Oxygen

Лета Каждое второе воскресенье месяца, не важно, что запланировано на этот день, или какие планы могут обрушиться накануне вечером, несколько лидеров Бесстрашия и остальные выдающиеся ребята черной фракции едут играть в захват флага. Нет, это совсем не похоже на то, во что с инициированными играют Эрик и Четыре, тот детский сад не для нас. Я обожаю этот день, чаще всего - это самое яркое событие, что происходит за месяц. Я проснулась с предвкушением восторга. Прошло два дня с того момента, когда мой желудок выворачивало наизнанку, когда я сходила с ума и хотела поскорее умереть, но не умерла. Два дня, что Эрик таскал меня в больницу, орал, когда я сопротивлялась, и долго обнимал, трепетно прижимая к себе, словно боялся сломать. Это были сложные два дня. Сложные для нас обоих. Бесконечные. Эрик, кажется, потерял смысл жизни. Тем ужасным утром, когда солнце даже не думало проникать в те редкие окна, что есть в подземельях, когда вся обстановка, все вокруг разрывалось от боли, выло так, что хотелось заткнуть уши, он потерял себя. Я проснулась через несколько минут после того, как он встал. Я слышала, как в дверь нетерпеливо стучат, и мое сердце отчего-то сжалось и болезненно заныло. В теплой постели неожиданно стало холодно, я села в кровати и натянула одеяло себе на плечи. Эрик стоял в дверном проеме, а его пальцы сжимали дверь так сильно, что белели костяшки. Я содрогнулась, но лезть не стала. Он говорил приглушенно, а его собеседника я не слышала вовсе. Волны беспокойства, одна за другой, накатывали на меня и оставляли какую-то пустоту внутри, которую я не смогла понять. Живот болезненно сжался и я стала молить Бога, чтобы меня не вырвало снова. Мне кажется, я не выдержала бы еще одного приступа. Когда Эрик обернулся, я испугалась. Его лицо было мертвым: белым, как чистый снег, словно вся кровь разом отхлынула от него. Бровь то и дело нервно подергивалась, я не видела его таким очень и очень давно. Он шел, словно зомби, смотрел, но не видел. Наткнулся на все, что только можно, и обессилено сел на кровать. Его спина ссутулилась, плечи были опущены вниз, ладонями он проводил по лицу, задерживался на волосах и отчаянно тянул их. Я не стала спрашивать, что произошло, что сказал ему невидимый мне собеседник, подлезла сзади и обняла со спины, сомкнув ладони на животе. Эрик дернулся, словно не видел, что я проснулась, а может, и вправду не видел, и откинул голову назад, на мое плечо. Я чувствовала, как бешено колотится его сердце, как дыхание заходится внутри его тела. Я не знала, что произошло, но понимала: это что-то ужасное. Кто-то умер. Вот все, что я ощущала. Я аккуратно провела пальцами по его волосам, затронув лоб, и почувствовала влажность пота на ладони. Его руки обессилено лежали на кровати, грудь тяжело вздымалась, а сердце, наверное, поставило перед собою цель вырваться наружу. Я гладила его волосы, пропуская их сквозь пальцы, и молчала. Мы оба молчали, а вокруг стояла такая редкая тишина, что мне в который раз стало страшно. Так тихо не должно быть в месте, где живут люди, такая тишина больше присуща мертвым. Тишина пробуждает страх, пробуждает отчаяние. Эрику было больно. По-настоящему больно. Он сильно сжимал веки и жмурил глаза, долго смотрел в одну точку на стене. В эти минуты внутри него что-то менялось, рушилось что-то очень важное. Во мне билась единственная мысль: в нем рушились остатки человека. Единственное, что он сказал: "Адро мертв". Так непринужденно и обыденно, как умеет только Эрик. Словно ему было плевать. А после Эрик сорвался и побежал куда-то, не сказав ни слова. Я пыталась убедить себя, что все хорошо, скоро он вернется целый и невредимый. Вот только получалось у меня не очень. Я ходила по комнате вперед-назад, мерно раскачиваясь, и была словно зомби. На душе было неспокойно, меня снова начало мутить, и я легла на кровать, свернувшись калачиком, и молила Бога, чтобы все было в порядке. На самом деле, я не верю в Бога. Просто когда что-то происходит, легче представить, что есть кто-то выше, кому можно помолиться, и все станет хорошо. В детстве для меня таким человеком была мама. Когда случались неприятности или что-то шло не так, я прибегала к ней, клала голову на колени и ее теплые тонкие пальцы заботливо перебирали пряди волос. Мама шептала, что все проблемы - это лишь временное неудобство, любые проблемы решаются, даже если ты ничего для этого не делаешь. Но все то, что она говорила, была ложь. Я поняла это, когда умер папа. Это была та самая проблема, которую невозможно решить, даже приложив все усилия, что у тебя есть. Мама походила на мертвеца: просто слонялась из комнаты в комнату, почти не ела, только если мне удавалось запихнуть в нее что-то, мало спала и все время плакала. Я думала, что стала взрослой в тот момент, когда все свалилось на меня. Нужно было обеспечивать нас хоть чем-то, так как от мамы давно не было толка. Это и сделало меня такой. Я была всего лишь маленькой девочкой, что так резко осталась одна в стае волков. Законы Бесстрашия жестоки. Если ты слабый, тебе не место в Бесстрашии. Если ты старый, тебе не место в Бесстрашии. Если ты не дотягиваешь до уровня мужчин – тебе тоже не место в этой фракции. И каждый день, словно на поле боя. Я до сих пор слышу, как стучала кровь в моих ушах, быстро било сердце, когда я убегала от пьяных парней, боясь наткнуться на еще одних, таких же. У всех девчонок были подруги, они бегали гулять с ними после уроков, болтали и всегда смеялись. У меня был нож, что я всегда носила в кармане. Но ведь я опять ошибалась. Я думала, что стала взрослой, но это не было так. Я поняла, что детство ушло, испарилось как дымка, когда дверь нашей квартиры с грохотом распахнулась, а на пороге стоял Эрик. Тогда он сказал мне, чтобы я собиралась, и внутри что-то предательски сжалось. Я не хотела жить с ним, возможно, я даже не хотела быть с ним. Но я ушла, у меня просто не было другого выбора, и оставила маму одну, понимая, что больше ее не увижу. Я ненавидела Эрика, ненавидела за то, что он отнял у меня семью. Ведь он не был моей семьей. Я боялась. Сейчас мне смешно, но я боялась Эрика. Наверное, я заснула, потому что когда открыла глаза, услышала мерный шум воды из ванной. Я медленно подошла к двери и несколько секунд стояла, раздумывая, стоит ли заходить. Эрик, склонившись над раковиной, мыл руки. Костяшки его пальцев были разбиты, а вода уносила в слив ярко-розовый окрас крови. Он резко вскинул голову вверх, когда услышал шум, я остановилась, не выдерживая злого взгляда черных яростных глаз. Его губа была разбита, но вряд ли это дало противнику какое-то преимущество. Я молчала, боясь спросить, что произошло, боясь сказать хоть слово или даже вдохнуть. - Скажи мне, - тихо начал Эрик. Кожа на спине мгновенно откликнулась россыпью мурашек. Он стоял, уперев руки на раковину, и смотрел на воду. С его лица стекали капли, а секунды тянулись вечность. – Тебя учили не брать то, что дают чужие дяди? – я удивленно взглянула на него, не понимая, в чем дело. – С каких пор ты завела себе таких друзей, Лета? – Он легко оттолкнулся от раковины, слегка повысив голос в середине фразы, но сдержался от крика. Но он разрывал его, душил изнутри, бровь Эрика часто дергалась от напряжения. - О чем ты? – Я делаю шаг назад, он - шаг ко мне. - Ах, ты не понимаешь, - саркастически шипит мужчина, - Тебе кто-то приносит еду, пока меня нет, а ты не понимаешь, о чем я? – Это было до абсурда смешно, какие-то детские обвинения, детские фразы, вот только Эрик не был ребенком. - Я буду общаться с кем хочу, - кричу я, - у меня тоже есть жизнь, Эрик! Тоже есть друзья. - Друзья, - он выгибает бровь дугой, я вижу, что он готов взорваться, но держится как всегда холодно и прямо. – Друзья, что пытались убить тебя? – Мужчина качает головой из стороны в сторону, на секунду его губы расплываются в усмешке, а внутри меня что-то обрывается и падает вниз. Кусочки мозаики складываются в картинку: чай, что принес мне Ригер, боль, что выворачивала мой желудок вечером. Я заплакала. По-настоящему, сильно, как плачет обычная женщина. С громкими всхлипами и заходящимся внутри глотки дыханием. Мои плечи сотрясались, а на глазах была пелена. Я посмотрела на Эрика сквозь нее, он был так растерян, так испуган, что застыл с раскрытым ртом и шумно вдыхал воздух через нос. - Маленькая моя, - он схватил меня за запястья в тот самый момент, когда я уже развернулась, чтобы уйти. Прижал к себе, обхватив за голову. Его футболка тут же стала мокрой в том месте, где соприкасалась с моим лицом, а мое тело все еще сотрясалось, став безвольным, как у тряпичной куклы. – Пойми, - Эрик шепчет тихо, ласково и успокаивающе, - пока ты со мной, у тебя не будет настоящих друзей. Я люблю тебя, - ну вот, он еще раз сказал это, – и ты - лучший способ навредить мне, сломать меня. – Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза. Я намного меньше Эрика, и мне приходится сильно задирать голову или становиться на носочки. Касаюсь губами его подбородка, а он улыбается. Рукой крепко держит меня за талию, а второй, пальцами, аккуратно стирает слезы со щек. Ветер бросает мне волосы в лицо и я слегка морщусь. Мы остановились на перевалочном пункте, где должны разделиться на команды и взять оружие. Четыре огромных джипа паркуются чуть дальше нашего. Когда двери открываются, тишину прорезают звонкие вспышки смеха, это так приятно - знать, что лидеры Бесстрашия тоже люди. Макс с улыбкой идет к нам, точнее к Эрику, я ему ни к чему. - Какое оружие в приоритете сегодня? – Он улыбается и подмигивает. В основном, за все то время, что Эрик берет меня на игры, я заметила, что у большинства есть любимое снаряжение: у кого-то автоматы, у кого-то дробовики или винтовки. Одна я чересчур падка на разные виды оружия. Правда, пули во всех огнестрелах мы заменили на нейро, но особо безбашенные Бесстрашные были против этого. - Это секрет, - я тоже улыбаюсь в ответ, - может, ты будешь играть против меня. – Макс смеется. - Спасибо, - говорит он, я уже хочу спросить, за что, но тут же понимаю. Эрик тоже понял. Тогда, в столовой, я подошла к жене Макса, она удивленно посмотрела на меня, когда я села рядом. Я думала, с чего бы лучше начать, чтобы она, как истинная Бесстрашная, тут же не послала меня к черту, но Фрея тупит взгляд, словно чувствует себя лишней. Я замечаю, что она совсем не похожа на Бесстрашную, скорее на неопытного неофита: мы так себя не ведем, те кто здесь с рождения - вольные и агрессивные. На ее лице нет проколов, а на теле, в тех местах что открыты, нет тату, ее волосы обычного русого цвета ниспадают на плечи. Я впервые сижу с ней так близко. Мне всегда казалось, что женщина одного из главных лидеров Бесстрашия должна быть величественной, я просто не нахожу другого слова, но Фрея выглядит как какой-то жалкий Стифф, и меня это бесит. - Привет, - легко говорю я и она кивает. Отворачивается и делает вид, что в ее каше, размазанной по тарелке, есть что-то интересное. – Почему ты не с Максом? – Я никогда не умела вести дипломатичные разговоры. - Он занят, и… - Она молчит. Ясно. - Ты не боишься? – прямо говорю я, – Он твой муж, и это все, конечно, прекрасно, - голубые глаза Фреи упираются в меня, она напрягается, - но вокруг куча молодых неофиток, что после выпуска не прочь прибрать к рукам одного из лидеров. - Что ты такое говоришь? – Фрея немного повышает голос, - Макс мой… - Он просто твой муж, - перебиваю ее я, - это простая формальность, – я вижу в ее глазах беспокойство, – Помни, то, что не даешь ему ты, - ухмыляюсь, - с радостью дадут другие. Задумайся над этим. – Встаю из-за стола. Фрея ошарашенно смотрит на меня. Неужели за все это время в ее голову не приходила подобная мысль? И за что только Макс ее полюбил... - Постой, - говорит она, но я ухожу. Мне больше не о чем с ней говорить, нечего сказать. Я улыбаюсь и машу ей рукой. - Так ребятки, - говорит Стоффи. Он очень красив, я отмечаю это каждый раз, когда вижу его: высокий, мускулистый, с русыми волосами. Все его руки забиты татуировками, это же относится и к шее с грудью. Если бы у меня не было Эрика, я была бы со Стоффи. – Делимся как обычно, по жребию. Все по парам и разбегаемся в разные концы карты. У всех есть фора в полчаса, дальше начинаем поиски, – он глубоко вдыхает и устало смотрит на всех, каждый раз ему приходится повторять одни и те же правила, – Флаги, как всегда, - монотонно продолжает он, - могут быть где угодно. Всего их шесть. Кто первый находит большую часть флагов, направляется к финишу, – мужчина указывает на огромный красный крест по среди карты, – Но так же помните, что по дороге флаги могут у вас отнять, так что осторожней, – Стоффи достает из кармана цветные палочки, – Разберите по одному, - говорит он, и достает еще одни, только они обычные, – Те, кто вытащат одинаковые, играют в паре, ясно? – все кивают. Эрик берет себе черную, Макс зеленую, Стоффи оставляет лиловую, Тори берет красную. Всего четыре пары. Без палочек остаемся я, Зик, Четыре и Андреа. Она меня раздражает, я всегда не любила эту напыщенную самовлюбленную дурочку. Кто ее вообще сюда позвал? Ее белокурые волосы треплет ветер, а грудь так и пытается выскочить из-под короткого, слишком обтягивающего топа. Слегка морщусь. – Ну? – Стоффи вопросительно смотрит на нас. Зик хватает первую палочку и мы все с интересом смотрим на него. Зеленая. Он с Максом. Мужчина подходит к лидеру и они тут же отходят в сторону, начиная готовить тактику. Четыре делает шаг вперед, в его глазах азарт. Он выхватывает палочку из зажатой ладони Стоффи и кривится. Черная. Я истерично смеюсь, остальные тоже. Эрик рычит от злости, Четыре стонет. - Да, мальчики, - я ухмыляюсь, - это будет отличная игра! - Посмотрим, - Эрик шлепает меня по попе и я молча смотрю в пол, – Давай, Лета. - Он подталкивает меня вперед. Я смотрю на две одинаковые верхушки в руке Стоффи, левая или правая? Аккуратно беру одну и медленно тяну, поднимаю голову вверх. Мужчина смотрит на меня и улыбается, в его взгляде горит желание, только я не могу понять, вызвано оно предстоящей игрой или моим телом. Лиловая. Да уж. Эрик. Меня. Убьет. Я поворачиваюсь и Стоффи разжимает руку, уже и так понятно, кто будет с Тори. Эрик поджимает губы и напряженно смотрит на меня. А почему, собственно, я чувствую вину? - Отлично, - чересчур бодро восклицает Стоффи и тянет меня за руку. Эрик шумно выдыхает через стиснутые зубы. Я пытаюсь вырвать руку, но мужчина не дает. – У всех 15 минут на выбор оружия. - Только попробуй тронуть ее, - говорит Эрик нам в спины, мы со Стоффи оборачиваемся одновременно, я чувствую, как напрягаются его пальцы на моем запястье. Черт, да отпусти же ты меня! - А что будет? А, Эрик? – Зачем, зачем ты говоришь такое? Я готова взвыть, ударить его по лицу, запихнуть в рот тряпку, лишь бы он заткнулся. - Я просто убью тебя. – Четыре что-то говорит и лидер покорно кивает, что уже само по себе странно. Я чувствую тревогу, вся красота Стоффи как-то резко растворилась. Эрик сладко улыбается и уходит в ангар. На складе полно оружия, у меня разбегаются глаза. Бегу и хватаю TR77. Отлично, на сегодня это моя игрушка. Ухмыляюсь, заряжаю нейростимуляторами. Холодная сталь ласкает кожу, она как ледяное озеро, погружает в себя. Я приподнимаю винтовку вверх, ее приятная тяжесть заставляет улыбнуться, смотрю в прицел и прищуриваю глаз. Палец на спусковом курке, я нахожу бутылку из-под воды, что стоит у стены. Вдох. Выдох. Немного задерживаю дыхание и стреляю. Бутылка слетает и с грохотом падает на пол, наверное, в ней была вода. Чувствую руку на своем животе, сильное мужское тело прижимает меня к себе так, что я ощущаю исходящее от него желание. В первую секунду я дергаюсь и роняю один из патронов, в моей голове мелькнула мысль: вдруг это не Эрик. - Ты такая красивая с оружием, - хрипота в голосе лидера обжигает обнаженную кожу. Я подаюсь назад, чтобы сильнее прижаться к нему. Эрик прикасается губами к моей шее, улыбаюсь. Немного прикусывает мочку уха, проводит языком чуть ближе к лицу. Мне даже кажется, что его член пульсирует в такт с моим сердцем. Отвожу руку назад и провожу пальцами по ткани, Эрик напрягается, сжимаю его орган и улыбаюсь, слыша рык. – Будь осторожна. - Он отстраняется и сразу становится неуютно и холодно. Я поворачиваюсь лицом к мужчине, обхватываю ладошками его щеки и целую. - Обещаю. Эрик уходит и машет мне своей M16, медленно, как в фильмах ужасов, опускает на лицо защитную маску и наклоняет голову на бок. У него белая маска, что выделяет скулы, там, где глаза – пустота, а вокруг левого выдавлен гильз от патрона. Я ежусь, мне не нравится эта безликость. У меня есть просто черные, как у сноубордистов, защитные очки на пол лица. Кладу в карман нож на всякий случай, беру несколько обойм с патронами и небольшой пистолет Umarex Steel, на тот случай, если с винтовкой что-то случится. Такая вероятность есть всегда и на войну без запасного оружия идет только отчаянный или дурак. Сказать честно, своему напарнику я не доверяю, я совсем не знаю, какой Стоффи человек, и что там скрывается под смазливым лицом. А еще, он в первую очередь мужчина, а мужчинам вообще нельзя верить. Во всяком случае, у меня есть нож и пистолет, о котором он не знает. До конца дня еще долго, но холодок пробирается под тонкую ткань футболки. Я одеваю мастерку и куртку сверху. Стою у большого камня на улице и жду Стоффи. Он идет с Зиком, они смеются и пихают друг друга. - Удачи. - Зик машет мне рукой, я улыбаюсь в ответ. На плече Стоффи висит EBR, я присвистываю - у парня неплохой вкус. Для меня это слишком тяжелое оружие, я бы не смогла бегать с ним вот так легко, винтовка раскачивается назад-вперед, но Стоффи, вероятно, даже не обращает на это внимание. Он достает карту и кладет ее на камень. Карта всегда разделена на сектора, каждый участник бежит в своем направлении там, где сектор отмечен его цветом. Мы, конечно, не знаем, где сектора остальных, так как все они пустые, и лишь направление, в котором идти нужно нам, обозначено ярко-лиловым цветом. Секторов, как обычно, шесть, в каждом по флагу. По идее, свои флаги, что спрятаны на обозначенной для каждой группы территории, мы должны найти сразу, остальные разбросаны по карте. При любом раскладе, один из флагов придется отнимать у соперников, чтобы получить фору. В этом случае есть проверенный вариант: бежать быстрее и находить свой флаг, а после по секторам, чтобы успеть вперед соперника захватить его флаг. - Отлично, - бормочет Стоффи, - идем. Он на ходу сворачивает карту, словно полностью смог запомнить ее (а может, и правда смог?), я иду чуть дальше него и мы углубляемся в лес. Звуки природы тут же поглощают меня. Когда мы выезжаем на игры, я пытаюсь дышать как можно чаще и глубже, чтобы этого воздуха хватило мне до следующей игры. В подземельях Бесстрашия трудно дышать, это или от нехватки чистого воздуха, или от того, что там тебя словно все время держат за горло, прижимая к стене. Но не так, чтобы ты задохнулся от недостатка кислорода, а лишь придушивают, чтобы ты знал место. Сухая трава мнется под тяжелыми ботинками, а винтовка слегка бьет меня по спине. Я прислушиваюсь: всегда есть вариант, что соперники уберут тебя в самом начале, пока ты еще не скрылся из вида. Время от времени смотрю назад. Кроны деревьев медленно раскачиваются и я смотрю вверх на птиц, что летят по небу. Я люблю птиц, но очень редко их вижу, не уверена, что смогу назвать даже пять видов. Эрик знает много птиц, в Эрудиции им рассказывали кучу интересного, а он иногда рассказывает мне. - Ты уверен, что запомнил всю карту? – окликаю я мужчину. Он молчит. Дело не в том, что я хочу к нему придраться, просто мне действительно интересно, как можно за три минуты выучить огромную карту новой, неизвестной тебе территории. - В скольких играх ты участвовала? – Голос Стоффи выводит меня из раздумий. - Больше двадцати, - говорю я и хмурюсь. - А сколько раз выигрывала? - Шесть. - А я шестнадцать, - резко говорит он. Я смотрю в его затылок. Может, кинуть в него нож? – Так что закрывай рот и иди за мной. – Что? Я даже спотыкаюсь. Нет уж, Стоффи, так не пойдет. - Рот шлюхам своим закрывать будешь. - Он резко останавливается и я по инерции врезаюсь в его плечо. Глаза мужчины горят злостью, он хватает меня за запястье, а я, инстинктивно, второй рукой ощупываю бугорок от ножа в кармане. - Если ты думаешь, что я испугался угроз Эрика, то ты очень ошибаешься, – шипит мне в лицо, он так близко, что я чувствую его дыхание, оно приятно отдает мятой, но я содрогаюсь. Пытаюсь вырвать руку, он ухмыляется. Смотрит на меня, словно ощупывая тело своим взглядом. Мысленно считаю до трех и бью его по лицу. Пальцы Стоффи тут же разжимаются, я срываюсь с места и падаю на землю. Отлично, все это время он держал свою ногу перед моей, чтобы в любой ситуации вышел результат в его пользу. Он рывком поднимает меня и ставит на ноги, секунду смотрит в глаза, тыльной стороной ладони вытирая кровь с губы, и бьет в ответ. Делаю несколько шагов назад, теряя равновесие. Боль волнами разливается по телу и пульсирует в ушибленной губе. Языком слизываю кровь и сплевываю на землю. Безразличный взгляд Стоффи скользит по мне и он разворачивается, продолжая свой путь. Вот тварь, значит решил сразу поставить меня на место. Я думаю, каждому Бесстрашному известно о моем норове, из-за этого у меня нет друзей. Я не считаю себя какой-то особенной, но я могу делать такое заявление, так как, во-первых, я лучший стрелок во всей фракции и только ленивый не играл со мной в стрельбу на очки и, во-вторых, я женщина Эрика. Стать знаменитой здесь очень легко, нужно всего лишь быть лучше, чем другие. Прикасаюсь пальцами к губе, кровь все еще идет. Тупо смотрю на затылок Стоффи, я мысленно выстрелила в него уже сотню раз. Я четко вижу эту точечку, где череп соединяется с позвоночником, словно на ней кто-то нарисовал жирный красный крест. Я вижу, как пуля вылетает из моего TR77 и раздрабливает атлант, как он хватается за горло и падает на колени. Слышу слабый шум и вскидываю голову вверх. Замираю, смотрю по сторонам, где-то рядом речка. А если мы заблудились? Карта-то у этого придурка, и его самолюбие вряд ли даст ему заглянуть и найти правильный путь. Так и будем до следующего утра голодные, вдвоем слоняться по лесу. Один раз я уже заблудилась в лесу, тогда я была в паре с Зиком. Он, правда, и не строил из себя героя, серьезно сказал, что не понимает, куда идти, а компас мы где-то выронили. Но ни разу за все время я не была в паре со Стоффи, кто же знал, что это такой человек? Я смеюсь: из-за чего я на него так разозлилась? Моргаю несколько раз, Стоффи резко бьет меня меж лопаток и мы падаем на землю. - Ты вообще, - начинаю я, и он шипит и прикладывает палец к губам. Я не понимаю, что произошло, смотрю вперед. На огромном стволе дерева закреплены два флагштока, они пусты. Ясно, они свели две пары в одно место. Только вот наши противники оказались по-шустрее. Мысленно корю себя за разборку, что мы устроили вначале, нужно было промолчать и уступить ему. Ладно, уже поздно что-то менять, флагштоки пусты, и наши соперники с двумя флагами, наверняка, уже где-то в следующем секторе. Тяжело вздыхаю. Вот и поиграли. Стоффи слегка толкает меня в бок и показывает пальцем куда-то меж деревьев. Сначала я ничего не вижу, вглядываюсь сквозь ветви и замечаю два тела. Тори и Андреа. Они пьют воду, привалившись к дереву, Андреа часто дышит, от чего ее грудь прыгает туда-сюда. - Сможешь снять их отсюда? – тихо спрашивает Стоффи. Я киваю. Аккуратно, чтобы не издать ни звука, вытаскиваю винтовку, кладу ее перед собой и слегка приподнимаюсь на локте. Жесткая земля вперемешку с маленькими камешками тут же впивается в кожу. – Стреляй чередой, чтобы вторая не успела убежать, – я стискиваю зубы, хочется въехать ему по роже. Не нужно мне ничего советовать, я сама знаю, как, когда и в кого мне стрелять. Но я молчу. Прищуриваю глаз и смотрю сквозь прицел. Моя первая мишень – Тори, она умная и может быстро сообразить, глупая Андреа прокрутится на месте как минимум секунд двадцать. Вдыхаю и нажимаю на курок. Точно в живот. Тори падает на колени и вода разливается на ее вещи. Секунда, и Андреа валится рядом с ней. – Отличная работа. - Стоффи рывком поднимает меня, подхватив за талию, и бежит к девушкам. Два флага, их красный и наш лиловый, в кармане Тори, мужчина выхватывает их и сжимает в руке. Он кивает мне, показывая, что пора уходить. Поднимаю винтовку и смотрю сквозь прицел на Андреа. - Ты мне не нравишься, девочка, - выстрел в бедро, она стонет и матерится, – А ты просто очень сильная, Тори. - Второй выстрел чуть ниже ключицы. Мы бежим около десяти минут, чтобы оторваться от «красных», наконец, Стоффи останавливается. Я громко дышу, он тоже. Залпом выпивает бутылку воды и потирает висок. Он крутит штангу в брови и задумчиво смотрит перед собой. - Значит так, - голосом прирожденного вожака говорит он, мне смешно, – Один флаг твой, один мой. – Я вопросительно смотрю на него. - Если кого-то из нас поймают, то им достанется только один, – я согласно киваю, – А ты быстро учишься, – ехидно произносит он и смеется во весь голос. Носком ковыряет землю и поправляет винтовку. - Пошел ты. – Кидаю в него пустую бутылку из-под воды. - Пора, - говорит он и смотрит на часы. - Может, все-таки достанешь карту? – Стоффи закатывает глаза и подталкивает меня вперед. Следующий час мы проводим в удивительно дружественной обстановке. Болтаем про прошлые игры, оружие, фракцию. Стоффи рассказывает о самой длинной игре, в которой он участвовал. Она длилась четыре дня и выживать приходилось в прямом смысле этого слова. Первой проблемой была нехватка еды. Никто не рассчитывал, что игра затянется так надолго. Игроки, что не сошли с дистанции и продолжали охоту, питались дичью, что сами подстрелили, или ягодами, что можно найти в лесу. Мужчина говорит, что все-таки это была самая интересная игра за все время, он бы хотел, чтобы они были именно такими, а не тупой суточный кросс по лесу. После того случая на арене стали прятать некоторые пайки, чтобы игроки могли подкрепиться, но найти их, конечно же, очень непросто. Это можно назвать приятной прогулкой по лесу, мы идем небыстро, наш смех отдается эхом, на тяжелых подъемах или спусках Стоффи дает мне руку, и только тяжесть винтовки возвращает меня в реальность. Он действительно очень сильный, но я уверена, что этот мужчина не родился в Бесстрашии, хотя все его повадки говорят об обратном. Может, он тоже Эрудит? Мне кажется, что в детстве Стоффи был слабым ребенком, над которым все издевались. Нередко это основная причина, по которой неофиты идут в Бесстрашие - доказать всем, что они сильные, что они смелые, что они свободные. И чаще всего как раз из таких ребят, как Стоффи, и получаются жестокие убийцы, настоящие воины, так как в них все еще горит та детская обида, уголек мести, что все это время тлел внутри их сердца. - Стофф. - Я толкаю его в бок и он резко тормозит. В паре метров от нас, близь раскидистого зеленого дерева, Зик справляет нужду. Он стоит спиной, напевает какую-то песенку и раскачивается в такт. Я прикрываю рот ладошкой, чтобы не прыснуть со смеху. - Это, конечно, ужасно, но... - мужчина поднимает свою винтовку и стреляет в Зика. Парень взвизгивает и падает на землю, его тело слабо дергается от разрядов. Мы подбегаем к нему и Стоффи достает из его кармана зеленый флаг. - Прости, Зик, - я смеюсь, – На войне нужно быть начеку в любой ситуации. Я опираюсь рукой на дерево, мы все еще смеемся и мой живот слабо покалывает. - Да уж, - говорит Стофф, - это была бы очень нелепая смерть. Небо в ярко-розовых разводах, а солнце уже катится вниз. Скоро стемнеет. Ночью всегда опасней играть. Я открываю свой рюкзак и нащупываю прибор ночного видения, стаскиваю защитные очки. Дальше – заброшенное здание, Стофф отчего-то уверен, что один из флагов спрятан там. Но нам нужно разделиться. «Красные» и «Зеленые» можно считать обезврежены, очень я сомневаюсь, что Максу и Зику удалось захватить флаг Эрика и Четыре, они, конечно, ненавидят друг друга, но оба умные и расчетливые. У них всегда все расписано на несколько шагов вперед, вот кого нам стоит опасаться. При этом я отлично знаю Эрика, легкие победы для него сродни оскорблению: мужчине нужно наиграться с жертвой и только потом достойно выйти победителем. Но если флаг действительно в здании, то у нас будет фора и мы можем сразу бежать к финишу. Останавливаемся в ста метрах от здания. Я открываю бутылку и много пью, от долгой ходьбы и бега болят икры, ладошки стерты и кровоточат. Вытираю пот со лба и устало вздыхаю. Стоффи смотрит на меня задумчиво, слабо улыбается. - Удачи, девочка, - слегка хлопает меня по плечу, - Я пойду в последний сектор, ты – сюда. – Проверяет свое оружие, смотрит патроны, всю дорогу он то и дело стрелял по белкам и редким птицам, да уж, это просто идеальный способ нас выдать. Проще было бы повесить неоновую стрелку над нашими головами и надпись: "Ау, мы здесь! Почему вы не идете отнимать наш флаг?" Но я промолчала, так как со Стоффи это, видно, был лучший способ сохранять дружескую обстановку. Один флаг у меня, два у него, мы оба решили, что так будет лучше. На самом деле, я чувствую где-то глубоко внутри, что не стоит идти в этот дом, но Стоффи настаивает и я сдаюсь. Мы расходимся в разные стороны и договариваемся через час встретиться у огромного дуба, чья крона возвышается над остальными деревьями, его видно отовсюду, если встать на что-то более-менее высокое. Я залезу на крышу и увижу, куда идти, у Стоффи есть карта. Я быстро дохожу до заброшенного здания, по дороге мне никто не попадается, а яркий закат освещает путь. Все это время я то и дело оборачиваюсь по сторонам, знаю, буквально чувствую чужой взгляд на своей спине, но не вижу никого. Ветер слабо шелестит, играя с листьями, некоторые отрываются и медленно летят к земле. Воздух становится промерзлым, но адреналин внутри меня разогревает кровь. Винтовка на спине, пистолет в куртке, ножик в кармане. Слегка хлопаю по одежде, чтобы удостоверится, что все на месте. Срываю TR77, он впереди меня; я словно иду за ним, будто он мой проводник или ангел-хранитель. Наверное, так и есть. Ступаю аккуратно, но под ногами скрипит крошка от разбитых окон, отовсюду доносятся скрипы и мне немного не по себе. Резко поворачиваюсь назад, палец на курке, снова вперед и делаю еще пару шагов. Вижу слабое свечение вдали, иду немного быстрее и становлюсь за стенку. Так, Стофф все-таки был прав, вот он - ярко-желтый флаг, лежит на столе, словно ждал, когда я за ним приду. "Нет, - мелькает у меня в голове, - все не может быть так легко, только не в Бесстрашии". Выглядываю из-за своего укрытия, смотрю по сторонам, сначала быстро, чтобы успеть среагировать, если замечу фигуру, а после медленно, чтобы рассмотреть, не скрывается ли кто-то в тени. Иду вперед, тут действительно никого нет. Слышу скрип сзади, быстро оборачиваюсь и упираю приклад винтовки в плечо. Кто-то идет, я не могу ошибаться. Секунда, и я вижу Эрика. Он смотрит на меня с удивлением. "Стреляй!" - кричу я сама себе, но лишь стою, следя за его движениями сквозь прицел. "О боже, Лета, стреляй же!" Нужно было бы прислушаться к тихому голосу внутри меня. Но я не стреляю. - Лета, - хрипло говорит Эрик и я пытаюсь понять, что это значит. Он дергает рукой, в которой держит M16, я тут же вдавливаю винтовку в себя, готовая выстрелить. Что он делает? Мужчина идет ко мне, а его оружие падает на пол, с глухим стуком отзываясь о безрассудности его решения. "Лета, стреляй! Это ловушка. Ты же знаешь Эрика, он не может просто так идти на смерть." Моя рука словно восковая, она не сгибается, пальцы не слушаются, мозг затуманен. Рука Эрика на моей талии, губы находят мои. Ствол винтовки упирается в его бедро, мужчина давит на мое запястье и я разжимаю пальцы. Секунда, и еще одно безрассудное решение отдается эхом от каменных стен. Язык Эрика плавно блуждает внутри моего рта, он делает толчки и вжимает мое тело в себя. Проводит рукой по шее и резко толкает вперед, разворачивая к подоконнику, и мне приходится упереться на него двумя руками. Шершавый камень врезается в кожу, он режет мои ладони, но я не могу развернуться. Эрик сжимает мою грудь, забравшись под футболку, холодными пальцами проводит по соскам, слегка надавливает. Тихо стону, надеясь, что он не услышит, но все тщетно. Эрик тянет вниз мои лосины, ладошкой проводит по попе и слегка шлепает. Я не люблю, когда не вижу его лица и глаз, чувствую себя некомфортно и он об это знает. Перехватываю пальцы мужчины и направляю вниз. Он слегка смеется. Внизу живота все пылает огнем, пытаюсь отстраниться, чтобы прижаться к нему, но Эрик не дает. Вспышка боли ослепляет меня, я вскрикиваю от неожиданности и возмущенно ударяю его рукой. Он молчит, двигается во мне резко, словно вдалбливается внутрь. По комнате раздается равномерный хлюпающий звук, рык и стон. Эрик упирается в мою поясницу, сильно сжимает кожу. Он просто грубо толкает меня вперед, как наверняка делал это с любой из своих шлюх, и мне становится противно и неприятно от одной этой мысли. Я впустую пытаюсь оттолкнуться или сделать хоть что-то, кричу Эрику, чтобы он отпустил меня, но мужчина просто смеется. Несколько сильных толчков до упора, таких, что из моей груди вырываются рваные крики. Пытаюсь сосредоточиться на его движениях, чтобы уловить хоть какие-то приятные ощущения, но внутри только боль, словно Эрик разрывает меня изнутри. Я кричу громко, что горло начитает саднить, мужчина закрывает мне рот, пальцами касаясь губ. Его рука в черной перчатке широкая и сильная, я уверена, что на нежной коже лица останутся красные полосы. Неожиданно Эрик отпускает меня, тело отлетает от неожиданности и я ударяюсь о подоконник. Резко поворачиваюсь, внутри все горит от боли и ненависти. Лидер смеется, в его руке флаг из моего кармана и моя TR77. Глаза округляются от удивления, а Эрик смеется и машет рукой. Он поднимает свою пушку и стреляет мне в ногу, я падаю на пол и стону, правда, больше от злости и бессилия, чем от несправедливости. Перед глазами скачут черные мушки, я полностью оседаю на пол. Рукой пытаюсь дотянуться до стимулятора в бедре, но тело сотрясается от частых разрядов и я раз за разом промахиваюсь и не могу ухватиться за пулю. - Спасибо, детка, - говорит он и разворачивается, - это была легкая победа. - Тварь, - ору я вдогонку и быстро достаю пистолет. Стреляю раз, второй, но Эрик просто убегает. Один из нейростимуляторов входит в его плоть, он громко матерится, но просто высовывает его из себя. Сижу на полу пару минут и боль отпускает. Я чувствую себя разбитой и сломанной, использованной, так вот будет правильней. Хорошо, Эрик. Встаю и поправляю одежду, упираюсь руками в подоконник и часто дышу, пытаясь успокоиться. Ты решил потешиться надо мной именно так. Я никогда не делала ничего, что так любят девушки. Никогда не обижалась, не была чем-то недовольна, теперь же я просто не буду с ним разговаривать. Пусть ему будет все равно, но я не хочу прощать ему такой поступок. Такое неожиданно детское, но самое верное решение. Я явно чувствую себя какой-то шлюшкой, которую поимел уже не один Бесстрашный, а в голове, как по сигналу, звучит голос того переходника из столовой. Я чувствую, как слезы обжигают мои щеки, я все же бессильно сажусь на пол и закрываю лицо руками. Почему я терплю все это? В голове всплывает каждая ночь, что я сидела на кровати и ждала, когда он вернется, а когда Эрик все же приходил под утро и запах его перегара врывался в комнату вперед своего хозяина, я просто закрывалась в ванной и чувствовала такое отчаяние, что сердце разрывалось внутри. Каждая ночь, когда я могла только догадываться о том, где он и с кем, когда чувствовала запах чужой женщины на его одежде, когда сходила с ума в безызвестности, но при этом я не могла спросить, что он делал все это время. Что бы я услышала в ответ? Что ему плевать на мои чувства? Что я просто очередная девочка, с которой он играет немного дольше, чем с остальными? Иду по лесу к дубу, где мы должны встретиться со Стоффи. Может, ему повезло больше, чем мне? Впереди слабый свет фонаря, вокруг очень темно, хоть час назад закат озарял собой поле битвы. Небо разгорается от яркой вспышки красного света, я поднимаю голову вверх. Вот и все, красный луч - знак для всех игроков, что какая-то из команд уже дошла до финиша и можно идти на точку. Я разочарованно вздыхаю. Значит, Четыре выследил Стоффи, или им просто хватило флага, что Эрик забрал у меня. Тратить время больше нет смысла, да и пытаться что-то сделать тоже. Бреду к финишу в полном одиночестве, и в этой убийственной тишине звуки от моих ботинок подобны удару гонга. Когда я выхожу на поляну, наши джипы уже стоят там. Эрик и Четыре (вместе!) пьют пиво и дурачатся. Прохожу мимо Эрика и даже не смотрю на него, но ощущаю кожей, что он следит за моими движениями. Я подхожу к Стоффи, он привалился к машине и тяжело дышит. Вся его одежда в грязи, волосы растрепаны, видно, Четыре его все-таки выследил. Он слабо улыбается и смотрит на меня. - Плохая из нас команда, - тихо говорю я. Рука Стоффи на моем плече. – Я так хотел, чтобы мы победили, – он выделяет каждое «мы» особенно четко. Рука на талии. – Вот скажи мне, Лета, - Стоффи отталкивается от машины, - почему ты с ним? – он кивает в сторону Эрика, – Он же относится к тебе, как к вещи. – Слова больно колют по свежим ранам. Я закусываю губу, боюсь ответить что-то грубое или просто боюсь заплакать? Вот вам и великолепная Лета - обычная девчонка, такая же слабая, как и все переходники. Лета, что не может ответить на вопрос, Лета, что боится признаться в собственной никчемности даже самой себе. Вот, что делал Эрик со мной все это время - он медленно уничтожал меня изнутри. Мою веру в себя. Ведь с ним я чувствовала себя ребенком, ребенком который боится, который опасается. Ребенком, что живет в вечном страхе.