Без судьбы

      — Дух чего? — голос Наташи в трубке звучал ехидно и чуточку испуганно. — Хаоса?       Таня вздохнула. От третьей подряд сигареты, зажатой между губ, кружилась голова и сосало в желудке. Дым в курилке стоял столбом, вытяжка никуда не годилась.       — Дух Хаоса, — повторила она настойчиво. — Ты знаешь, что это?       Наташа помолчала, обдумывая.       — Первый раз слышу. А ты уверена, что это не очередной идиотский титул, который так любят присваивать себе ничтожества?       Таня не успела даже рта открыть, чтобы ответить, как Наташа продолжила.       — Хотя нет. Ничтожеством там и не пахнет. Вчера я даже через тебя чувствовала от нее какие-то бешеные вибрации. Знаешь, что? Расскажи-ка мне все еще раз. В деталях, шаг за шагом.       Рассказывать не хотелось. Таня вспомнила, как легко и спокойно ей было в кругу участников программы, пока она спиной не ощутила приближение чего-то… Кого-то… Сложно сказать. Энергетика у этой женщины была необычной, нечеловеческой — либо человеческой, но ровно наполовину, либо процентов на десять, либо вообще на сто. Аура сияла и переливалась, а в следующую секунду застывала замерзшими сталактитами.       Она прошла мимо, оставляя за собой шлейф ледяного воздуха, и села на подоконник. Таня старалась смотреть только на Сергея, но прошло несколько минут, и чертова женщина оказалась прямо перед ней — нависая, подавляя, глядя сверху вниз своими безумными огромными глазами.       Время застыло. Она смотрела, не таясь, не прячась, а словно наоборот выпячивая свой интерес, демонстрируя силу и властность. Зеленое к зеленому, снег к земле, вода к памяти. Что же тебе нужно от меня, безумная?       — Кто это сделал с тобой? — услышала Таня и вздрогнула всем телом. — Отвечай мне!       Она поняла, что еще мгновение — и ответит. Разомкнет губы, и польется из глубины правда — правда открытая и тайная, скрытая и неведомая никому. До сих пор никому.       Поток пришел откуда-то сзади. Будто через затылок полилась энергия, наполняя клеточки воспаленного тела и возвращая разум. Некогда было разбираться в том, от кого пришел этот подарок, — нужно было толчком распределить энергию в нужные точки и ответить, ответить максимально холодно, злобно, чтобы эта женщина сразу поняла: не смеет она лезть туда, куда никому нет хода. Да только вот беда — она смела. И — Таня хорошо понимала это, провожая взглядом ее удаляющуюся спину, — посмеет еще не раз.       — Ого, — сказала Наташа, когда Таня закончила и щелчком выбросила в урну очередную сигарету. — Сколько это длилось?       — Кто бы знал… Может быть, секунды, может — часы. Самое отвратительное, что я так и не поняла, КАК она это сделала. Просто посмотрела — и все. И я была готова отвечать на любые ее вопросы, исполнять любые ее желания.       Она потерла переносицу кончиком большого пальца и заправила за уши непослушные волосы.       — Наташ, попробуй узнать, кто она, ладно? Меня пугает ее присутствие здесь. Я вполне представляю, как на церемонии награждения беру приз и передаю ей с эдаким холопским поклоном.       — Да, — согласилась Наташа. — И делаешь это с превеликим удовольствием…       Она помолчала немного и решительно сказала:       — Ладно, Ларина. Не будем пороть горячку. Твоя задача сейчас — достойно проходить испытания, вот и займись этим. А я постараюсь узнать, что это за чудо такое и как нам от него избавиться.       Телефон запищал быстрыми гудками. Таня сунула его в тесный карман брюк и отчаянным жестом потерла виски. Нужно было идти в студию, она и так слишком много времени провела здесь. Кроме того, согласно жребию, Джулия (Джулия же, верно?) сегодня будет проходить испытание раньше нее. Интересно было бы посмотреть. Жаль, нельзя.       В студии ее уже ждали. Администратор скорчил недовольную гримасу, звукооператор подскочил, чтобы поправить батарею микрофона, закрепленную на поясе брюк.       — Уже я? — волнуясь, спросила Таня. — Сильно опоздала?       — Да нет, — улыбнулся мальчик, залезая ей под блузку и поправляя теперь петлю микрофона. — Там Ванг отжигает, так что можете не волноваться.       «Отжигает»?       Она знала, что задавать вопросы глупо — он все равно ей ничего не скажет, но желание узнать было таким ярким, таким невозможно-невыносимым, что Таня решилась. Отошла к одиноко стоящему у стены дивану, присела, сняла с руки браслет-фляжку и вылила на ладонь несколько капель воды.       Отражение в крохотной лужице, сквозь него просвечивает белая кожа, под кожей — красное, под красным — белое, под белым — пустое. Не выходит. Не пускает. Мала жертва? Ну конечно мала: бессонной ночью тут не отделаешься, сразу было ясно. Тогда что? Три поклона земных, четыре — небесных, месяц без любви, три дня без солнца. Пусть так. Приняли? Приняли. Закружился серый вихрь, понес, пропуская глубже пустоты, складываясь в фигуры и образы, серый-серый, наливается цветом, проявляется, будто старое фото. Впустили.       Она смотрит будто изнутри, из-под полуопущенных век. Могильная плита, накрытая серой тканью. Ткань — прочь, лишнее. На мраморе — лицо, мужское, из девяностых, знакомое лицо. Привет, милый. Как твои дела?       Косится, смотрит прямо на Таню.       — Кот? — ее губы кривятся в усмешке. — Кто пустил сюда кота?       Толчок — и Таню вышвырнуло обратно. Как же так? Она даже не заметила, как сузились тени, уменьшились, стали плотными, будто пепел. Неужели она заметила? Ну и пусть! Пусть знает, что не она одна может проникать в чужие мысли, не одна она умеет, не одна она видит.       Что-то в груди напряглось и сжалось. Если бы она верила в бога, то в это мгновение попросила бы у него защиты и помощи. Но — увы. Ждать помощи было неоткуда.       — Джулия, куда вы? — Таня испуганно обернулась на звук. По длинному коридору шла она — губы шевелятся едва заметно, лицо отстраненное, паутина вуали прячет верхнюю часть лица. А следом за ней — Макаров и девочка-администратор — Катя, кажется.       — Джулия!       Таня вжалась спиной в диван. Да, она явно заметила. И, судя по ее лицу, расплата будет быстрой и жестокой.       Она приготовилась объяснять, но объяснения не понадобились: Джулия подошла к ней, осмотрела сверху и едва заметно качнула головой.       — Идем.       — Но испытание… — прошептала Таня испуганно.       Она могла бы поклясться, что увидела эту усмешку — едва заметную, только уголок губ дернулся. А в следующую секунду в здании погас свет. И заметались, заголосили.       — Что за черт?       — Наверное, авария на линии. Сафронов! Позовите Сафронова!       — Катя, где ты? Я тебя не вижу! Кто-нибудь, позвоните электрикам!       В этой суматохе одна только Джулия оставалась спокойной.       — Идем, — услышала Таня ее голос. — Никакого испытания сегодня уже не будет.       Холод к холоду — она ощутила прикосновение ледяных пальцев к запястью и поняла, что не посмеет ослушаться. Встала с дивана, щурясь попыталась разглядеть хоть что-то в кромешной тьме, и послушно двинулась следом за неразличимой высокой фигурой.