Без судьбы

      Саша уехал рано — поспать они так и не успели. Едва закрыв за ним дверь, Джулия осмотрела результаты ночной беседы и, вздохнув, принялась за уборку. Пустая бутылка из-под коньяка — в мусорный пакет под раковиной, бокалы и пустые тарелки — в посудомоечную машину, столик протереть вначале чистым полотенцем, потом полиролью. Пепельницу вытряхнуть в герметичный пакет и начисто вымыть. Затем — щелчок кнопки кофемашины, маленькая изящная чашка с анаграммой, новая пачка сигарет — и можно жить. Можно присесть на широкий подоконник, согнув ноги в коленях, двумя глотками выпить кофе и наконец немного подумать.       Ясно одно: идти на попятный поздно. Еще неделю назад можно было отказаться, сдать назад, даже оправдание можно было не придумывать: просто сменить номер телефона, как после очередного надоевшего любовника, уехать на недельку в Индию, и начать сначала. А теперь так не выйдет — контракт подписан, материал первого выпуска отснят, и ничего не поделаешь.       Джулия закурила, поставила пепельницу на низ живота — она немедленно впилась холодным боком в ничем не прикрытую верхнюю часть бедер — и посмотрела в окно. Внизу плыла и грустила утренняя Москва. Люди, идущие на работу, люди, едущие на работу, люди, люди, люди…       Итак. Если допустить, что они с Сашей все поняли верно — а скорее всего, так и есть, — получается, что семеро из одиннадцати не значат ничего, а один из четырех значит очень много.       Но кто? Сегодня на съемках нужно будет не только присмотреться получше, но и попытаться хотя бы запомнить лица. Иначе слишком много сил будет уходить на одну только идентификацию.       Джулия затянулась горьким дымом и скосила взгляд на телефон.       — Позвони, — велела она сквозь зубы.       Телефон послушно отозвался модной клубной мелодией. Джулия усмехнулась, дернув уголком губ, и ответила на звонок.       — Ты не передумала? — услышала она раздраженное. Закрыла глаза, сделала вдох.       Картинки, отразившиеся на изнанках век, ей совсем не понравились.       — Глупо спрашивать, не передумала ли я, в момент, когда твой юный друг находится во рту у другой женщины.       Она задумчиво покатала на языке слово «женщина» и добавила:       — Впрочем, скорее девушки, верно?       Он должен был промолчать и бросить трубку, но почему-то не сделал этого. Подумал секунду и ехидно сказал:       — Верно. И знаешь, эта девочка использует свой рот по назначению, а не для того, чтобы выдать очередную порцию пассажей о моей мужской несостоятельности.       Джулия вздохнула. Умен, ублюдок. Умен, светловолос, настойчив и решителен. Жаль. Очень жаль.       — Ты уверен, что без этого никак не обойтись? — спросила она.       — Уверен. Разве что ты захочешь присоединиться. Губы и язык у этой зайки работают как надо.       Джулия засмеялась. Скосила взгляд на дотлевающую в пепельнице сигарету и закурила новую.       — Ты же знаешь, что я могу сделать из твоей зайки гномика буквально за несколько часов, верно? — растягивая слова, спросила она. — Или, например, отобрать у нее желание использовать язык и губы по назначению. Это даже проще.       На этот раз он задумался. На изнанках век Джулия видела, как он кладет ладонь на макушку девушки и надавливает, отстраняя.       — Ну что ты, — улыбнулась она. — Я не мстительна, ты знаешь. Когда наиграешься — позвони. Устроим что-нибудь особенное.       И, еще не договорив, она вдруг поняла. Поняла все до конца.       — Юль, — тихо сказал он в трубку, и картинки исчезли. — Я не позвоню. Уже сказал однажды, и мое решение не изменится. Или полностью, или никак.       — Значит, никак. Прощай, милый.       Она нажала кнопку отбоя вызова и сделала глубокий вдох. Решительный, да. Но просит то, чего она никогда ему дать не сможет. Жаль. Полгода, проведенные с ним, займут достойное место в коллекции. Жаркий секс, яркие эмоции, чудесное тело и не менее чудесный ум. И огромное, бесконечное желание обладать ею целиком. Единственная брешь в таком удачном и крепком корабле отношений.       Джулия засмеялась и спрыгнула с подоконника. Надо же — он даже решил предложить ей совместные игры с общими игрушками. Вот только общие игрушки — это куда хуже, чем игрушки индивидуальные. Сначала вы трахаете одну и ту же женщину, потом вы живете в одном и том же доме, а еще через время — проживаете одну и ту же жизнь и варите в голове одни и те же мысли. Правильно делают самки богомола, откусывая головы самцов после спаривания. Куда лучше поглощение открытое и честное, чем многолетнее и исподтишка.       А как все красиво начиналось! Она — загадочная и странно-красивая, он — яркий, самоуверенный и властный. Знакомство в элитном клубе, куда ее затащила одна из старых — из прошлой жизни — подруг, много шампанского и комплиментов. Танцы — он действительно танцевал, а не просто топтался вокруг нее. Ночная Рига, полная таинственности и тишины, ночной рейс до Парижа, а там — яркий, красивый, вкусный секс в номере отеля с окнами, выходящими к Елисейским Полям.       И пусть уже тогда она понимала, что это — не то. Пусть уже тогда она скорее играла роль влюбленной красотки, нежели влюбилась по-настоящему, пусть! Это было словно переход из старой жизни в новую, будто прощание с собственным комком дурацких желаний и стремлений, и первое — но не последнее — погружение в пустоту.       Если бы ее жизнь не изменилась тогда так круто, если бы полуночный бред не открыл ей истину, у них наверняка бы получилось. И все эти месяцы она по инерции тащила эти отношения, сближаясь с ним телом, но отдаляясь душой, в смутной надежде, что можно совместить несовместимое, что можно закрыть глаза на правду и довольствоваться малым. Оказалось — нет. Нельзя.       Джулия посмотрела на часы. Пора. Хватит этих глупостей — ведь ясно, что все это лишь отголоски старой жизни, не до конца отвалившаяся старая кожа, только и всего. Сейчас поведем плечами, тряхнем руками, скидывая на пол невесомый халат, посмотрим в зеркало на идеальное — сколько усилий она приложила, чтобы полюбить его! — тело, и начнем облачать его в образ.       Пусть сегодня это будет платье. Черное коктейльное платье, едва прикрывающее бедра. Вызывающе простое, немного строгое и самую малость траурное. Волосы соберем в узел на затылке, открывая лоб и щеки. И — любимая часть. Аксессуары. Маленькая черная шляпка с вуалью, будто из тридцатых годов, кольца — одно с головой змеи, другое с рунами, третье — просто причудливо изогнутый кусочек металла. Кулон на шею, несколько капель духов — две за уши, одну в декольте. Макияж.       Она вышла из квартиры, на ходу погружаясь в ставшее уже почти привычным состояние отстраненности. Кивнула консьержке, смерила взглядом соседа на лестнице. Готова. Вот теперь — готова.        Когда такси затормозило возле КПП и Джулия царственно вынесла себя из него, к ней навстречу кинулся юноша-администратор.       — Я принес ваш пропуск! — сообщил он, хватая Джулию одной рукой, а другой — нажимая беспорядочно кнопки на рации. — Идемте!       И — застыл на месте.       Джулия холодно смотрела на место, где его ладонь касалась ее кожи. И под ее взглядом кожа леденела, звенела, становилась похожа на кусок шагреневой бумаги.       — Из… извините…       Мальчик отдернул руку. Было похоже, что он с удовольствием расстался бы с ней вовсе, лишь бы не испытывать сейчас тех чувств, что накрыли его холодом от головы до пят.       — Еще раз коснешься меня без спроса — получишь артрит в свои неполные двадцать, — предупредила Джулия. — И не нужно меня провожать — я сама знаю, куда мне идти.       Она прошла через КПП, мимо ошарашенных охранников, мимо снующих туда-сюда сотрудников в разномастных футболках. Обитая темной кожей дверь мягко скрипнула и впустила ее внутрь здания. Впереди был коридор — длинный, с множеством ответвлений.       Джулия вдохнула в себя глоток воздуха и прикрыла веки. Что-то мешало: картинок не было, звуков не было тоже, вообще ничего не было.       Она медленно обернулась. Он стоял за ее спиной и откровенно разглядывал — неприкрыто властно, по-хамски. Мальчишка. Лет двадцать пять — тридцать в этом мире, и не более ста пятидесяти в целом. Светловолосый, подтянутый, и плечи широкие. Хорошие плечи, такие и должны быть у мужчины.       — Дух Хаоса, — сказал он насмешливо, и Джулия вопросительно подняла бровь. — Интересно.       — Интересно — это когда первый раз забираешься девочке в трусы, — ответила она, пряча усмешку. — А Дух Хаоса — это страшно.       — Правда? А почему я тогда не испытываю страха?       Теперь она позволила себе усмехнуться открыто. Чуть прикрыла глаза, придавая убедительности сказанному.       — Еще испытаешь.       И пошла дальше по коридору, безошибочно выбирая верное направление. Мальчишке ничего не оставалось, кроме как плестись следом.       Скрипнула еще одна дверь, и еще две после нее — и Джулия вошла в большую комнату, уставленную диванами и украшенную валяющимися на полу креслами-мешками. В комнате было слишком светло и жарко. Свет лился из многочисленных ламп на потолке, мешал смотреть и обжигал кожу. Прищурившись, Джулия разглядела группу людей, собравшуюся в кружок рядом с растяжкой, сообщающей, что пятнадцатый сезон «Битвы экстрасенсов» начнется уже в эти выходные.       — Какая пошлость, — подумала она, подходя к кругу и останавливаясь в ожидании.       — Джулия, — навстречу ей встал крупный рыжий мужчина с маленькими отвратительными глазками. — Мы вас заждались. Присаживайтесь.       Она поискала взглядом. Интересно, куда, по его мнению, она должна сесть? В одно из этих ужасных кресел, отнимающих достоинство у любого, кто только попробует упасть в его объятия? Или прямо на пол — обнажая под задравшимся платьем бедра и давая лишний повод присутствующим пялиться на ее ноги?       Ни то, ни другое ей никак не подходило. Поэтому она просто прошла сквозь круг, собирая спиной удивленные взгляды, и присела на подоконник, согнув ноги в коленях и глядя на собравшихся сверху вниз.       Рыжий прокашлялся, но возражать не стал. Занял свое место и продолжил говорить.       — Итак, повторюсь: меня зовут Сергей Сафронов, я один из ведущих проекта, но раз вы экстрасенсы — вы это и так уже знаете.       Присутствующие вежливо посмеялись. Джулия только глаза закатила. Еще один клоун.       — Сегодня у нас, по сути, первый съемочный день, не считая отборочных, и я попросил вас прийти пораньше, чтобы объяснить правила. Основное — это, конечно, не делиться информацией. Каждый сезон «Битвы» мы сталкиваемся с моментами, когда один участник пытается помочь другому.       — Это не в наших интересах, — возразил чей-то голос, и Джулия метнула взгляд на его обладателя.       А вот и второй юноша. Светлый — ясно видно, значит, тот первый, который пытался хамить ей в коридоре, — темный. Жаль. Лучше было бы наоборот — было бы интересней.       — Не в ваших, — согласился Сергей. — Однако, повторяю, сталкиваемся мы с этим на каждой «Битве». Поэтому предупреждаю: поделиться информацией или получить ее — это верный шаг к тому, чтобы черный конверт достался именно вам.       Он задумчиво почесал подбородок и продолжил.       — Далее. После нашего брифинга вами займутся гримеры, после чего на каждого навесят микрофон. Второе правило — это то, что вы обязаны носить микрофон во все время съемок. Даже когда беседуете с людьми наедине, даже когда отправляетесь в туалет — микрофон должен быть при вас.       — А вам не кажется?.. — Кто-то из клоунов. Джулия даже смотреть не стала.       — Нет, не кажется. Все, что не должно попасть в эфир, в него и не попадет. Но микрофоны не снимать и не пытаться отключить. Всем ясно?       Он дождался, пока каждый кивнет, и посмотрел на Джулию. Та не шевелясь смотрела в ответ. Это длилось всего секунду, после чего Сергей перевел взгляд обратно в круг и снова заговорил:       — Что еще? Испытания будут проходить каждые две недели, но я убедительно прошу вас в перерывах Москву не покидать. Во-первых, у нас будут частые студийные съемки, во-вторых, вы можете понадобиться, чтобы доснять или переснять какой-то технический эпизод.       — Постойте, но как же так? — на этот раз Сергея прервала женщина. — Меня не предупреждали о необходимости неотлучно находиться в Москве. У каждого из нас работа, семья. Как же так?       — Простите, напомните ваше имя, — попросил Сергей, и Джулия вся обратилась в слух.       — Татьяна. Ларина.       — Танечка, — он улыбнулся, но Джулия видела: глаза его были наполнены неприязнью. Интересно. Если он так ненавидит свою работу, зачем тогда?.. — Я не настаиваю, чтобы вы постоянно находились в Москве, это всего лишь просьба. Вы, конечно, вольны поступать как пожелаете, но имейте в виду: в случае необходимости вас все равно вызовут сюда, только больше времени на дорогу потратите.       Татьяна Ларина. Ведьма. Ну, допустим, ведьма — это глупость, очередное жалкое название, которое глупые люди испокон веков пытаются дать необъяснимому. Однако, она старается: нарядилась в черное, на шее — то ли клык, то ли собственный зуб мудрости, вырванный за ненадобностью и оставленный на память. Красивые руки — очень изящные, даже и не скажешь, что их обладательнице… Сколько? Джулия чуть прикрыла глаза, глядя на Татьяну исподлобья. Тридцать шесть в этом мире и…       Она будто споткнулась о собственные мысли. Нахмурилась. Посмотрела еще раз. Выходило странно, очень странно, пугающе странно. Первая жизнь? Да быть того не может! Таких Джулия за все свои жизни встречала лишь дважды, это была колоссальная редкость — увидеть человека, за которым не волочился бы огромный парашют с насыпанными в него грязными коробками кармы. Но не врут же ей глаза! Либо так и есть, и тогда эта девочка — да что там девочка, младенец! — действительно проживает первую жизнь, либо она куда более сильна и опытна, чем кажется сейчас.       Джулия медленно сползла с подоконника, встала на ноги и подошла к Татьяне. Кончиком пальца коснулась ее подбородка и легким движением вынудила посмотреть вверх.       Сверху вниз, глаза в глаза — зеленое к зеленому, цвет к цвету, радуга к радужке. Не лги мне, скажи правду — все так? Все верно? Верно. Первая жизнь, чистая, светлая… Ой ли, милая? Почему тогда я сразу увидела тебя темной? Я никогда не ошибаюсь, если не хочу ошибиться — если картинка была темной, значит, она была темной. И ты успела всего за несколько жалких лет стать такой? Как? Зачем?       — Кто это сделал с тобой? — спросила Джулия с тихой яростью в голосе. — Отвечай мне!       Татьяна мотнула головой, будто вырываясь, отпрянула, глянула с изумлением и злостью.       — Сергей, — сказала она громко, повернувшись к ошеломленному ведущему и твердо выговаривая слова. — Давайте введем еще одно правило: не читать друг друга без прямой просьбы или разрешения.       Джулия покачала головой.       — Мне не нужны ни просьбы, ни разрешения. Сама расскажешь, еще и просить будешь выслушать.       Она еще раз посмотрела на Татьяну, дернула головой, как будто шейные позвонки на место поставила, и, не обращая внимания на несущиеся вслед вопросы Сергея, вышла из комнаты.