Oxygen

Лета. Я ненавижу свое имя. Оно настолько легкое и чистое, что, мне кажется, когда его называют, обращаются не ко мне. Оно кристальное, как замерзшая вода, солнечное, словно через этот идеальный лед пропустили лучи яркого весеннего солнца. Оно волшебное, от его звуков что-то замирает внутри, а сердце бьется чаще, заставляя нервно сглотнуть образовавшийся в горле ком. Я совсем не такая. Во мне жестокость, во мне сила, во мне Бесстрашие. Я слишком высокого мнения о себе, так говорят все, но мне все равно, я такая, какая есть. Одна из лучших здесь. Я не боюсь практически ничего. Я думаю, что не боюсь практически ничего. Есть чувство внутри меня, что выделяется среди других. Я бы не сказала, что это сильный страх, скорее инстинкт самосохранения. Я опасаюсь Эрика. От него даже исходит запах агрессии: он еще не подошел, а ты уже чувствуешь, что рядом кто-то опасный, животное, что заставляет учащенно дышать, растерянно смотреть по сторонам. Я не думаю, что боюсь его в полной мере этого слова: меня не бьет рядом с ним крупной дрожью, словно сквозь тело пропустили ток, у меня ничего не сжимается внутри и не пропадает голос. Я просто знаю, на что способен Эрик, лучше любого в этой фракции, и точно знаю, чего не нужно делать. Некоторые в Бесстрашии, кому посчастливилось испытать на себе гнев лидера, думают, что это верх его злости. Их ножки тряслись бы еще больше, если бы они узнали, что то, что они испытывали, когда бесили Эрика, лишь жалкий процент из того, на что он способен на самом деле. Эрик может убить. Нет, не так: Эрик убивает. Но смерть, на самом деле, самое лучшее, что можно пожелать в этом случае. Я бы, перейдя дорогу Эрику, выбрала смерть. Сколько человек в Бесстрашии могут говорить с Эриком равно, не зажимаясь внутри, не инстинктивно отступая назад, не надеясь быстрее закончить разговор? Макс. Само собой, даже Эрик испытывает к нему уважение. Вообще, он никого не уважает, говорит, что не видит достойных, вот и все. Четыре. Четыре не боится Эрика, он опасается его, так же как и я. У Эрика есть ниточки, за которые можно тянуть Четыре в случае неповиновения. Он знает его страшную тайну. У лидера везде все схвачено. Эрик мой. Мой мужчина. Я бы никогда не осмелилась сказать, что он принадлежит мне, конечно, нет, это смешно, но он мой больше, чем чей-либо здесь. Со временем у нас даже появилось то, что обычные семьи называют быт. Мы не просто делим постель, не просто дышим одним воздухом во время секса под его хриплый рык и мои громкие частые стоны. Я люблю секс с Эриком, мне нравится то, что все, что было у меня, было впервые и именно с ним. Он не говорит об этом, но ему приятно, он безумно рад тому, что я была и есть только его. Что не принадлежала ни одному мужчине, что все, что я умею, только его заслуга. Я привыкла к приятной тяжести его руки на моей талии, его теплым пальцам в моей ладони, тихому шепоту на ухо. Он был со мной и я чувствовала себя особенно Бесстрашной, так как никто не смел ко мне даже подойти. Но быть с Эриком - значит всегда быть в тени, он строг и требователен, чересчур самоуверен. На самом деле, он не предлагал мне встречаться, или как там бывает у нормальных людей. Мы просто сблизились, проводили много времени вместе, что уже было странным и необычным для Эрика, а после он пришел ко мне домой, собрал вещи и сказал моей матери, что теперь я его и буду жить в его квартире. Вот так просто, он знал, что не встретит сопротивления. Во-первых, просто не было смысла противиться желаниям лидера. Во-вторых, моя мать пришла в дикий восторг, узнав, что я и Эрик… спим вместе. За все это время он ни разу не сказал, что любит меня, что дорожит мной. Все было гораздо легче, в две стадии, если можно так это назвать. Сначала он просто подходил к мужчине, что обратил на меня внимание, и говорил, что убьет, если еще раз увидит рядом со мной. Во второй раз – он убивал. Эрик ужасный собственник. Если его, то ничье больше, ни в каком смысле. Лишь одному он не смог помешать, разбить или сломать. Моя дружба с Четыре, с единственным, кто остался человеком в стенах Бесстрашия. Я толкнула дверь и тут же потянула ее назад. Несколько раз отрывисто постучала, мне бы не хотелось стать нечаянным свидетелем личной жизни Четыре. - Заходи. - Привет, Тобиас. - Я улыбаюсь и захожу. Я часто сбегаю к Четыре, в его уютную, несмотря на простоту, квартиру. Сердце немного сжимается, когда я думаю о том, что сбегаю от Эрика, и я тут же начинаю трясти головой, чтобы избавиться от этих мыслей. - Ты уже вернулась, - он подходит и обнимает меня, я сажусь на кровать, – Как тест? - Ты знаешь. – Он кивает. Я тру руки друг о друга. Я знаю, что не должна быть здесь, я обманула Эрика, когда ушла к Четыре. - Можно было и не спрашивать, – Четыре разглаживает простынь рядом с собой. Долго смотрит вперед и резко на меня через несколько мгновений. – Было что-то интересное в городе? - Нет, - я качаю головой. – Мы все просто сидели и ждали своей очереди. Играли, как обычно. О, - я закатываю глаза, - в очередной раз поняла, как меня раздражают Отреченные. – Я смеюсь и Четыре слегка бьет меня кулаком в предплечье. Я вскрикиваю в знак протеста и шлепаю его по бедру. Мужчина перехватывает мои запястья рукой и притягивает к себе. Близко. Слишком близко. Мой смех сменяется неловким гиканьем, я чувствую себя глупо. В нескольких сантиметрах от своих губ я вижу губы Четыре, его прямой нос, темные глаза. В них нет ничего требовательного или пугающего, Четыре никогда не смотрит на меня, как парень на девушку. Но мне становится немного противно внутри, словно я проглотила старый отсыревший орех, и эта горечь медленно ползет по глотке, образуя противный ком, от которого никак не удается избавиться. Я подумала о том, как было бы мне неприятно, если бы я узнала, что Эрик с кем-то находится в такой близости. Что какая-то девушка может вот так сидеть около него и смотреть в глаза, дышать одним воздухом, и все это за моей спиной, в то время как я думаю, что у него дела. И неожиданно мне становится так противно, противно от самой себя, что я чувствую, как увлажняются глаза и немного заходится дыхание. Комната расплывается, слегка искажая свои очертания. Я вырываю руки из пальцев Четыре и кладу их перед собой на колени. Внутри меня зарождается дикое желание вскочить и побежать проверить, где Эрик. Я кривлюсь от понимания того, что подозреваю его в том, что делаю сама. Я бы не назвала это изменой… Это действительно не измена. Но эта близость, она иногда даже важнее, чем близость тел во время секса. Мы тоже друг в друге, мы с Четыре уже давно стали одним целым. Получается, я изменяю Эрику каждый день. Обманываю и предаю того, кто верит мне. Почему люди так заботятся о неприкосновенности тела, забывая о душе? Почему физические измены сродни предательству, а на моральные никто не обращает внимание? Разве есть смысл печься о том, чтобы никто кроме тебя не прикасался к твоей второй половине, в то время как она растворяется в другом человеке, даря ему все свое тепло, улыбки и время? – Эрик знает, что ты здесь? – я туплю взгляд, словно слишком увлечена своей обувью и отрицательно машу головой. Ну вот опять, Четыре просто ощутил мое состояние, понял причину моего изменившегося настроения. – Лета, - он раздосадовано всплескивает руками, - я не волнуюсь за себя, но ты же знаешь… Он не договаривает, да и не нужно, впрочем, я все понимаю без лишних слов. Эрик убьет меня, если узнает, что несмотря на его запрет, я все еще продолжаю общаться с Четыре. Дело даже не в том, что Эрик какой-то там законченный садист, но именно Четыре он воспринимает в штыки, он действует на лидера, как красная тряпка на быка. Но этот мужчина, тот, кого я зову Тобиасом, нужен мне, как чистый воздух, как солнечный свет в подземельях фракции. Я бы сошла с ума без Четыре, а Четыре сошел бы с ума без меня. Мы настолько разные, с такими непохожими судьбами, с такими разными взглядами. Я слишком жестокая, и со временем мне начало казаться, что это я переняла у Эрика: слишком много хладнокровия и ненависти появилось внутри меня. Но мы зависим друг от друга, мы выживаем здесь вместе, он – переходник из Отречения, я – урожденная Бесстрашная. Он – враг Эрика, я – женщина его врага. Я выхожу из комнаты, так ничего и не сказав Четыре, протираю ладошкой лицо, чувствуя, как она становится влажной. Волосы заслоняют глаза и я пытаюсь откинуть их назад, но они снова падают вниз, мешая видеть дорогу. Я иду к Яме. Не к той ее части, где обычно собираются Бесстрашные, а где глупые переходники со страхом смотрят на бурлящую воду, что так неприступна и темна, и ты непроизвольно отступаешь назад, чувствуя россыпь холодных брызг на коже. Я иду на пару ярусов ниже по тропинке, скрытой от посторонних глаз. Река пугает людей, всех, даже урожденных Бесстрашных, но я ее не боюсь: в этой реке я вижу силу. Я вижу себя. Когда мне становится плохо, я ухожу, не сказав никому ни слова, и часами сижу в углублении на широком камне. Вода добегает до края, но никогда не переливается через него, даже если приток очень сильный. Река всегда холодная, в любое время года ее вода подобна льду и, кажется, только ты до нее дотронешься, тут же навечно застынешь ледяным изваянием. Я протягиваю руку, погружая ее в водную гладь. Сегодня река спокойна. Ее тихий рокот проносится мимо меня и я прикрываю глаза, позволяю этому звуку растворить меня в себе. Эрик считает меня одной из самых достойных Бесстрашных. Точнее, не так, в этой фразе нужно убрать слова «одной из», я - самая лучшая из этой фракции. Конечно, есть Четыре, но его Эрик бы никогда не поставил выше себя, он вообще не считает его Бесстрашным ни в коей мере. Он говорит, что видит лишь безликого Отреченного и ничего более. Горжусь ли я этим? Достойна ли я этого? В этот раз я провожу в своем тайном месте совсем мало времени. Мысли терзают меня, словно разрывают изнутри. Поднимаюсь наверх, уже достаточно поздно, наверное, Эрик давно дома. Иду медленно, смотря на пол. Когда я открываю дверь, лидер кидает на меня расслабленный, ленивый взгляд. Так ему кажется. Я вижу в его глазах нервозность, он волнуется. Часто я задаюсь вопросом, он волнуется за меня или же за неприкосновенность моего тела? Но я так и не нашла ответ, точнее, я боюсь узнать его. Становится безумно больно, когда я понимаю, что Эрику плевать на меня. Я подхожу к нему сзади, просовывая свои руки между его и смыкая на животе. Он напрягается, спина наливается мышцами и я борюсь с желанием прикоснуться к ним губами. Обхожу вперед, обнимаю за шею и, поднявшись на носочках, целую в губы. Эрик резко прижимает меня к себе, так, что я полностью чувствую его желание, член упирается мне в бедро и пульсирует. Мне не нужны подсказки или советы, я давно знаю, что и как делать. Знает это и Эрик. Я делаю шаг назад и забираюсь на кровать, он становится передо мной. Пальцы мужчины скользят по моей щеке, очерчивают дорожку за ухо и он перехватывает выбившуюся прядь, аккуратно заправляя ее за ухо. Я слегка улыбаюсь. Хватаюсь пальцами за шорты и тяну вниз. Дома Эрик не носит нижнее белье. Его член выскакивает перед моим лицом, огромный и влажный. Я смотрю вверх на Эрика, он нагибается, чтобы поцеловать меня. Обхватываю член рукой и несколько раз провожу вверх-вниз, с ухмылкой замечая, как глаза Эрика загораются, а рука, что сжимает мои волосы, напрягается и тянет их назад. Да, мальчик, ты не всегда главный. Совсем легко провожу языком по уздечке, слышу приглушенный рык, а его рука толкает меня вперед, но я упираюсь и Эрик злится еще больше. Я хочу поиграть с ним. Обхватываю головку губами, медленно скольжу по ней языком. Его смазка наполняет мой рот, перемешиваясь со слюной, она слегка отдает горечью. Эрик хватается пальцами за мой подбородок и требовательно сжимает его, пытаясь всунуть орган как можно глубже. Я шлепаю его по руке и возмущенно отталкиваю. Эрик повинуется, он сильно сжимает волосы, накручивая их на руку, но больше ничего не делает. Я заглатываю член как можно глубже и держу так пару секунд. Рвотный рефлекс заставляет меня зажмуриться. Эрик притягивает меня к себе, упираясь членом в щеку, и я провожу языком по его длине. Мой мужчина приглушенно стонет, он делает характерные движения, призывая меня двигаться быстрее. Хорошо. Я облизываю головку его члена по кругу, слегка нажимая на уздечку, захватываю его полностью и несколько раз опускаюсь и поднимаюсь. Перехватываю его рукой. Эрик на грани; он отталкивает меня, берет край простыни, кончает в ткань и садится на кровать рядом. Его голова откинута назад, глаза слегка сощурены, грудь часто вздымается, как после долгой пробежки. Я счастлива. Я действительно счастлива, что ему нравится. Я счастлива, что так хорошо ему может быть только со мной.