Без судьбы

      Под напором сильных, ритмично надавливающих пальцев тело расслаблялось, в груди постепенно таял каплями кусок льда. Таня лежала на животе, упираясь лбом в сложенные одна на другую ладони, и постанывала в такт движениям.       Весь ее вечер прошел под эгидой одного, но яростного зарока: «Не думать о Ванг». Не вспоминать, не представлять, не придумывать достойных ответов. Просто не думать.       И — надо же! — немного красного сухого, приятная музыка, мерцание свечей на подоконнике, легкий флирт, теплые руки — и получилось, ушло напряжение, ушла ярость, осталось спокойствие и капелька нежности — как десерт, как маленький штрих на нем.       Она ощутила, как пальцы гладят шею, сдвигая волосы в сторону. И замерла. Это был уже не массаж, это было нечто куда более похожее на…       — Все экстрасенсы такие пугливые? Не бойся, я не собираюсь к тебе приставать. Просто хочу размять шею.       В Катином голосе не было ни грамма сексуальности, скорее — искренняя насмешка над Таней, над ее подозрениями. Но за этой насмешкой было что-то еще. И это «что-то» не дало наслаждаться массажем, заставило перевернуться на спину, закинуть руки за голову и вопросительно взглянуть на Катю.       — Почему ты вообще согласилась пойти со мной? — спросила она.       Катя пожала плечами и улыбнулась.       — Когда Джулия тебя увела, это было немного… страшновато. Проводка так странно перегорела, а перед этим Джулия так смотрела, что… Словом, я испугалась. А потом ты вернулась вся такая злая, растрепанная, и мне сразу стало ясно, что тебе нужен кто-то, кто сможет просто побыть рядом этим вечером. Вот и все.       Она так тепло улыбалась и так ласково звучали ее слова, что Тане захотелось зажмуриться и плавать в них долго-долго. Как же приятно встретить хотя бы одного нормального человека — человека без магической мишуры, человека, который не станет лезть в твою голову, выворачивать наизнанку твои мысли и смотреть такими страшными огромными…       «Не думать о Ванг!»       Таня оперлась ладонями о мягкую обивку дивана и села, вытянув ноги.       — А вам вообще разрешают общаться с участниками? — спросила она быстро. — Вдруг мы подружимся и ты начнешь сливать мне информацию об испытаниях.       Катя засмеялась.       — Вообще не разрешают, — кивнула она, весело глядя на Таню. — Но запрет скорее касается не общения, а чего-то большего.       Большего? Свет и тьма, так она же… Поразительно, почему раньше-то не заметила? Девочка-администратор — худая, с длинными темными волосами, вечно в джинсах и грязной майке, то с рациями в руках, то со стопками кассет. Трогательная такая — стоило Тане вернуться и узнать, что испытание перенесли на завтра, как девочка — случайно попавшаяся на глаза! — тут же согласилась отвезти домой, а потом распить бутылку вина, и даже массаж исполнила вполне приличный.       Флиртовала, конечно, но Тане казалось, что Катя просто ловит ее флюиды и откликается — попробуй не откликнись, когда она на пике силы: столько энергии из Ванг вылилось, а в Таню влилось, что через край плескалось.       А оказывается, нет, дорогая Татьяна Ларина, не на вас Катя среагировала, а скорее вы на Катю. В ней эта часть ярче, сейчас особенно видно, блестит в ауре темно-синим, и синего этого — много, куда больше, чем в вас самой.       — Кать, — сказала Таня, поймав недоуменный взгляд, вызванный долгим молчанием. — Ты извини, если я давала какие-то сигналы. Думаю, ты просто меня не так поняла.       Ответом ей были высоко поднятые брови и громкий заливистый смех. Так хохотать умеют только чистые люди, которые ничего не прячут и готовы в любой момент распахнуть душу — смотрите, мол, никаких секретов, никаких тайн.       — Тань, ты такая смешная, — отсмеявшись, сказала Катя. — Не было никаких сигналов, можешь не волноваться. Я же сказала: не собираюсь к тебе приставать. Хочешь — посмотри в свои отражения, или что там у тебя, убедись.       Таня не хотела. Ей было мучительно стыдно — отвыкла, ведьма, с людьми общаться. В каждом слове ищешь подвох, в каждом жесте — подтекст. И одновременно грустно. Ведь дураку ясно: после вышесказанного остается только скомкано попрощаться и разойтись, с тем чтобы больше никогда не встретиться. А если и встретиться, то при других обстоятельствах и в совсем другом настроении.       — Спасибо, — сказала вдруг она, опуская ладони на Катины плечи и глядя ей в глаза. — Спасибо, что напомнила мне, каково это — просто быть рядом.       Катя давно уехала, а Таня все никак не могла найти себе места. Она то ходила туда-сюда по квартире, то принималась заваривать чай. Смотрела на плавающие в чайнике лепестки и в порыве ярости выливала все в раковину. А через несколько минут начинала заваривать снова.       «Не думать о Ванг».       «Не думать о Ванг».       «Не думать о…»       Мысль пришла в голову в процессе заваривания уже пятнадцатой порции чая. Таня опешила, попыталась прогнать, но ничего не вышло.       — Пиковая дама, да? — спросила она у едва заметного отражения в белом боку чайника. — Это я — пиковая дама. И я не остановлюсь. Ты не сможешь заставить меня остановиться.       Размахнулась и изо всех сил бросила чайник в стену.       А через мгновение острая боль пронзила голень. Ноги подкосились, и со странным всхлипом Таня упала на пол.