Без судьбы

      — Повтори еще раз, как там было?       Таня вздохнула, закрыла глаза и повторила:       — И видел я в деснице у Сидящего на престоле книгу, написанную внутри и отвне, запечатанную семью печатями. И видел я Ангела сильного, провозглашающего громким голосом: кто достоин раскрыть сию книгу и снять печати ее? И никто не мог, ни на небе, ни на земле, ни под землею, раскрыть сию книгу, ни посмотреть в нее.       Удивительно — ей даже напрягаться не пришлось, слова приходили сами, легко произносились, как будто уже записались на подкорку мозга и остались там навечно.       Наташа покачала головой.       — Интересно, — она крутанулась на стуле, схватилась ладонями за шею и внимательно посмотрела на Таню. — Это Откровение Иоанна Богослова. Кони твои тоже оттуда.       — Что за откровение? — спросила Таня.       — Не знаешь? — Наташа усмехнулась, сделала еще оборот вокруг своей оси. — Это последняя книга из Нового Завета. А знаешь, как иначе ее называют? Апокалипсис.       Таня вздрогнула. Нет, она не знала — откуда? Никогда не была верующей, к христианству вообще никакого отношения не имела.       — Антихрист, второе пришествие, Страшный суд, — перечислила Наташа. — Все это замечательно, но непонятно — откуда взялось в твоей голове?       — Ванг, — то ли ответила, то ли выплюнула Таня. — Это от нее, точно. Эти странные видения пришли после нашего с ней разговора и после того, как я попробовала воспользоваться ее советом.       — Каким советом?       Голос Наташи стал жестким, она пытливо смотрела на Таню, и от этого взгляда становилось страшно.       — Она… — Таня запнулась. Только правду не говорить. — Она посоветовала смотреть не через дым, а прямо на предмет. Я не знаю, как это объяснить, если честно, но это… сработало. Таким вот странным образом.       — А что там было на иврите? — вмешался сидящий в стороне Арсений. Его голос звучал неуверенно и слабо, он словно проглатывал окончания.       — На иврите было про приход мессии, — сказала Таня. — Придет его царствие, Израиль будет в безопасности, и тому подобное. Это я знаю откуда, это пророчество Иеремии.       — Какая-то хрень.       Наташа встала наконец со своего вертящегося стула и принялась ходить туда-сюда между Таней и Арсением. Ее темные волосы растрепались, а вкупе с суровыми, будто высеченными чертами лица делали ее похожей на каноническую ведьму.       — Богослов и Иеремия. В принципе, и там и там — про второе пришествие, но зачем это показали именно тебе? Не может быть так, что Ванг это нарочно сделала, чтобы голову твою задурить?       Такая мысль приходила Тане в голову.       — Не может, — выдохнула она, крепче сжимая пальцами собственные колени. — Это как с ногой. Первая мысль была, что это она. А вторая — что Ванг бы придумала что-нибудь позатейливее.       — Я согласен с Таней, — подтвердил Арсений. — Мне кажется, она не просто самая сильная из всех нас. У нее какие-то свои цели на этом проекте.       — Какие? — засмеялась Наташа. — Устроить апокалипсис? В эфире дешевого телевизионного шоу? Глупость какая. Она просто фактурная тетка, которая откуда-то черпает много-много сил, вот и все. И цели у нее такие же, как у нас.       — Она сказала, что не собирается вести приемы населения, — возразила Таня. Ей было не по себе: Наташа слишком все упрощала. Конечно, никакой апокалипсис Ванг устраивать не будет, но думать, что она — рядовой участник телепроекта, это значит врать себе и недооценивать противника.       — Все так говорят, — хрипло засмеялась Наташа. — А потом ведут как миленькие. Танька, дай сигарет, что-то свои не могу найти.       Таня подавила раздражение и кинула ей пачку. «Танька». Никто, кроме Наташи, никогда ее так не называл. Но просить, уговаривать, требовать было бесполезно. Так сложилось однажды и ничего уже не исправить. Правда, Ванг говорила, что время еще есть, но…       — Когда будет первый эфир? — спросил Арсений, и Наташа с удивлением посмотрела на него. Он объяснил: — Нужно посмотреть, как она проходит испытания. Сейчас мы оперируем только личными впечатлениями и сходимся в одном: энергетика в ней бешеная и сил очень много. Но сила — это же не здоровенная лопата, которой можно пробить голову. Это скорее бульдозер с десятками рычагов, которыми надо уметь управлять. Нужно понять, умеет ли она.       — Первый эфир будет в сентябре, — сказала Таня, поймав брошенные Наташей обратно сигареты и вытащив одну. — Но я не понимаю — почему мы с обсуждения моих видений переключились опять на Ванг? Апокалипсис, по-моему, куда страшнее.       — Мне почему-то кажется иначе, — покачал головой Арсений и, недовольно поморщившись, проводил взглядом дымок от Таниной сигареты. — По-моему, одно точно следует из другого, и, не поняв Ванг, мы не поймем того, что ты увидела.       Он едва успел договорить, как Наташа одним движением оказалась рядом с Таней и, нагнувшись, приблизилась к ее лицу.       — Спроси у нее, — сказала она вкрадчиво. — Это же самое простое. Иди и спроси.       Таня ощутила, как жар разливается по ушам и стекает к шее. Ей не хотелось признаваться, что она пыталась, но Ванг полностью ее проигнорировала. И тогда, в лесу, и на следующий день, когда снимали вручение конвертов. Таня специально задержалась в гримерной, чтобы поговорить, но Ванг за несколько мгновений забрала свою сумку, кинула насмешливый взгляд на обладательницу первого черного конверта и ушла, на ходу набирая то ли номер, то ли смс на телефоне.       — Я… попробую, — пробормотала она в ответ на настойчивый Наташин взгляд. — Правда, попробую.       Так и решили. На этом собрание было окончено. Арсений проводил Таню до такси, упаковал коляску в багажник, но стоило ему начать прощаться, как тревожный звонок мобильного изменил его планы.       — Странно, — сказал Арсений, отвечая на звонок. Сидящая на переднем сиденье машины Таня хмуро смотрела на него через опущенное до середины стекло. Лицо Арсения менялось на глазах: только что был спокоен и невозмутим, а тут вдруг побледнел и глаза забегали.       — Я… А откуда ты?.. Ладно. Где? Хорошо, я… Договорились.       Он убрал трубку в карман брюк и посмотрел на Таню. Испугался, что ли? Волосы взъерошены, хотя он к ним и не прикасался, зрачки расширились, лицо бледное.       — Это Ванг, — сказал он то, что Таня и без того уже поняла. — Предложила выпить вместе кофе.       Таня вздрогнула. Сначала баба Катя, в которую Ванг на церемонии вручения конвертов только что молнии не метала, теперь Арсений. Что же происходит-то, в конце концов?       — Давай поедем вместе, — Арсений переминался с ноги на ногу. — Спросим у нее про твои видения и… послушаем, что она скажет.       Пришлось соглашаться. Не говорить же ему, что, скорее всего, Ванг будет недовольна ее видеть и разговаривать откажется. А вдруг не откажет? Все пугающие всплески происходили, когда они были вдвоем, а если добавить третьего в схему — вдруг это поможет?       Такси в два счета довезло их до Тверской. Там, на пересечении с Камергерским, находился ресторан, в котором Таня дважды бывала с бывшим мужем. Стоило Арсению подвезти ее на коляске к входу на летнюю веранду, как в душу хлынули воспоминания.       Вот они сидят за столиком друг напротив друга, и невозможно оторвать взгляд от этих глубоких любимых глаз. Он шепчет ей дурацкие стихи, а она тает от одного его голоса — и даже если бы в тот момент он читал ей главу из сопромата, она таяла бы все равно, потому что это настоящее, чистое, это то, что принадлежит только им двоим, и даже официанты понимающе улыбаются, проходя мимо, и голуби, клюющие крошки на асфальте, благословляют их любовь дрожью крыльев.       А вот второй раз: между ними тот же стол, но кажется, что за прошедшие годы он стал в сотни раз больше и по его окружности — острые шипы. Черты лица знакомы и незнакомы одновременно: как она раньше не замечала, какой огромный у него рот, как неприятно дергается правая ноздря, когда он закуривает, как глупо пахнет его одеколон, больше подошедший бы для званого вечера, чем для обеда при свете дня. Он говорит, он пытается убеждать, а она думает только о том, что завтра он вернется в Израиль, а она — в Петербург, и останется только встретиться еще один раз, последний, и все наконец закончится.       Ну конечно, Ванг сидела именно за тем столом. Иначе и быть не могло: судьба-шутница не могла упустить шанса еще раз дернуть Таню за уставшие, истрепанные нервы.       Посмотрела на них исподлобья, кивнула — садитесь, мол. Затушила сигарету, сделала глоток из царственно-простенького бокала с красным вином. Арсений обрадовался, что их не прогнали немедленно, и, подкатив Танино кресло поближе к столу, сел рядом, ладони на коленях сложил.       Все молчали. Гул голосов с соседних столиков проникал в уши, соединяясь с шумом гудящей машинами Тверской. Ванг смотрела на Таню, Таня смотрела на Ванг.       Впрочем, почему Ванг? Ведь у нее есть, есть имя — красивое имя, очень ей подходит. Почему же тогда постоянно получается само собой это короткое обрывистое «Ванг» вместо теплого и с перчинкой «Джулия»?       — Не ожидала, что ты приедешь с довеском.       Вот именно поэтому. Таня вспыхнула, а Ванг осталась спокойной, конечно же, — перевела взгляд на Арсения, повела бровью.       — Впрочем, неважно. Пусть она что-нибудь себе закажет, а мы с тобой пока прогуляемся.       Не успела Таня сказать ни слова, как Ванг уже поднялась, возвышаясь, и пошла к выходу, не оглядываясь на поспешившего следом Арсения.       Вот так, Ларина. Очень просто. Не станет она разговаривать с вами двоими, не станет делать то, чего не планировала. Просто получит сейчас то, что ей нужно, — и все. Арсений вернется один. Ну и черт с ней!       Таня заказала чай и, мстительно хмурясь, вытащила сигарету из пачки, забытой Ванг на столе. Закурила, медленно втягивая в себя дым. Кончиками пальцев погладила скатерть, лежащую поверх столешницы.       Как она любила его! Дышать без него не могла, спать не могла, есть. А когда забеременела — носила свой живот словно знамя, лучась светом и счастьем от того, что в ней — ребенок самого чудесного, самого нежного, самого лучшего мужчины на свете.       И ведь они действительно были счастливы. Пока не стали проникать в ее сны странные образы, пока не начало меняться ее лицо и тело, пока в ее душе не появилось что-то лишнее, неведомо откуда полученное.       А потом была летняя Москва, и первая встреча с Наташей, положившая конец ее браку. Или конец иллюзиям? Брак, скорее всего, скончался еще раньше.       — Ты должна взять себя в руки, — твердил он то и дело, а она не могла, никак не могла, не получалось. — Ты должна больше есть — посмотри, на кого ты похожа! Ты должна нормально спать, я купил тебе снотворное, будешь пить по три таблетки на ночь.       Должна, должна, должна. Бесконечно, бесконтрольно, безжалостно. Она послушно запихивала в себя еду, послушно принимала таблетки, послушно выращивала розы в саду, но тело продолжало худеть, кожа — разглаживаться, а сны становились все более и более пугающими.       И настал момент, когда ей пришлось сделать выбор. Остаться в рабстве чужой жизни или вернуть себе свою — пусть пока не совсем ту, которой она хотела, пусть! Но поставив свою подпись на документах о разводе, она ощутила: кандалы стали менее тесными. Теперь можно было шевелить руками и ногами, и шеей, и даже губы вольны были шевелиться так, как им хочется, а не так, как должны. Это было началом освобождения. И концом ее нормальной — так он называл это! — жизни.       — Вот только цена оказалась выше, чем ты ожидала.       Таня дернула головой и посмотрела на нависающую над ней Ванг. А где Арсений?       — Он уехал домой, — ответила та на незаданный вопрос, еще раз смерила Таню взглядом и села рядом. — Так что насчет цены?       Таня вздохнула. У нее не было сил спорить или сопротивляться.       — Цена как цена, — сказала она грустно. — Бывает и похуже.       — Конечно, — медленно согласилась Джулия. — Смотря с чем сравнивать.       Она выглядела… изможденной. Словно короткий разговор с Арсением подкосил ее, озадачил. Закурила, покрутила в пальцах бокал с вином. Посмотрела на Таню.       — Спрашивай, — сказала устало. — Не обещаю, что отвечу, но вижу: выслушать — это единственный способ от тебя отвязаться.       Это было обидно, но Таня не стала отказываться. Самое важное — цель, верно? Разрешение получено, и можно наконец спросить.       — Я видела кое-что, — сказала она быстро, делая ударения на окончания предложений. — Четырех коней — белого, рыжего, черного и бледного. Троих всадников — две женщины, один мужчина. И текст был, такой, знаешь, звуками. Как будто со мной сама земля говорила.       — Что за текст? — Джулия смотрела на нее исподлобья, на ее белом лице не было видно ни единой эмоции.       Таня повторила оба послания — одно на русском, другое — на иврите.       — Что это значит? — спросила она, закончив. — Я не просила у сумеречного мира этих ответов, я даже не знаю, в чем заключается вопрос.       И по зрачкам Джулии, в которых на одно мгновение полыхнуло красным, поняла: она знает. Все знает и все понимает. Но ошарашена сейчас не меньше самой Тани.       — Ты же знаешь, правда? Пожалуйста, объясни мне, иначе я просто сойду с ума от невозможности понять.       Джулия долго молчала. Докурила сигарету, допила вино, собрав языком последние капли с губ. Побарабанила пальцами по столешнице.       Таня не решалась прервать молчание — она с колотящимся сердцем сидела тихо, украдкой поглядывая на белое лицо и ища в нем признаки хоть каких-то эмоций. Наконец губы разомкнулись и Джулия заговорила.       — Ты прикоснулась к тому, чего касаться не должна была, — тихо сказала она, и в ее голосе Таня впервые услышала нечто человеческое. — Но раз тебе показали, это значит, что ты уже почти сделала свой выбор. Когда ты сделаешь его окончательно — я расскажу тебе, что это было.       — Что ты имеешь в виду? — спросила Таня, наклоняясь ближе. — О чем вообще речь?       Джулия вздохнула. Протянула руку и — Таня едва сдержалась, чтобы не отпрянуть, — коснулась пальцами Таниной ладони.       — В тебе есть и свет, и тьма, — голос звучал странно, пугающе. — Но свет и тьма — это всего лишь выбор, который мы делаем в каждый момент своей жизни. До тех пор, пока чего-то одного не становится слишком много. Ты светлая изначально, и света в тебе было очень много, пока пиковая дама не разбавила его тьмой, отправляя в твои ночи черных посланников. Тьма заглушила часть света, и теперь в тебе их примерно поровну. От тебя зависит, что возьмет верх в итоге. И когда ты сделаешь выбор — я все тебе расскажу.       Таня помотала головой.       — Джули, — вырвалось у нее, и короткая вспышка в глазах была ответом на это непривычное обращение. — О чем ты вообще говоришь? Какой свет, какая тьма? Мне никто ничего не отправлял, я обычная тетка, которая развелась с мужем, для того чтобы идти своей дорогой. Если ты думаешь, что это Наташа меня заставила, то ты ошибаешься, она всего лишь показала мне, кто я есть на самом деле.       Джулия усмехнулась. Ее пальцы по-прежнему легко касались Таниной ладони, и под ними расцветали бутоны жара и холода вперемешку.       — Она показала тебе, кого она хочет из тебя сделать, — услышала Таня. — А не кто ты есть на самом деле. А это разное.       — Нет.       Таня отобрала ладонь и отодвинулась назад. Пальцами запуталась в волосах, заправляя их за уши.       — Ты говоришь ерунду. Никто из меня ничего не делал. Я такая, какая была изначально.       — Вот это вряд ли.       Джулия повела плечами, словно размышляя о чем-то, а потом, решившись, достала из сумочки пудреницу. Открыла, поднесла к Таниному лицу.       — Смотри!       На этот раз даже отражение не понадобилось. Таня была уверена: если бы Джулия дала ей не зеркало, а, к примеру, ананас, — вышло бы то же самое. Ее сила не потребовалась, не потребовалось погружаться в сумеречный мир — он сам пришел, чтобы показать ей то, что хотела показать Джулия.       Это длилось всего несколько секунд, после чего Таня ладонью закрыла зеркальную поверхность. Оттолкнула. Убери.       — Что это значит? — с вызовом спросила она, ощущая, как покрывается дрожью тело, как отчаянно барахтается в груди сердце.       Джулия медленно захлопнула крышку, убрала пудреницу обратно в сумку и только после этого ответила:       — Твоя истинная сила — та, что была изначально. Добавив в нее тьмы, ты сделала себя слабее. Подумай, кому ты нужна слабой, — и ты найдешь ответы. И когда сделаешь выбор — приходи.       Она еще раз прищурилась на Таню, кивнула, будто получив внутри себя ответы на все интересующие ее вопросы, а потом вдруг покачала головой и добавила:       — И все-таки лучше бы это был он, а не ты. Но выбирать, к сожалению, не приходится.