Без судьбы

      Чтобы попасть на съемки, пришлось вызывать грузовое такси. В обычное коляска категорически не влезала, и Таня с опозданием подумала, что нужно было выбирать складную модель, а не первую попавшуюся.       Собраться тоже стоило немалых усилий. Раньше ей казалось, что гипс на ноге мешает только тем, что под ним кожа безудержно зудит, а почесать никак нельзя. Оказалось, зуд — это не самое страшное, ведь нога еще и болит, и — как будто этого мало! — на нее категорически нельзя ступить.       Любимые узкие брюки отпадали автоматически: тесная ткань не налезла бы поверх гипсовой повязки. Пришлось достать из шкафа черные джинсы, но процесс доставания оказался таким сложным, что, едва натянув одну штанину, Таня обессиленно упала на диван и в отчаянии стукнула кулаком по бортику.       — Свет и тьма!       Теперь болела не только нога, но и рука. Тогда и родилась идея вызвать грузовое такси вместе с водителем, который не только вынес из подъезда и упаковал в багажник коляску, но и Таню снес на руках по ступенькам и помог устроиться в прокуренном салоне.       Путь лежал неблизкий: сегодняшнее испытание будет проходить за пределами Москвы, в каком-то то ли селе, то ли маленьком городе. Позвонившая с утра Катя так и не сказала, в чем оно будет заключаться, — только смеялась многозначительно и отнекивалась.       Только бы не поиск. Таня представила, как будет на коляске кататься среди каких-нибудь развалин, и ей стало дурно. Как же не вовремя все! Сейчас, когда ей так нужны все силы души и тела.       — А вы не на «Битву экстрасенсов» едете? — спросил вдруг водитель, и Таня с изумлением посмотрела на него.       Странно. Передача еще ни разу не вышла в эфир, откуда ему знать?       — Да вы в зеркало на себя посмотрите, — засмеялся водитель. — Либо на шабаш, либо на «Битву экстрасенсов». Надеюсь, все-таки второе, а не первое.       Зеркало. А ведь и правда, почему нет? Вон их сколько — слева и справа, и посредине еще одно, и даже в ветровом стекле можно поймать достаточное для работы отражение.       Светлые волосы падают на лоб, в волосах — сила, в силе — вода, в воде — память. Без жертвы, говоришь? Хорошо, без жертвы на этот раз. Просто — дай мне это, потому что мне это нужно, а тебе ничего не стоит. Просто дай, потому что я достойна, и я не стану за это платить.       Сумрак, сумрак, приходит серыми всполохами, дыбится, кипит. Позволили. Значит, Ванг была права? Значит, жертва — не обязательна? Но тогда…       Нет-нет, не думать об этом, нельзя. Серый вихрь расступается, впуская в глаза образы и видения. Что-то странное: три всадника, четыре коня. Конь бел, конь черн, конь рыж, конь блед. Что это? К чему это?       «И видел я в деснице у Сидящего на престоле книгу, написанную внутри и отвне, запечатанную семью печатями. И видел я Ангела сильного, провозглашающего громким голосом: кто достоин раскрыть сию книгу и снять печати ее? И никто не мог, ни на небе, ни на земле, ни под землею, раскрыть сию книгу, ни посмотреть в нее».       Голос звучит так обыденно, что даже не страшно. А вот и сама книга — огромная, золотая, а поверх — семь отпечатков, семь следов, да не просто следов, а кровавых. Что вы мне показываете? Зачем мне это? Почему я должна это видеть?       Звуки меняются, теперь это иврит, и Таня хорошо понимает его, хотя диалект древний, очень древний, но все ясно: сумеречному миру плевать на диалекты, плевать на языковые различия. Он говорит то, что хочет сказать, и говорит так, чтобы его услышали.       «Вот, наступят дни, — сказал Господь, — когда взращу Я Давиду праведного потомка, и будет он царствовать, и будет мудр и удачлив, и будет вершить суд и правду на земле. Во дни его Иеуда будет спасен, и Израиль будет жить в безопасности; и вот имя его, которым назовут его: Господь — справедливость наша».       Иеремия, второй пророк после Исайи. Но к чему это все? Кони, мессия… Разве об этом она спрашивала, разве это хотела увидеть? Но, может быть, Ванг была права и в этом? В том, что, наделяя смыслом отражения, она просто играла в детские игры, боясь заглянуть вглубь? А в глубине — правда, исконная и вечная, которую трудно принять и в которую трудно поверить.       Таня дернулась, возвращаясь в реальность. Вся мокрая, дрожащая — на этот раз погружение отняло больше сил, чем все предыдущие вместе взятые. Нужно звонить Бантеевой. Нужно собрать ковен и рассказать все, что она видела. Может быть, все вместе они поймут, что, свет и тьма, это значит?       Но где-то в глубине души она понимала: не поймут. И помочь не смогут. Это путь, который ей придется пройти одной. Либо…       Решение пришло быстро и осознанно, Таня даже сопротивляться не стала. Нужно поговорить с Ванг.       Машина остановилась на опушке леса. Водитель вытащил коляску, потом — Таню. Усадил, подмигнул на прощание и уехал — даже телефона не попросил, хотя хотелось ему — видно было.       Таня беспомощно оглянулась, но от автобуса администрации к ней уже спешила Катя. Подошла, наклонилась, поцеловала в мокрый лоб.       — Ты как? — Глаза встревоженные, добрые. — Осилишь?       — Да, — неожиданно хрипло ответила Таня. — Где остальные?       Вместо ответа Катя обошла ее со спины, взялась за ручки коляски — и покатила, поехала — по широкой тропе, между деревьями, между валяющимися на земле проводами и кабелями.       Выехали на полянку, Таня оглянулась в поисках Ванг, но увидела лишь сидящих вокруг мангала экстрасенсов, снующих вокруг администраторов и оператора, матерящегося на лежащую на земле камеру.       — Скоро начнем? — спросила она у Кати, оглядываясь.       — Да уже начали, — улыбнулась та. — Только Знагован — придурок — сжег конверт с заданием, ребята поехали срочно новый распечатывать.       Свет и тьма, конверт. Только бы не поиск!       — Таня!       Ее заметили, обступили, заохали. Катя сжала на прощание плечо и исчезла, Арсений с тревогой заглядывал в глаза, а грузинка ехидно посматривала на Танину ногу.       — Где Ванг? — спросила Таня, когда шум улегся.       — В астрале, видимо, — услышала она сбоку ехидное. Повернулась, посмотрела: Юлик. Ухмыляется, губы так красиво изогнуты, и голос забавный — с легким даже не акцентом, а небольшой неправильностью речи.       — Я серьезно спрашиваю. Где она?       — Да вон она, там. С бабой Катей разговаривает.       Таня крутанула колеса, разворачиваясь. Кожа на скулах дернулась, губы сжались в полоску.       И правда — вот она. Сидит на поваленном дереве, оседлав его. Исподлобья смотрит на Екатерину, на губах гуляет некое подобие улыбки. Ничего себе! Они еще и за руки держатся, будто лучшие подружки.       Но вид у Ванг, конечно… Будто исчадие ада, прямиком пришедшее из шестнадцатого века. Камзол, жабо, кожаные штаны. Кружева торчат из-под рукавов, царапая ладони. И волосы собраны на затылке в неряшливый хвост, а из него выбиваются, падают на щеки сальные пряди. Екатерина рядом с ней выглядит деревенской теткой, одетой по недоразумению в молодежную одежду.       О чем же они говорят? Так было бы прекрасно поймать отражение на никелированном колесе коляски, дождаться дыма и немного послушать. Но дураку ясно: Ванг не позволит. То, что могло сработать в первый раз, не сработает во второй. А значит, остается только ждать.       Один за другим участники уходили на испытание. Из-за деревьев то и дело доносились крики операторов и шелест разговоров. Сгущались сумерки, давно был готов и съеден шашлык, и горячий чай в термосе подошел к концу, а Ванг с Екатериной все еще вели свою беседу, сжимая ладони друг друга.       — Таня! — Катя подошла, накинула ей на плечи темно-серую кофту, помогла продеть руки в рукава. — Готова?       Вдох, выдох, воздух проходит по всем клеточкам усталого тела. Готова.       Кто-то — не Катя! — ухватил ручки ее коляски и повез. Интересный антураж: вдоль тропинки организаторы испытания поставили факелы, создающие огненную дорожку. Огонь-огонь, дай мне силу, дай мне уверенность, дай мне возможность. Спасибо.       Ведущий — молодой мальчик с уставшим лицом — объяснил задание и выдал конверт. Сидящие вокруг костра люди — юные совсем, фактически дети — завороженно смотрели на Таню.       Итак, нужно понять, что в конверте. Это несложно, даже без ритуала ясно, что в конверте — фото, а на фото — это место и эти люди. Но нужно заглянуть глубже.       Конверт глянцевый, блики отражаются на нем, и этого достаточно. Снова без жертвы? Хорошо, просто дайте мне то, что я хочу. Как легко, Ванг меня побери! Как же легко!       — На фотографии светло. Это день. Стихия огня. Там костер где-то есть рядом.       Костер. Ну конечно. Она просила помощи у огня, огонь даст все, что она хочет. Но для этого нужно что-то от тех, кто на фото, кто рядом с фото.       Они все здесь были, когда была сделана фотография. Ой ли? Все ли?       — А вас же здесь не было, — говорит Таня, глядя на взрослого мужчину, прячущегося в тени деревьев. — Остальные были, а вы… Вы — нет.       Несколько слов на иврите, чтобы сосредоточиться. От огня дым, от дыма — память, от памяти — истина. Покажи мне.       Как странно. Дым извивается в знаке похоти, но это не та похоть, другая. Много алкоголя, много воплей. Обнаженная женщина скачет вокруг костра. Что за бесовщина?       — У вас здесь была вакханалия. Праздник, если можно так назвать. Пили, орали. Кто-то занимался сексом, кто-то смотрел на это.       Дети. Глупые дети. Сказать бы вам, кто вместе с вами был здесь, кто танцевал среди вас, чьи руки вместе с вашими гладили это обнаженное тело. Но нет, нельзя, она чувствует — нельзя.       — Кто из этих ребят был на фотографии? — спрашивает мальчик-ведущий.       — Те, кто боятся больше всего.       Таня обводит взглядом этих глупых детей. Смотрит сквозь дым. Покажи мне!       — Это ты и ты.       Испугались, переглядываются. Что же вы теперь не смеетесь, глупые?       Две подружки с практически одинаковыми судьбами. Пальцы сами собой складываются в знак близости. Все-таки придется сказать.       — Там еще что-то есть, — говорит Таня, гладя дымом конверт. — Оно холодное. Мертвое.       Застыли, смотрят с ужасом. Никто не останавливает, когда Таня открывает конверт и достает фото. Как мило. Повезло вам, что вообще живыми отсюда ушли. Впрочем, еще не ночь, верно?       — Здесь только часть того, что веселилось с вами.       Она злится, она практически в ярости. Глупые дети! Что же вы делаете со своими жизнями?       — Вы понимаете, ЧТО вы здесь устроили? Это шабаш, самый настоящий шабаш. Вы фактически пригласили их, и они приняли приглашение.       — Кого… пригласили? — Мальчик-ведущий заикается, но Таня смотрит только на девочку с фото.       — Духов. Призраков. Сущностей.       А девочка-то не так проста, как кажется. Если копнуть глубже… Клубится дым, трещат дрова в костре, дайте мне еще, мне мало, я хочу больше.       Девочка подходит и опускается на колени перед Таней. Боится — аж трясет ее всю. Не бойся. Бояться нужно было раньше, сейчас уже ни к чему.       Таня рисует на лице улыбку, но даже сама чувствует, насколько кривой эта улыбка выходит. Зрачки к зрачкам, зеленое к голубому, память к памяти.       — Ты ведьма, — шепчет она, глядя сквозь дым. — В Вальпургиеву ночь духи выбирают королеву. И они сделали свой выбор.       Другая девочка, светленькая. Смотрит исподлобья, тоже боится. А ведь у нее ребенок. И она тоже принимала участие в этом?       Подходит, дает руку. Кровь, много крови, брызги, лужи. Жестоко. Свет и тьма, как же жестоко!       Таня сглатывает слезы. Девочка плачет. Прости меня, прости. Это было давно, но в твоем сердце это живо, и будет жить, пока ты это не отпустишь.       Очень хочется помочь им, защитить, но силы кончились. Она не сможет прогнать то, что они впустили в свои души. В безопасности только ведьма, всех остальных заберут, конечно. Посвящения без жертвы не бывает, и в этот раз жертва будет очень велика.       — Я больше ничего не могу сказать, — говорит Таня, и дым развеивается.       Мальчик-ведущий жестом подзывает администратора, в Таниных руках оказывается пластиковый стаканчик с водой. Она пьет быстрыми глотками, глядя по сторонам. Нужна сила, нужна энергия, сама она не восстановится — слишком много потрачено.       Катя. Подходит, сверху вниз заглядывает в глаза. Протягивает ладони — держи, тебе нужнее. И Таня принимает, втягивает в себя, разводит по омертвевшим рукам и ногам. Спасибо.       Ее снова везут по дорожке, кругом уже совсем темно, только огонь в факелах пылает. Ванг. Где Ванг?       Она находит ее на том же бревне и в той же позе, только Екатерины рядом нет. Жестом отпускает администратора, держащего ручки коляски, подъезжает ближе, смотрит в лицо.       — Помоги им, — просит хрипло, не обращая внимания на равнодушный взгляд. — Прошу, помоги им. Сделай то, что я не смогла.       Она видит, как дергается бровь, как едва заметно опускаются веки — помогу.       Спасибо.