мусорном ведре, а на подоконнике посыпанный холодным вонючим пеплом смартфон Сокджина. Чонгук заглядывает в ванную для большей надежности. Пусто. Проверяет входную дверь. Заперта на ключ. Внезапно в сонную голову будто ударяет догадка и под лёгкими сильно начинает колоть — подросток летит в кухню и хватает телефон, проверяя последние звонки. Последний входящий вызов двадцать пятого числа в пятом часу утра. Он по пальцам быстро отсчитывает числа — это день, когда они сюда приехали. Да, это было в такси у самого дома Сокджина. Больше ни входящих, ни исходящих нет. Новых сообщений тоже нет. Последние — их с Сокджином, когда они накануне побега обсуждали время и незначительные детали. На фактах у мальчишки вроде как отлегло от сердца, но мозг тормозит такое быстрое расслабление. «Не слишком ли всё тихо и идеально? За неделю ни одного звонка и сообщения? Отец думает, что я сам вернусь? Вы серьезно? Нет конечно, он меня слишком хорошо знает, чтобы так думать. Тогда почему молчит? Молча ищет? Долго же ему придется. Только если Сокджин не указывал это место нигде в его документах. Вот фак…» — как-то слишком тихо додумывает подросток и как-то слишком громко срывается с места за своим телефоном, через мгновение резко останавливаясь и впечатываясь лбом в косяк. — «Блять, его же телефон у меня в руках». Внутри комом начинают накатывать нервы. Кстати или не кстати вдруг вспоминаются казавшиеся незначительными доселе фразы Сокджина. «Что будет, когда отец найдет тебя?» — «Почему „тебя“? Мы же вместе сбежали». «А как же школа?» — «Почему мы даже не думаем о том, чтобы искать мне школу? Прошла уже неделя…». «Тебе не кажется, что когда-нибудь тебе все же придется заглянуть домой?», «Думаешь, я смогу?» «Не обижайся, если я откажусь от своих слов», «Я постараюсь всеми силами…» — «Нет уверенности ни в одной фразе». «ТЫ РЕБЕНОК!» — последней, самой ядовитой и болезненной иглой ударяет в мозг. «Ребенок… Ну да, как же…» В замочной скважине лязгает ключ. Сокджин открывает дверь и его взору предстает странная картина, которую он вроде как и не ожидал увидеть. Растерянный Чонгук, полуголый, застыл посреди коридора с его телефоном в руках. В глазах — пустота и губы бесцветные. Ким замирает. «Его отец звонил?! Он ответил на звонок? Он всё узнал?!» — со скоростью двадцать пять кадров в секунду пронеслось в его голове. Они оба молчат. Сокджин понимает, что если что-то действительно случилось — то он уже выдал себя с головой как последний мудак. Что делать? Или ничего не случилось? Судорожно он вспоминает, точно ли удалил все звонки и сообщения. Да, точно. Он по десять раз проверял телефон после этого. Тогда что? Что, мать его? — Что? — сипло выдавливает он, вдруг испугавшись собственного голоса. — Ничего, — так же глухо выдыхает мальчишка, тоже вздрагивая от своего голоса. — Чонгук, — Сокджин быстро закрывает дверь и подается ему навстречу, заключая в объятья. — Что случилось? — У меня странное чувство, — тихо отвечает подросток, не обнимая в ответ. — Тебе точно никто не звонил? Внутри всё обрывается и летит в бездонную черную пропасть. — Если… если только не сейчас, когда я забыл телефон… — Изворачивается всеми возможными мыслями Ким. — Никто… не звонил сейчас? Почему на тебе лица нет? «Как бы выдрать из его рук телефон и посмотреть, черт…» — Нет, никто не звонил. Сокджин, — Чонгук вывернулся из объятий и коротко шагнул назад. — Почему я не уверен в тебе? — В смысле? — дрогнул Ким, проглатывая шершавый комок нервов. — Чего ты ждешь? Скажи, что ты просто безалаберный и забыл… Почему мы ничего не делаем? Не ищем мне школу, ты не ищешь работу? Прошла целая неделя — так же пройдет еще и месяц, и два… Чего мы ждем? Денег много — но это не повод целыми днями курить и валяться на диване, как мы с тобой делаем. Еще… Отец не ищет меня? Почему? — Я не знаю — почему… — Не знаешь?! — Взорвался Чонгук, но тут же в мгновение ока остыл. — Я тоже не знаю. И мне страшно от этого, если честно. Если бы он хотя бы раз позвонил — было бы спокойнее. — Он помолчал. И всё-таки обнял Сокджина, утыкаясь ему в плечо. — Куда ты ходил? — Развеяться. — Еще бы, так накурил, что я аж проснулся. — Извини. — Ничего. — Ты… как после вчерашнего? — неловко выдохнул Ким, прижимая его к себе крепче. — Это было просто офигенно, — тут же заластился в ответ на заботу мальчишка. — Ты такой классный… Хотя и всего второй раз. — Мгм, — смущенно согласился мужчина. — Просто давай с завтрашнего дня начнем заниматься действительно нужными вещами. Я перерою школы города и найду подходящие, а потом посоветуюсь с тобой. Был бы я взрослым, я бы искал работу. Но… — Я понимаю, Чонгук. — Понимаешь? Я в полной мере знаю все свои обязанности, и буду выполнять их. Постараюсь. А ты… можешь даже ничего не искать, ладно. Просто я чувствую себя беспокойно. Словно что-то происходит, а я не вижу. Я опять же говорю, что доверяю тебе, но только ты защити меня, если что-то случится. Если ты знаешь о том, что может меня тревожить. Не эгоистично ли это? — Нет-нет, Чонгук… — Сокджин обхватил его голову, целуя в смольные волосы и пряча в этой тьме свои глаза. — Я защищу тебя, если что-то случится. — Я не вернусь к отцу, Сокджин. — Не вернешься… *** Шестой день. Шестой, мать его. Ким валяется на диване, кусая потрескавшиеся губы. Его сутки перепутались и время у него уже как неделю исчисляется не часами, а числами. Чонгук этой ночью тоже очень поздно заснул. Ворочался часов до трех ночи. Потом заснул и опять подорвался в семь утра. Полазил по квартире, хотя сильно и негде, и снова лег спать. Хотя неизвестно, спит ли или так же, как и Сокджин, валяется с закрытыми глазами. Ким с удивлением замечает, что ничего не готовил вчера. И позавчера вечером тоже. А вчера еще никто и не ел толком. Ничего это не оправдывает и незачем сейчас вообще об этом думать. Глупые, ненужные мысли. Шестой день. Вот от чего действительно коробит душу сейчас. Вот тот истомленный комок размышлений, из-за которого даже не замечаешь онемевшую руку под тяжелой мальчишеской головой. Сокджин тихо продолжает следить за «самотёком», который допускает едва ли не в первый раз в жизни. Страшно подумать о таком. «Почему мы не ищем тебе школу? Почему не ищу работу? В ближайшие два дня ты об этом в полной мере узнаешь. Когда приедет полиция и на меня нацепят наручники, да? Есть одна интересная мысль. Ну как, интересная… Последнее, за что можно зацепиться. На что можно понадеяться. Хотя это и просто „авось получится“. Что терять? В последнее время вся моя жизнь держится на этом „авось“. Авось и теперь выдержит…» Сокджин осторожно высвобождает руку из-под головы Чонгука. — Ты куда? — подрывается моментально тот. Не спал всё-таки. — По делам. — Каким? Ким не отвечает. Молча натягивает футболку с джинсами и проходит пятерней сквозь спутанные волосы. Он постарается решить это сегодня. Неважно, как ему придется унизиться. Раньше бы это самоунижение показалось ему жутким, но теперь это до странности в порядке вещей. Завтра уже надо либо дать ответ его отцу, либо промолчать и ждать в гости полицию. Либо он добьется своего права на выбор третьего. — Я закрою на ключ, — он целует мальчишку в висок. Тот резко приподнимается и ловит его сухие губы. — Я скоро, — мягко отстраняется Сокджин.

***

Хотелось бы хоть как-то подготовиться. Но к чему можно подготовиться? И как? Только морально. Ким садится на первый случайный автобус, пойманный у самого дома. Зачем-то он уезжает за несколько остановок от Чонгука. Но всё равно это расстояние кажется маленьким. Он отыскивает тихий переулок и забивается туда, только в эту секунду чувствуя за собой какую-то больную странность. Набирает тот самый номер телефона. Трубку не берут с первого раза. Ким выжидает несколько минут и звонит снова. Гудки уже почти исчерпывают себя — и на том конце провода отвечают. — Я, конечно, не думал, что просчитался, но что-то мне подсказывает, что сейчас это начнут опровергать. — Не заходи с такой стороны с самого начала. И да, я звоню не для того, чтобы сообщить адрес. — Хорошо, тогда мне вдвойне интересно послушать. — Дай мне еще одну неделю. — Что? — Дай мне еще одну неделю! — обреченно крикнул в трубку Сокджин. — Нет! — Возразили победным тоном. — Дай! Я сделаю всё, что хочешь! — Что-то мне подсказывает, что если я это сделаю — сына я точно не дождусь. — Я… нет, мне не для этого, — взволнованно выдохнул он, на ходу соображая содержание апелляции. — А что? — Мне нужно время, чтобы… Еще немного времени, чтобы всё объяснить ему. — Тебе не хватило целой недели? — Просто дай мне еще одну! Раздраженный вздох. — Что ты ожидал от меня услышать, когда позвонишь? «Да, пожалуйста, живи неизвестно где с ним хоть до конца жизни»? Разве я не объяснил тебе ситуацию в прошлый раз? По-моему, я довольно ясно всё разложил по полочкам. — Пожалуйста. Пожалуйста, я умоляю… — не унимался Ким, наигранно пропуская всё мимо ушей. — Ты чувствуешь, что партию веду я? — кажется, улыбка. Сокджин замолчал. — Но, если честно, то у меня совсем нет никакого интереса к этому. Ты помолчишь — я могу говорить? — усмехнулись на другом конце провода. — Самый лучший вариант в том, чтобы ты вернулся ко мне на работу, прихватив с собой Чонгука. Второй вариант не так хорош, и я еще раз повторяю, что не собираюсь ждать еще неделю. Просто скажи мне свой адрес. А о самом плохом ты уже осведомлен, почему и нервничаешь. — Я не нервничаю, — холодно прохрипел Ким. — Нервничаешь. К слову сказать, я и эту-то неделю не ждал. — В смысле? — Сокджин в секунду побледнел. — Ты любишь интриги? Я помню, ты спрашивал меня, оставлю ли я интригу. — Нет, не люблю. — А я вот внезапно вдохновился. В частности, это место находится примерно в двухстах километрах от Сеула. А если уж совсем точно, то сто семьдесят восемь. От моего дома до границы города на межрегиональной автостраде — километров… Вот тут уже не сильно считал. Да, мне нечем заняться — заранее отвечаю на твой вопрос. А вот от остановки транзитного автобуса… Кажется, вы на нем уехали. Ты слушаешь? — Да. — Мне надоело. Я не дам тебе неделю, потому что знаю, что ты в Кунсане. На Сокджина внезапно накатилась ужасная слабость. Во рту пересохло и ноги ослабели, будто он десять километров пробежал без остановки. — С чего ты это взял? — В Тэджоне? Вот будет смешно, если я найду тебя в Кунсане. И еще одно: раз уж дела принимают такой оборот — не обратиться ли мне в полицию уже сегодня? Неделю я тебе по-любому не дам, а ты, видимо, что-то задумал. Сокджин не отвечал. Он обреченно сполз по стене, не отстраняя телефон от уха. — Чего молчишь? Если так интересно, я тебе и это расскажу. Хотя до сих пор мне хочется отчего-то думать, что ты… Не знаю. Автобус ехал в Тэджон. Если это твоя уловка — например, выйти на развилке, а дальше добраться на такси до самого Тэджона, чтобы водитель не запомнил… Бред, да? Однако, чего только от тебя не ждёшь? Это на грани фантастики, и тогда ты довольно смышлен и сейчас в Тэджоне. А если нет — то вариант, к сожалению, только один. Я подозревал, откуда вы можете уехать. Это первое место, которое мне пришло в голову. Как там говорится — первый позыв самый правильный? Я бы перерыл все возможные, это отняло бы многим больше времени. Только вот я до мелких деталей знаю, кого искать. Вы знаете, сколько транзитных автобусов проезжает там, откуда вы уехали? Немного, даже несмотря на то, что это Сеул. За промежуток с семи вечера до четырех утра уехало около четырёх. Вы сели в одиннадцатом часу, верно? Сонный мальчишка и его, кажется, старший брат — я умилился. Ты понравился этому водителю. Он высадил вас на развилке «Кунсан — Тэджон». Я начну с Кунсана, потому что он меньше и отнимет не так много времени. Тогда не жалко будет угрохать целый вагон на Тэджон. Всё еще молчишь? Сокджин? — Ты сильно разозлишься, если я окажусь в Тэджоне, и ты зря потратишь время на Кунсан? Он не на много-то и меньше. — Да, сильно. А еще веселей будет, когда твоя характеристика отчаянно погуляет по трём городам. Так что? — Ты, видимо, уже окончательно уверен, что дождешься от меня адреса сегодня? — Ну, видимо, так. При ином раскладе после нашего звонка я звоню в головной отдел полиции Кунсана. — Тогда у меня к тебе есть последняя просьба. — Какая? — Когда всё это произойдет… Когда Чонгук вернется домой… Объясни ему, как все было на самом деле. Что я не предал его. — Что за странные разговоры? Какое предательство? Ты думаешь, ему будет до этого какое-то дело? — Неважно, будет или нет. Просто попробуй донести до него хотя бы смысл. Я уже умоляю тебя, даже не прошу. Что это не было моей личной инициативой… — Ты так и не скажешь ему этого сам? Если честно, я не понимаю тебя. Каким-то образом объяснить ребенку, что я тебя сломал? Мгм, понятно. Если смогу — я это сделаю. — Нет… Не так, — слабо возразил он. Но в его ли положении уже было возражать? — Да я понял, успокойся. Значит, ты в Кунсане? — Да, — сухо ответил Сокджин. — Семья? Один? — Один. — Адрес?.. *** Сколько он просидел в этом глухом переулке — он, откровенно, не помнит. Пока не позвонил взволнованный Чонгук. Размытые лица, яркие вывески магазинов, номера домов — всё плыло перед пустыми глазами. Он вспомнил, что ехал на автобусе, лишь спустя час полусознательного пешего пути. Его одолевала смертельная жажда сна. Впервые ему хотелось спать за эту неделю. Словно на веки ему привязали по внушительному камню, а ресницы были из чугуна. Наверное, он был бледен… Хотелось кушать. Хоть немного. Но он помнил, как ни странно — помнил, что дома почти пустой холодильник. Может, на один обед для Чонгука. Всё разрушилось как карточный домик. Как странно. Как жалко. Еще с утра он был внезапно заражен такой спасительной решимостью. Радовался, что очередная ночь прошла, наконец, не напрасно. Что он придумал нечто дельное. Что, собственно, имело место в этом мире. Но, как оказалось, это… лишь показалось. Этот нежный и проницательный мальчишка ждет его сейчас дома. Ни о чем не подозревая. Ждёт. Сокджин, кажется, заблудился. Все дома тоскливо одинаковые. Кажется, всё-таки придется сесть на автобус. И как это будет? Сокджин не скажет ни слова — отчим Чонгука просто приедет и заберет мальчика? Что будет делать Чонгук? Он, наверное, испугается. А, может, разозлится. «Объяснить ребенку, что я тебя сломал?» Да, объяснить ему именно это. Именно так, сломал, а Сокджин унижался, выпрашивая еще время в обмен на свою… пусть будет нерешительность? Нет. А почему бы и нет?.. Пара остановок — и он опять возле своего дома. Десятый этаж почти не видно, или это просто Сокджин не видит, но кажется, Чонгук выглядывает в окно. Будет ли правильно, что один Чонгук не знает об этом? Будет ли лучше для него? Конечно нет, мать твою… *** Седьмой день. Как и предыдущие шесть, он наступил незаметно и грустно, словно утренний туман. Неизвестно, откуда взялся, и неизвестно, когда закончится. Чонгук еще вчера начал отсеивать подходящие для себя школы. Сидел почти до самого утра. Что-то нашел, но заснул с планшетом в руках. Сокджин так и не сомкнул глаз. Опять. Провалялся с Чонгуком часов до пяти утра и ушел на кухню. Зачем-то вытащил из мусорного ведра пустую пачку. Может, надеялся, что там завалялся хоть какой-нибудь… Сокджин швырнул сигаретную пачку на подоконник вместо ведра и завалился за пустой стол, уткнувшись лицом в руки.

***

Чего он хотел от себя? Чего он хотел от такого, как он? Он всего лишь не сумасшедший и не хочет попасть в тюрьму. Он будет рад, если Чонгуку это объяснят. Но хотя Сокджину будет достаточно и того, что… Пусть что угодно наплетет ему его отец. Лишь бы в конечном счете Чонгук простил его. Пусть думает, что хочет, но Сокджин откровенно и упорно стремился сделать как лучше. Хотя и не давала ему покоя с самого начала эта коварная мысль о том, что если очень надо — их найдут и на другом конце света… Почему-то он надеялся. И, может, именно эта маленькая надежда вдруг родила в нем вчера утром это стремление всё изменить любым путем? Он даже кинулся в омут с головой, в унижения, в умоления, во что угодно. Но, видимо, всё же не судьба… Есть на свете такие странные вещи. Называются «Вещи, которые мы не можем изменить». Он просто не смог изменить этого. На его плечи легли теплые руки. — Не спится? — шепнул мальчишка, касаясь нежными губами уха. Сокджин качнул головой. — Я нашел две школы. Они мне очень понравились. Посмотришь? — заулыбался он. — Да, я знаю, что раннее утро. Я так старался… — Чонгук… — тяжело сглотнул Ким. — М? — Мальчишка крепко обнял его со спины, прижимаясь щекой. — Ты плохо выглядишь. Почему тебе не спится? — Чонгук… — М? — Хочешь… чаю? — выдавил Сокджин, не поднимая головы. В ресницах, как и тогда в машине, что-то спуталось. Что-то неприятное, что-то болезненное. Дыхание стесняло, подбородок начинал дрожать. Он хотел сказать «Прости!», а получилось лишь грёбанное «Хочешь чаю?». Какой нахрен чай? Какой чай, мать твою… Чонгук молча включил электрический чайник. — Сейчас. Я пойду переоденусь и принесу планшет. — Да, давай. Он слышит, будто к подъезду подъехали. Почему он думает, что знает, чья это машина?

***

Лифт сломан, и у Сокджина есть еще пара минут. Что сделать? Он коротко заглядывает в комнату. Проводит взглядом вдоль линии позвоночника на бледной спине и резко возвращается в кухню, ударяясь головой об стену. Так больно. Почему так больно?! Несколько секунд — и чайник сам собой выключается. Ким достает две кружки. На лестничной клетке раздаются гулкие шаги. Стук в дверь… — Я открою! — радостно выкрикивает из комнаты мальчишка, на ходу натягивая футболку. Так радостно, будто… Так радостно. В пять часов утра так не радуются. Сокджин уже наливает кипяток в огромные кружки, слышит непонятную возню с ключами. Сердце замирает. Чонгук открывает дверь. А дальше… Ким не двигается с места. Он неслышно ставит чайник на пыльный стол, понимая, что его все равно прекрасно видно из захламленного коридорчика. Мужчина слышит знакомые грозные басы, размеренный, но подрагивающий голос мальчишки. «Что ты тут забыл?..».Звонкую пощечину… Вторую… Третью… Он не думал, что отчим будет его бить. Но Сокджин знает, что Чонгук выдержал их, глядя прямо в глаза отцу. Может, даже ни разу не зажмурившись. Он такой. Бесстрашный, бесстыдный… Кто-то тяжело топотит к кухне. Джина с силой хватают за плечо и разворачивают. Чонгук. — Скажи. — Твердо хрипит он. Его щека алеет. Видно розовые следы от пальцев — Сокджин хочет покрыть их поцелуями, черт возьми, а тело лишь немеет. — Давай, — повторяет мальчишка.- Скажи то, что говорил мне. Джин смотрит на его отца. Он рассматривает комнату. Ту самую, с разбросанными вещами и скрипящей полуторной кроватью, заменяющей и кровать, и диван, и всё на свете… — Иди домой, Чонгук, — неуверенно выдыхает Ким в горящие глаза.

***

Вот и всё. Это конец. Ебаный конец. Что? Он просто не смог помочь ему, вот и всё. Не смог защитить, как ни старался. Видит Бог, старался. Он просто, черт подери, не смог помочь ему, нет тут больше ничего! Это не предательство, это не… Это не предательство, мать вашу!!! Отец разворачивается и одобрительно ловит взгляд Сокджина. Чонгук до боли сжимает плечи, заставляя смотреть на себя. — Нет, я не уйду, — его зрачки дрожат. — Твои действия ничему не эквивалентны? Ты уверен? Сейчас… сейчас ты в этом уверен? — Иди, Чонгук. — Сокджин отводит взгляд, задыхаясь от подступающей злости и слёз, и аккуратно сбрасывает его руки с плеч. — Иди. — И какую же пользу мне это принесет? — шипит мальчишка. Он помнит, помнит всё, сказанное Сокджином неделю назад. Всё до последнего слова. Сокджин запрокидывает голову и закусывает губу. Если он сейчас заплачет — это будет мерзко. Это будет больно. Это будет странно. Это будет… хреново это будет, мать его. Отец отворачивается и начинает тихо собирать нестираные вещи Чонгука по квартире, выжидая, пока эта драма потерпит, наконец, окончательное фиаско.

***

Чонгук хочет сделать ему больно. Очень сильно, просто до смерти больно. Как и всем предшествующим воспитателям и надсмотрщикам. Нет, во много раз сильнее. Но что сделать? Ударить, укусить, оскорбить? Что? Горький ком подкатывает к горлу. Никогда ему не было так стыдно и больно. Это называется унижение? Предательство? Точно так же, как и с матерью, только в разы хуже… До ужаса внезапно, до тихого ужаса, словно кирпичом по голове. И чего у него слёзы на глазах? Стыдно блять? Не стыдно было обманывать, не стыдно было заставлять стонать своё имя, не стыдно, да? А теперь стыдно? А еще Чонгук вдруг до сухости в глазах чувствует, что устал. Вот так же внезапно. Устал от теперь вдруг ставшего таким беспричинным волнения и почти бессонных ночей. Понял, что, кажется, воспринимал этого человека, его действия намного серьезнее, чем оно того стоило. Слишком быстро и глубоко доверился. Опять ошибся, как и в ту первую ночь, в самую первую встречу с ним. Что за человек? Что за гадость? Зачем так? Зачем надо было так поступать? Лучше бы с самого начала выложил все карты… Мальчишка опускает руки, понимая, что Сокджину все равно. Как странно и жалко выглядит он сам в своих же глазах. Вот этого он не замечал? Из-за этого его припирало к стенке?.. Теперь он четко видит этот безукоризненный эгоизм. И эти дурацкие слёзы. Или хочет видеть? Да нет, наверное… — Если тебе с самого начала было по хрену на мою привязанность, если с самого начала решил, что вот так поступишь — зачем же позволял все это? Зачем говорил такие странные вещи? Зачем надежду давал? Сокджин молчит. Чонгук хватает его за растянутый ворот футболки, прижимается к стене и грубо притягивает к себе, до боли обвивая шею и небрежно впиваясь в сухие губы. Мальчишка отчаянно кусается и горячо дышит ему в рот, царапая до багровых дорожек короткими ногтями затылок, а Ким почти безразлично… старается безразлично… но нежно отвечает на этот измученный, горький и до жгучей ясности прощальный поцелуй… *** Сокджин сидит на полу грязной кухни, сжимая в руке пустую пачку из-под сигарет. За окном яркое солнце, которое, если быть честным, ужасно выводит из себя. Именно в это утро, именно в этой комнатке — без штор и с трещиной в оконном стекле — оно жутко выводит из себя. Пара мягких, красных носков осталась висеть на батарее… Еще Сокджин пытается подумать о том, что же ему съесть, приготовить на скорую руку — но холодильник, черт возьми, пуст. Бытовых проблем, к превеликому сожалению, больше нет. Что там по списку? Какой еще мыслью можно занять ноющую голову? Сходить за сигаретами, что ли… «Да пошло всё на хуй…»