Oxygen

Эрик - Что с ней? – Я оглядываюсь по сторонам, не сразу понимая, что этот безразличный, надтреснутый голос принадлежит мне. Док смотрит на меня растерянно, но я борюсь с желанием ударить его по лицу. Когда я захожу в палату, воздух там буквально искрится от ненависти и раздражения. Конечно, я и не ожидал ничего другого. Ловлю себя на мысли, что боюсь посмотреть на Лету, боюсь увидеть ее глаза, что полны глубокого разочарования, и в которых я, как мужчина, наверняка уже умер. Я понял, что умер даже как человек, когда приглушенный смех Джаннин раздавался в тишине зала, а я, вместо того, чтобы закрыть ей рот, стоял и молчал. Я понял, что не был никем большим, как безвольной куклой в ее умелых руках, также, как и тысячи других Эрудитов, также, как и сотни прочих Бесстрашных. Все мы были лишь ее ступенями на пути к чему-то значимому, тому, что наверняка должно перевернуть мир, изменить все то, чем мы жили до сих пор. Я чувствовал себя безумно гадко, когда приходилось одергивать Лету во время разговора с главой фракции Эрудиция. Не из-за того, что я волновался, что Лета не умеет вести себя в обществе при высокопоставленных людях - я боялся, что она сможет привлечь к себе внимание Джаннин, намного большее внимание, чем требуется. Джаннин любила бить по людям, которые были дороги, так было еще легче подчинить нас себе. Вечный страх – вот что испытывали многие. Ни повиновение, ни уважение, а лишь тупой страх, даже не за свою жизнь - она уже давно перестала иметь ценность, а за жизнь тех немногих близких людей, что еще были важны для нас. И когда я смотрел, как рука того подонка прижимает к себе мою девочку, сделать голос бесцветным и блеклым, словно все происходящее здесь никак меня не касается, стоило больших усилий. Я просто знал, что мой ответ выведет его из строя, что мое равнодушие заставит его потерять бдительность, что он расслабится. Я знал, что он не причинит ей вреда. Я поднял глаза на Лету и отшатнулся назад. Она словно разом похудела на десять килограмм или разгружала какие-то вагоны с мешками для изгоев. Я медленно подошел и сел на стул рядом с кроватью, как маленький мальчик смотрел по сторонам, мои глаза бегали по комнате, лишь бы не столкнуться с ее колким взглядом. Я слышал ее злое сопение, и это было так смешно, что я отворачивал голову, чтобы Лета не увидела мою улыбку. Она еще несколько раз глубоко вдыхает, я спиной чувствую ядовитый взгляд, что буквально прожигает не только мою одежду, но и кожу. Я немного веду лопатками, словно таким образом смогу скинуть с себя навязчивое молчание и непонимание, что висит между нами, и медленно поворачиваюсь к девушке. Аккуратно беру ее за руку, на мгновение чувствуя слабое сопротивление, и, улыбнувшись, подношу маленькие пальчики к губам. Лета кривится, так, как если бы ей было очень неприятно. - Что ты хочешь, Эрик? – она делает еще одну попытку вырвать руку, такую жалкую, словно сама боится, что я действительно выпущу ее ладонь. Я убираю пряди волос со лба, на нем видны бисеринки пота, они переливаются в слабом свете ламп. Ладонью провожу по щеке, прикасаюсь к губам, Лета жмурится и улыбается. Я молчу, не знаю, что ей ответить. Не хочу говорить, что мне жаль за то, что так вышло, или спрашивать о ее самочувствии. Я и так вижу, как ей плохо, а если Лета огрызнется мне в ответ, вряд ли смогу сдержаться и не засмеяться. Мы просто сидим рядом, переплетя пальцы в крепкий замок, который, наверное, не смогли бы разорвать никаким супер-оружием, что изобретают Эрудиты в своих лабораториях. Я хотел немного расслабить ладонь, потому что пальцы Леты уже становились синими, очень бледными из-за нехватки крови, но она не давала. Девушка сильнее сжимала замлевшие пальцы, словно я был ее последней надеждой или тонкой ниточкой между жизнью и смертью. – Я хотела тебе кое-о-чем рассказать, - я моргаю несколько раз и смотрю в ее воспаленные, уставшие глаза. Киваю. – Даже не знаю как, - Лета запинается, кусает губу, и беспрерывно, как заведенная, трет большим пальцем мою ладонь. Ее голос хриплый и напряженный, но я понимаю, что это не из-за ее состояния, девушка очень переживает. Это удивляет меня: вряд ли есть что-то, о чем Лета бы боялась заговорить. Она еще раз долго смотрит мне в глаза, словно выдерживает какую-то трагическую театральную паузу, ее грудь часто вздымается. – Я беременна. Секунда, и мне кажется, что время остановилось. Да что там время, вокруг стало так тихо, как будто я оказался в вакууме. Громкие часы перестали отбивать ритм, звук работающих медицинских аппаратов ушел на второй план, а свет, наоборот, стал ярким до невозможности. Я смотрел по сторонам как в тумане, словно мое сознание обволокло плотное сизое облачко дыма, как бывает под воздействием легких наркотиков, и смысл сказанного Летой доходил до меня очень медленно, буква за буквой, и вот, наконец, я сложил все буквы в связанные слова. Я резко встал, мгновенно расцепив наши пальцы, провел руками по волосам, немного взъерошив их. В помещении стало ощутимо жарко, будто кто-то добавил пару десятков градусов кондиционеру. Глаза мечутся по комнате, я словно болен или одержим чем-то очень сильным, тем, что не хочет меня отпускать. Я даже присел на пол, так сильно мои виски сжимала давящее неосознание того, что произошло, того, что я услышал. Хотел выйти из комнаты, но уже у двери резко остановился и обернулся. Я не имел права уйти, я никогда не уходил от того, что сделал сам. Когда я медленно обернулся, мне стало стыдно. Я боялся увидеть слезы в ее глазах, боялся услышать тихие, приглушенные всхлипы, боялся поднять глаза и посмотреть нее. Но Лета лежала в том же положении, словно ничего не произошло, а меня и вовсе нет в этой комнате. Она смотрела на стену перед собой, в одну точку, будто видела в ней что-то важное и значимое, какой-то смысл, ясный лишь ей одной. Тогда, за одно мгновение, я понял, что это конец. Мне отчетливо стало понятно, что я потерял доверие этой девушки, что даже вернувшись сейчас к ее кровати, сев и взяв за руку, я увижу пустой равнодушный взгляд. Я подошел к постели Леты, дотронулся до ее руки, она не реагировала на это, лишь немного повела плечом в надежде, наверное, скинуть мою ладонь. - Лета, - она зажмурилась, как если бы ей резко стало больно. - Что, Эрик? – девушка села, ее глаза горели от злости, - Ты хочешь сказать, что он тебе не нужен? Я знаю. Хочешь сказать, что я вылечу из фракции, и тебе все равно? Я знаю. Хочешь сказать, чтобы я убила ребенка? Я не позволю, значит, я умру вместе с ним. Пожалуйста, не трать свое время на такую мелочь, иди, тебя ждут важные дела! – Я приложил палец к губам, призывая ее замолчать, и Лета перестала говорить. Она смотрела на меня, и я видел легкую пелену слез в ее глазах и, не выдержав, присел на колени рядом с изголовьем кровати, прикасаясь к ее губам. Они были сухие, как растрескавшаяся земля, к которой давно не прикасалась вода, а дыхание горячим, даже обжигающим. Лета раздумывала секунду, прежде чем, приоткрыв рот, позволила поцеловать себя, мол, все еще показывала, как я обидел ее. - Это мальчик, - прошептала она. Я взял ее ладонь, снова переплетая пальцы и тихо спросил: - Откуда ты знаешь? - Я чувствую, - девушка засмеялась, как давно я не слышал этот чистый смех? - Будущий лидер Бесстрашия? – улыбнувшись, говорю я. Она смеется еще громче, так, что этот смех заполняет буквально всю комнату. На самом деле, я не знаю, что мне делать. Я, наверное, еще не до конца понял все, что произошло. Что нам теперь делать? Лета вряд ли хотела такую судьбу для себя: я помню, она говорила, что хочет соревноваться со мной, хочет быть лидером Бесстрашия. Как скоро пройдет ее эйфория? Или это просто неосознанность того, что мы натворили? Я чувствую себя загнанным в лабиринт, лабиринт настолько запутанный, что даже указатели не помогли бы мне выбраться из него. Этот лабиринт внутри меня, я уже давно запутался в себе. Какой я? Кто я? Ведь я бы мог быть хорошим человеком, человеком с честью, человеком, что соблюдал бы какие-то правила и прислушивался к мнению других людей. Может, даже поступал справедливо и был бы как этот придурок Четыре, которого никто не боялся, но все уважали, словно он весь такой умный и прекрасный. Словно он для них Лидер, именно так, с большой буквы. Не лидер, которым являюсь я или Макс, или кто-либо еще. Нет, именно Лидер, который важен, слова которого имеют значение, который как предводитель поведет их за собой и не оставит никогда. Черт, я и был хорошим человеком, я должен был быть им, только не здесь. Мой отец и моя мать были лучшими из людей, пускай я не помню их достаточно хорошо, за такое количество времени лица растворились в моей памяти, но их характер, их человечность и все то, с чего я хотел бы брать пример, останутся навсегда глубоко внутри меня. Только вот в таком месте, как Бесстрашие, жить по их устоям нельзя, просто не получится, здесь этого никто не поймет. Я словил себя на мысли, что мне нужен этот ребенок, он нужен мне, чтобы реализовать все то, чего мне так не хватало . У него будет все, он будет всем. Я не чувствовал любви, трепета или волнения, а в общем, что там должен чувствовать будущий отец(?), но это было не важно, это была маленькая жизнь, моя возможность сделать кого-то счастливым. В детстве я боялся темноты, вот так просто - такой злой и страшный Эрик боялся выключенного света. Поэтому Эрудиция была для меня лучшим вариантом: сутки напролет тут ярко горели лампы, в стенах были огромные окна, а крыши из стекла. Я боялся темноты, думая, что там прячутся чудовища. Брат говорил мне об этом, рассказывал сказки о монстрах, что сбежали из секретных лабораторий Эрудиции; он говорил, что это огромные твари, с сотнями пар мелких, но очень острых зубов, которыми они разрывают плоть своей жертвы. Их тела были похожи на человеческие, только покрыты слизкой чешуей, и найти их можно было по следам, что оставляла капающая жидкость. Глаз у них отчего-то не было, лишь огромные черные зияющие дыры. Когда я перешел в Бесстрашие, где все было покрыто мраком, сыро и темно, я перестал бояться чудовищ; я перестал их бояться, когда понял простую вещь: все чудовища живут внутри нас.