Oxygen

Эрик Иногда я бываю неправ. Во время своей инициации я убил парня за то, что он выводил меня каждый день. Я думаю, тогда я был неправ. Не стоило его сразу убивать. Отталкиваюсь от сырой земли и выдыхаю из легких дым от сигареты. Легкое сизое облачко тут же подхватывает ветер и уносит вдаль. Оно растворяется в ночной тишине и я долго смотрю ему вслед. Лета стоит со Стоффи и я мысленно считаю до пяти. Как только последняя затяжка будет сделана и от сигареты уже не будет толка, я вырублю этого подонка, потому что он уже переходит все границы. Я вижу его руку на талии моей женщины. Все ниже и ниже. Дело даже не в том, что я ревную Лету, просто я ни с кем не хочу ее делить. Ведь эта женщина моя, только моя. Я ощущаю, что она делает это специально, чтобы позлить меня или что-то доказать, но это раздражает меня еще больше. Быстро иду к ним, Лета поднимает глаза, услышав звук шагов. Я немного медлю, в ее взгляде мелькает нечто чуждое мне, они пустые и равнодушные. Она редко так смотрит на меня: радужки ее глаз обычно искрятся от смеха или же они очень темные, когда ей в голову приходит какая-то не очень хорошая мысль. Если Лета обижается, ее глаза грустные или злые, в зависимости от того, кто и что ей сказал. А сейчас они настолько сухие, словно растрескавшаяся земля, что не чувствовала прикосновения дождя уже долгое время. И эти трещины настолько огромны, что, кажется, одно неверное движение и ты провалишься вниз, в пучину чего-то неизвестного, но заведомо страшного. И я боялся провалиться, упасть туда, откуда невозможно выбраться, ведь на дне огромного разлома нет ни лестниц, ни ступеней. Стоффи тоже обернулся и посмотрел на меня так, словно я помешал ему. Словно эта женщина его и я что-то перепутал или забыл. Мгновение, и мой кулак чиркнул по его лицу, мужчина, потеряв равновесие, отступил назад, но все же успел задеть меня по губе. Он явно не ожидал, не предполагал. Я снова посмотрел на Лету, вот только в ее глазах мелькнуло совершенно не то, что я ожидал увидеть. В них было презрение, ярость и сожаление, только вот последнее было адресовано не мне. Я не успел схватить ее за руку, лишь на пару сантиметров махнув мимо запястья, а Лета, подав руку Стоффи, аккуратно провела ладонью по его брови. Подушечки ее пальцев тут же окрасились в красный цвет, а Стоффи слегка сморщился. - Пойдем, - я слышу ее голос словно в тумане. Он не знаком мне, чужой. Лета даже со мной никогда так не разговаривала, таким тихим заботливым голосом, что полон сожаления. – Нужно зашить твою бровь, - она улыбается такой светлой улыбкой, что мы со Стоффи непроизвольно отвечаем ей тем же. Лета подает ему руку и они уходят от меня. Все дальше и дальше моя женщина уходит с каким-то придурком, а я настолько растерян, что не знаю, что предпринять. Мой рот приоткрыт, но я ничего не говорю, глаза широко распахнуты в недоумении, а руки безжизненно висят по бокам. Я никогда не мог подумать, что в моей жизни будет ситуация, когда я не буду знать, что делать; когда я, словно маленький ребенок, запнусь, не сказав ни слова, и буду глупо смотреть вслед и часто моргать глазами. Лета никогда не разговаривала со мной таким голосом. Не потому что не хотела, а потому что я не позволял ей этого делать. Обратно в Бесстрашие мы ехали в разных машинах. Всю дорогу я ловил на себе странные взгляды, но никто ничего мне не говорил. Еще бы, что они скажут? Но на душе было как-то очень противно, и я был бы только рад, если бы кто-то нарвался, и я смог выбить всю свою злость. Всю дорогу мои кулаки были плотно сжаты, так, что на ладонях остались красные следы от ногтей; я каждую минуту оборачивался назад, чтобы посмотреть, едут ли Стоффи с Летой сзади. Какие только мысли не пронеслись в моей голове и я уже точно был уверен: как только я услышу визг тормозов и наши машины припаркуются у штаба Бесстрашия, как только откроется дверь внедорожника и я легко спрыгну на землю, я убью Стоффи. Но на деле, как только мы приехали, я просто не хотел выходить из машины. Не хотел видеть ее, эти пустые холодные глаза, и внутри крутилось какое-то странное чувство, что я никогда раньше не испытывал. Я неожиданно понял, что Лета никогда раньше ничего такого себе не позволяла. Она вторила каждому моему слову, лишь изредка выступая против, и то я очень быстро подавлял эти ее маленькие революции, а сейчас я с каждой секундой понимал, что она не шутит, моя девочка действительно приняла решение. Очень важное и тяжелое даже для самой себя. Четыре сказал одну лишь фразу: "Извинись перед Летой". И я хотел разнести его голову, но отчего-то лишь отвернулся, боясь, что он увидит смятение в моем взгляде. Никогда бы не позволил, чтобы у Четыре было такое преимущество. Но была лишь одна проблема – я никогда и ни у кого не просил прощения. А если и хотел, то этот человек уже был мертв. Что же поделать, это жизнь. А когда я вышел, с силой толкнув дверь, за которым тут же последовал недовольный возглас владельца, на которого я просто махнул рукой, услышал ее смех. Я резко вскинул голову вверх, как это обычно бывает, когда я слышу голос Леты, и поморщился. Сука. Я иду мимо, быстро, как только могу, но так, чтобы это не выглядело, словно меня задевает то, что она сделала. И неожиданно смятение сменилось такой знакомой мне ненавистью и яростью. Мы приехали глубокой ночью и, войдя в квартиру, я, не включая свет, сел на край кровати и стал ждать. Сигареты в моих пальцах менялись одна за другой, я раскачивался, как умалишенный, и то злился, то смеялся. Мой смех в тишине, словно раскаты грома, разносился по неожиданно ставшей пустой комнате. Но Лета не пришла. Не в три часа ночи, не в четыре, и даже не в шесть утра. А в восемь я пьяный до невозможности, с красными от треснутых сосудов глазами выбежал из квартиры, чтобы найти Лету и разбить ее тупую голову. Я увидел девушку в столовой, с огромным необычайным синяком на всю скулу. Его цвета завораживали: фиолетовый, как лепестки сирени, темно-синий, подобный ночному небу, и некий оттенок болезненно желтого, что я не мог описать. И я не придумал ничего лучше, как подскочить к моей женщине, распихивая локтями всех Бесстрашных на моем пути. Мысль ослепила меня так неожиданно, что я сам не заметил, как принял это решение. Секунда, и Лета испуганно смотрит на меня, а ее глаза так широко раскрыты, что кажется, могут выпасть из глазниц. Еще секунда, и ее тело прижато к шершавому холодному камню стены, а мои руки по обе стороны от головы. - За что? – шиплю я. Не спрашиваю, кто ее ударил, это и так понятно, но мне интересно, за что. За что я убью этого урода. Лета машет головой и стискивает губы в жесткую полосу, я вижу в глазах девушки пелену. Резко бью кулаком в сантиметрах от виска, она вскрикивает и упирается ладошками в мою грудь так по-детски беззащитно, что мне становится жалко ее. Хочется обнять, прижать к себе мою бедную девочку, ведь где-то в глубине души (если она у меня все-таки есть) я чувствую, что виноват перед ней. Лета пытается вырваться, а я прижимаю ее шею локтем. - Я задал вопрос, – Лета хрипит и кашляет, немного ослабеваю, понимая, что делаю ей очень больно. – Ну, - Бесстрашные смотрят на нас растерянно. - Он хотел меня, - из глаз девушки вытекают несколько слезинок, я, не убирая локоть от ее шеи, большим пальцем вытираю мокрые дорожки. Она морщится и прижимает мою руку сильнее к себе, обхватив ладошками поперек. Я слегка отталкиваю Лету, она горько всхлипывает, но я не хотел уходить - я оттолкнул, чтобы обнять. - Прости, - шепот девушки обжигает ухо. Я чувствую, как ее тело трясется, как она прижимается к моей груди, словно это стена, за которой она хочет спрятаться. Я никогда не думал, что Лета настолько уязвима. Ладошки обхватывают мою шею, слегка царапая ногтями кожу, она словно хватается за невидимую веревку, что свисает на дно пропасти. Вылетаю в коридор, с силой толкаю дверь так, что она с грохотом ударяется о стену. Бегу по коридору, словно разъяренный бык, чьи глаза наполнены кровью, а ноздри широко расширяются от большого объема воздуха. Я знаю, где квартира Стоффи. К сожалению для него, конечно. Мужчина лежит на кровати, на нем какая-то блондинка. В другой ситуации я бы извинился, что прервал, и со смехом вышел, только вот мне абсолютно не до шуток. Стофф сильный мужик, но мне ничего не стоит легко стащить его с кровати и швырнуть о стену. Девушка, пронзительно взвизгнув, пытается убежать, но путается в простыне и падает на пол. Парень встает, трясет головой, видно, чтобы прогнать черные искорки, что наверняка прыгают перед его глазами. Он шатается и ноги слегка подкашиваются, но все же делает несколько шагов вперед. Быстро бью его, так, что голова Стоффи, словно в замедленной съемке, отлетает назад, капельки крови разлетаются в стороны, и возвращается обратно. Но почему он ничего не делает в ответ? Даже не пытается ударить? Чувствует свою вину? Бью под дых и ухожу. - Подойдешь к моей женщине ближе, чем на пять метров, - тихо говорю я, не оборачиваясь, - убью, – на миг останавливаюсь, пальцами ухватившись за дверную ручку, - В этот раз на самом деле. Иду по коридору в спортивный зал. Все переходники уже здесь, занимаются с Четыре. Воздух пропитан железом, запахом пота и некой силой. Я медленно обхожу по кругу, всматриваясь в лица ребят, и про себя отмечаю, как же они далеки от рожденных в Бесстрашии. Им никогда не стать такими, как истинные Бесстрашные, переходникам никогда не достичь этого уровня, они всегда будут на ступень ниже, всегда будут слабее. За все время в Бесстрашие перешли только два человека, что по какой-то ошибке родились не в этой фракции - я и Четыре. Всю оставшуюся тренировку я наблюдал за тем, как черненькая из Искренности пыталась привлечь к себе мое внимание. Сначала она встала в метрах пяти от меня и начала делать разминку, при этом усиленно оттопыривая зад, словно я и так не косился на него. А что? Попа у девчонки что надо. Кристина, ее вроде бы так зовут, кидала каждые несколько секунд в мою сторону томные взгляды, закусывая губу, и как бы между прочим проводила пальцами по груди. Когда я словил ее взгляд и не отводил глаза достаточно долго, ее лицо покрылось красным румянцем, а на шее появились пятна. Господи, да она же совсем неопытная, да еще и смущается, что ей нужно? Когда Кристина закончила свою странную разминку и, выпрямившись, потянулась вверх так, что отчетливо стали видны ее ребра, и издала тонкий протяжной стон, я уже был готов ее трахнуть, прямо здесь и сейчас. Я мысленно поаплодировал ей, мол, браво, детка! Ты хороша. Правда, до Леты тебе еще очень далеко. Мысль о Лете слегка кольнула в голове, я ведь не должен засматриваться на других девушек, а тем более хотеть их. Но мне было плевать. Кого я обманываю, Эрику вообще всегда и на все плевать. Я стоял у столика с водой и Кристина пошла в этом направлении, слегка задев меня плечом. Она качала бедрами из стороны в сторону, немного не умело, но это совсем не портило того, что она делала. Наоборот, придавало некого детского очарования, невинности. - Извините, - тихо говорит она и смотрит в пол. Девушка проводит рукой по волосам, они мокрые от пота, и я чувствую пару капель на своем предплечье. Долго смотрю на ее макушку, а когда она поднимает голову и не громко вскрикивает от неожиданности, столкнувшись с моим взглядом, резко разворачиваюсь и ухожу. Нет, девочка, на меня уже давно не действуют такие дешевые трюки. В квартире тихо и темно, я пришел позже чем обычно, отчего-то не хотелось идти домой. Как-то противно стало на душе, когда я понял, что не хочу видеть Лету. Не хочу слышать ее голос. И тут же появилась другая, еще более противная мысль, что если ее все же не будет, я почувствую себя еще гаже. Это был тот самый противоречивый момент, когда не видишь – хочешь увидеть, а когда рядом - хочешь избавиться. Но Леты не было дома, я понял это сразу, как только переступил порог. Сначала я даже подумал, что она просто не включила свет и сидела так тихо, что мне стало не по себе. Как будто внутри был лучик слабой надежды, что Лета все же здесь, и какая-та слабая часть меня все же хотела ее защищать. Я словно видел ее силуэт, девушка сидела на кресле, поджав под себя ноги. Я закрыл глаза и мне даже показалось, что я слышу завывание ветра, чувствую его порывы, что словно плети ударяют меня по лицу и обнаженным рукам. Отчего-то услышал рокот морских волн, его громкий шелест и россыпь соленых капелек на губах и волосах. Я никогда не видел моря, но много читал о нем и знал, что это такое. Иногда совсем необязательно видеть и чувствовать что-то, чтобы осознавать, что это такое. И мне так отчетливо виделась Лета, чьи волосы разлетались в сторону, словно она сидела на балконе, а там, в паре метров, был шторм и огромные волны накатывали одна за другой, отчего ее одежда быстро становилась мокрой. Ей явно было холодно, все тело покрыто мурашками, а руки обхватывают живот. Она поднимает голову вверх и смотрит на меня глазами, что в свете луны, что тоже присутствовала в этом видении, были особенно яркими и какими-то чуждыми мне. Только тут я понимаю, что волны тащат ее все глубже в море, что каждый их порыв окатывает ее тело хлыстами, отчего оно кровоточит. Я понимаю, что она выглядит жалко, что это не та Лета, что я хотел бы видеть рядом с собой. А еще я отчетливо понимаю, что сам сделал ее такой. Слабой. Беззащитной. И глупой. Я сам ее сломал. Ведь Лета всегда была воином. Мужчиной в красивой женской обертке. А теперь она жалкая, никчемная тварь, что так резко и неожиданно перестала вызывать во мне какие-то чувства помимо ненависти и отвращения. Я не хочу слабую женщину. Я не хочу иметь податливое тело, каких в Бесстрашии миллион, стоит мне только позвать. Мне даже спать с ней надоело, ведь раньше все было как в первый раз: хотелось часто целовать все ее тело, вдыхать шоколадный запах волос, прикасаться к белоснежной удивительной коже, а сейчас она как прочитанная книга, пройденный этап. Еще и эта девчонка Кристина, словно свежий воздух; я бы не хотел с ней отношений, но вот ее тело и то, что ниже живота, вызывает во мне такой давно забытый первородный трепет. Прикасаться к чему-то неизведанному впервые, к тому, к чему еще никто не имел доступа. Хватаю с тумбочки открытую бутылку виски, залпом выливаю в себя содержимое. Горло начинает саднить от терпкого вкуса алкоголя, а в ноздри ударяет стойкий запах. Морщусь. Лета ненавидит, когда я напиваюсь. Где она? С Четыре? С силой ударяю бутылкой об стол так, что немного содержимого выплескивается мне на руку. Ненавижу. Сжимаю бутылку в руке. Ненавижу! Стекло летит в стену, с грохотом разлетаясь на сотни маленьких осколков, и в темноте я вижу, как по белой краске растекается коричневая жидкость. И меня изнутри разрывает чувство ненависти и чувство собственности. Она моя и только. Сжимаю край столешницы до боли в пальцах и выхожу из комнаты. Мне нужно отвлечься, нужно забыть. Лета не должна занимать такое важное место в моей жизни, как я допустил такое? Как я допустил, что она манипулирует мной? Как она смогла вытеснить из моей жизни все, чем я жил? Иду по коридорам Бесстрашия, все дальше и дальше, пока не натыкаюсь на маленькую девочку из Искренности. Я уже хорошо запомнил ее имя. Кристина.