Небесный ангел с глазами дьявола

Тсуна пришла в себя лишь поздним утром. Теплое шерстяное одеяло, которым мать укутывала её холодными зимними вечерами в детстве, чуть покалывало ноги, но, тем не менее, приятно грело. Слабо улыбнувшись, девушка откинула одеяло и поднялась на ноги. Стоило лишь немного приблизиться к кухне, как живот, лишенный ужина вредной хозяйкой, недовольно забурчал от голода. -О, Тсуна? – Нана обернулась именно в тот миг, когда её дочь почти беззвучно переступила порог кухни. Казалось, и не было той серьезной женщины вчерашним вечером, которая успокаивала Великого Босса итальянской мафии на своей груди. Нана вновь беззаботно улыбалась, излучала волны инфантильности и готовила яичницу. — Завтрак готов, присаживайся, — почти пропела она, не глядя махнув рукой на стул. Савада-младшая послушно присела за стол и отломила ломтик свежего белого хлеба, вдыхая его аромат. Кто бы мог подумать, что и её когда-то одолеет ностальгия по беззаботным временам, когда за этим столом собирались почти все её друзья, включая Реборна. -Как спалось? – Мать подала завтрак и присела рядом, нежно улыбаясь. Если бы не носогубные складки, она казалось бы такой же молодой, как и в прошлом. Тсуна невольно загляделась, размышляя о том, как может Нана до сих пор терпеть вечное отсутствие отца, при этом улыбаясь так, будто в этом нет ничего странного. -Без сновидений, — угрюмо ответила дочь, впрочем, с энтузиазмом принимаясь за еду,— у меня сегодня много дел, — чуть слышно добавила она следом, жуя кусочек бекона. Нана понимающе кивнула и встала из-за стола, молча направившись в гостиную. Тсунаёши проводила её удивлённым взглядом – мол, чего это она? Но ответ не заставил себя долго ждать, скоро появившись в виде толстой папки, мягко плюхнувшейся на стол. -Что это?— чуть удивленно спросила девушка и взяла в руки документы, – только не говори, что… — от такой смелой догадки её голос резко перешел на взволнованный шепот. -Да, — согласно кивнула Нана, улыбнувшись, — это то, за чем ты приехала, Тсуна. Поверх документов лежала фотография, взглянув на которую, Тсуна восторженно охнула и приложила руку к сердцу. «Мой сын». Савада-младшая взяла её в руки и провела большим пальцем по румяной щеке ребенка, понимая, чего была лишена все эти годы. «И какой черт меня дернул?» — вдруг со злостью подумала она, поджав губы. -Я найду его, даже если он в другой стране, – твердо отчеканила девушка, слегка прищурив медовые глаза, — даже если счастлив, даже если ненавидит меня, — все более эгоистично твердила она, сжимая пальцами рубашку напротив сердца. Было нестерпимо больно от поступка, который раньше казался правильным. Хотелось вернуться в прошлое и изменить ход событий. Ну почему, когда живешь настоящим, не знаешь все наперед? -Действуй, дочка, — казалось, что Нана совсем не слышала злость в её голосе, а вновь окунулась в мир, где все люди добрые, а жизнь проходит у плиты в ожидании мужа. Об этом говорила её улыбка – беззаботная, не потускневшая с годами. Эта женщина совсем не изменилась, и вряд ли изменится, даже если пройдет еще десять лет. Тсуна отодвинула свою чашку с теплым чаем и решительно встала. Словно очнувшись от своих грез, Нана взволнованно охнула и схватила её за плечо. -Что такое? – не без удивления спросила Десятая, смотря в укоризненные глаза матери. — Ты же, надеюсь, не пойдешь так?— мать окинула дочь осуждающим взглядом, без слов упрекая свою девочку в нечистоплотности. Тсуна чуть растерянно оглядела себя. -Господи, — девушка презрительно скривила рот, пытаясь рукой разгладить складки на рубашке, – я вчера даже в зеркало не посмотрела, выбежала, как угорелая. Что подумали люди? -Пойдем со мной, — с готовностью произнесла Савада и взяла дочку за руку, потянув её в пустеющую теперь детскую комнату. Как только дверь открылась, яркий утренний луч ударил Тсуне в глаза, заставив зажмуриться. Здесь было куда светлее, чем в других комнатах. Проходя мимо стола, девушка заметила толстый слой пыли. Выходит, мама не часто сюда заглядывает. Осознание этого факта немного расстроило, но Десятая быстро прогнала негативные мысли, тряхнув головой. «Главное, что она не слишком печалиться», — успокоила себя она. Мать отпустила руку дочери и подошла к шкафу из темного дерева, с тихим скрипом распахнув дверцы. -Неужели вы до сих пор не освободили его? – изумленно заметила девушка, плюхаясь животом на свою старую кровать. От поднявшегося облака пыли в носу защекотало, и Тсуна звонко чихнула. -Конечно нет, — со смешком ответила женщина, — я всегда надеялась, что тут будут ночевать мои внуки, — не без намека добавила она, подмигнув дочери. Десятая натянуто улыбнулась, пытаясь ничем не выдавать свое волнение. Не хотелось омрачать радость матери – девушка уже решила забрать Энджела в Италию, не ожидая у моря погоды. Но мальчик будет приезжать в Японию на каникулы, если захочет повидать свою бабушку. Все-таки, это Тсуна лишила свою мать скромной радости. -Вот! — Довольно воскликнула Нана, вытягивая из шкафа белое платье. Увидев его, Тсуна округлила глаза и замотала головой, протестующе замычав. -Я не могу его надеть! – противилась она, — я носила его еще подростком! Оно наверняка маленькое! И думаешь, я могу носить что-то столь мил… — девушка запнулась, вспоминая сцену в кафе. Тогда она мечтала о нежном макияже и милых платьицах, которые не могла себе позволить. Но вместе с этим воспоминанием пришла и глухая боль от предательства. Не смотря на все слова матери, сердце Савады ныло и сжималось каждый раз, едва стоило вспомнить, с каким цинизмом говорил Мукуро. «Уж он-то умеет красиво говорить, раня в самое сердце», — с обидой подумала девушка, сжимая кулак. -Это единственное из одежды, что делает тебя хоть немного женственнее,– продолжала говорить мать, совсем не замечая перемену в настроении дочери,— или ты хочешь одеть школьную форму? Десятая взяла платье и скинула помятый офисный костюм на пол, поджимая губы. «Почему же не одеть? Сегодня я не босс мафии, — размышляла она, застегивая застежку на боку, — я свободна». -Какая прелесть! – восторженно воскликнула Нана, не сдержавшись. Тсуна смущенно потупила взгляд, опуская юбку, едва доходившую до колен, — ты всегда была такой хорошенькой? – довольно щебетала мать, стягивая её длинные непослушные волосы в хвост. -Не перестарайся, — буркнула девушка, опуская голову, чтобы скрыть смущение. -Да ладно тебе! – засмеялась Нана, — главное паспорт не забудь, а то перепутают с младшеклассницей. -Ха-ха, — раздельно буркнула Десятая, насупившись. «Можно подумать, я пойду забирать ребенка без паспорта». -Удачи, моя милая, — Нана чмокнула дочь в нос и демонстративно сжала кулак, показывая, как будет за неё болеть. -Мама? – изумленно глянула на неё Тсуна, потерев нос. Иногда Нану было очень сложно понять – то она рвалась грудью защищать своё дитятко, то напрочь забывала о существовании дочери. В детстве Тсуна была уверена, что мама очень её любит, но в подростковом возрасте, в самый сложный период жизни, стала сомневаться. Та могла запросто забыть о её дне рождении, сделав вечеринку для почти незнакомого человека. Мать приносила много боли своей нежной безразличностью, пока это не стало совершенно обычным. Но теплые объятия, вкусные завтраки и вечно приветливая улыбка питали скромную детскую надежду быть нужной и любимой. И вот теперь, смотря на мать, которая поддерживала и любила её – свою дочь – Тсуна чувствовала, что сердце трепещет от счастья. Она чувствовала себя почти влюбленной – так приятно было быть защищенной от всех моральных бед, — спасибо, — на лице девушки расцвела благодарная улыбка. Развернувшись, она неспешно покинула дом мягкой походкой, не забыв прихватить документы. Не успев выйти со двора, к дому резко подкатила машина, скрипя шинами по гравию, и остановилась напротив калитки. Тсуны напряглась, а руки автоматически потянулись к сумочке, где лежали перчатки. Когда дверца открылась, девушка уже поднесла ко рту капсулу «Возрождения». -Десятая! – сколько отчаяния было в этом голосе. Тсуна остановила капсулу языком, так и не глотнув. И удивленно моргнула. Из машины выскочил солидный мужчина и кинулся прямо к ней. Девушка пораженно промямлила: -Гокудера? – она была застигнута врасплох, — что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть в Италии? Хаято остановился напротив девушки, выровнял спину. Было видно, что он немедленно хотел задать кучу своих вопросов, но почтительно сдерживался. -Доброе утро, Десятая. Отлично выглядите, — начал он с приветствия, и, поправив голос, ответил на вопрос, — у меня были дела в Японии. Как только я узнал, что вы приехали сюда по неизвестным причинам, я тут же направился на ваши поиски. Квартира и штаб не посещались, поэтому я решил, что вы решили навестить свою матушку, — Гокудера нахмурился, — теперь, пожалуйста, ответьте, почему вы так неожиданно покинули дела и направились сюда? Вы очень ответственный человек, но неожиданно все бросили. Случилось что-то серьезное? Я, как ваша правая рука, должен знать. Я могу чем-то помочь? «Как я могла забыть, где он? — мысленно корила себя Десятая, тем не менее, облегченно выдыхая, — хорошо, что это именно он». -Нет, Гокудера, просто у меня появились срочные дела, — видя, что Хаято хочет что-то быстро сказать, она поспешно добавила, — личные. -Но Десятая. Вы уверены, что хотите держать это втайне от меня? Вы мне не доверяете? – его голос напонялся все более трагичными нотами. «Кажется, ничего не поменялось», — вздохнула Тсуна. -Это не совсем тайна, — начала она, но тут же осеклась, не зная, как продолжить мысль, не выдав лишнего, и не оскорбив чувства своей «правой руки». -Тогда поделитесь со мной! – воскликнул Гокудера, разводя руки в стороны, будто готовясь буквально принять страшную информацию,— я постараюсь помочь, Десятая! Савада замолчала, обдумывая его слова. «Рассказать ему все – не слишком ли это будет?.. – она прикусила нижнюю губу, — но несправедливо хранить это в тайне. Тогда у нас всегда будет какая-то недосказанность». -Это все-таки тайна, — сказала девушка, прижимая к своей груди папку. Хаято расстроенно фыркнул, сжимая кулак. Ему было очень обидно, что Десятая скрывает то, что её гложет. Разве он когда-то отказывал ей в помощи? Тогда почему она ему не доверяет? Он же её «правая рука»! -Это тайна, но каждой тайне должен прийти конец, — вдруг твердо добавила она, решительно посмотрев Хаято в глаза, — пошли в салон. В салоне Тсуна рассказала свою историю, умолчав только об отце ребенка. Хаято хотел узнать, но Савада ответила, что неприлично глубоко лезть в её личную жизнь, и мужчина смущенно замолчал. Девушка говорила спокойно, с паузами, будто заранее репетировала свою речь. Когда заходило о ребенке, её голос слегка дрожал и, напротив, он становился холодным и жёстким, когда она вспоминала Мукуро. Говорить было тяжело. Показывать свою плохую сторону, обнажать жестокие ошибки прошлого. Но с каждым словом камень на сердце будто рассыпался песчинками разлетался вместе с буйными ветрами далеко-далеко. Становилось по-настоящему легче. Хаято внимательно слушал своего босса, удерживаясь от комментариев и эмоциональных реплик. Был момент, когда он почувствовал, что разочаровывается в ней, как в женщине, но тут же прогнал эту мысль, когда речь зашла о Мукуро. «Конечно, Десятая была просто напугана, — размышлял он, не желая марать мысленный идеал своего Босса, — ей нужна была помощь, она запуталась. А этот Мукуро только сильнее сбил её с толку!» Вспоминая все заново, девушка еле сдерживала слезы. Её плечи мелко дрожали, а голос все время норовил сорваться, но она из последних сил старалась оставаться спокойной. Когда рассказ был окончен, Гокудера ударил кулаком по рулю и процедил сквозь зубы: -Мерзавец. Тсуна сразу поняла, о ком он, и невесело улыбнулась, отрицательно покачав головой. -Это полностью моя вина, — виновато произнесла она, грустно опуская большие медовые глаза. -Но Десятая! – Гокудера позволил себе рявкнуть на босса, – это было жестоко заставлять вас врать! Любящий мужчина должен был принять любого ребенка! – сердце Тсуны непрятно сжалось, а Хаято продолжал гнуть своё, — он изменял вам! А потом легко и без зазрения совести пришел и сообщил вам это в лицо! -Пойми, Хаято, — притихшим голосом произнесла Тсунаёши, незаметно сжимая край платья. Она еле сдерживалась от нарастающей истерики. Подрывник замолчал, осознав, что она назвала его по имени, а значит, прекратить разговор просто необходимо. -Мне было бы намного хуже, если бы я ждала предложения руки и сердца, а дождалась его помолвки с Хроме-тян, — шепотом добавила она, не поднимая головы. Мужчина отвернулся, поерзав на сиденье. Не мог же он сейчас ляпнуть, что, в принципе, так и случилось. Сжав губы в нитку, он завел машину, и еще раз взглянул на адрес, который дала ему Тсуна во время разговора. -Побудешь со мной, пока я буду забирать ребенка? – умоляюще попросила она так тихо, что из-за рычания мотора её голос был практически не слышен. Но отточенный слух подрывника не упустил ни единого звука от своего босса. -Конечно,— улыбнулся он, сворачивая куда-то. Весь остальной путь они проделали в тишине, но в ней не было ничего давящего. Хаято наконец-то узнал, что хотел, а Тсуна выговорилась. Когда они подъехали к зданию, Гокудера выскочил первым, чтобы открыть боссу дверь, прежде чем она сделает это сама. Насмешливо хмыкнув, он чуть склонился и подал руку. -Босс, – убрав улыбку, мужчина продолжал смеяться глазами. Как все поменялось. Раньше у них вместо машин были велосипеды, а дорогую еду заменяло вкусное мороженое в ближайшем кафе. Савада засмеялась, но сердце трепетало от ностальгии. Хотелось, как раньше, побежать босиком по лужам, поесть с друзьями суши или поиграть в приставку. Она решила, что обязательно вернет и воплотит в жизнь хотя бы часть этих воспоминаний. -Спасибо, Хаято, — девушка приняла руку и поднялась на ноги. — Nessun problema, – улыбнулся мужчина, захлопывая дверцу, – я же ваша «правая рука». «Я помню, что это для тебя значит, — мысленно хихикнула Савада, радуясь, как маленький ребенок, — улыбаться вместе, смеяться и справляться с трудностями. Я тоже этого хочу, Хаято». -Спасибо, — весело добавила она. -Да пустяки! – так же весело отмахнулся Гокудера. -Я не об этом, — Савада медленно двинулась к зданию, почти бесшумно ступая на асфальт ногами , обутыми в мягкие балетками. Не поворачивая головы, она пояснила, – спасибо за то, что ты есть. Гокудера недоумённо посмотрел ей вслед.