Без судьбы

      Саша вот уже второй час не мог успокоиться. Он то вымерял шагами ковер на полу, то падал в кресло, то снова вскакивал и принимался орать.       — Ну вот какого, а? Какого было меня срывать? У меня семинар! Люди заплатили за билеты! Ну вот какого, а?       Джулия наблюдала за этой истерикой молча. Она расслабленно полулежала в подушках дивана и рассматривала яркий маникюр на собственных ногтях.       Со светлым мальчиком вышла промашка. А жаль — он как нельзя лучше подошел бы. Теперь надежда только на Ларину — поймет ли она, примет ли верное решение? Конечно, остается еще темный юноша, но тогда ей самой придется менять цвет, а это довольно сложно и может обернуться непредсказуемыми последствиями.       — С чего ты вообще взяла, что это предвестник? В прошлый раз жертвы тоже были! И что? И ничего не вышло!       А Ларина смелее, чем казалось. Не побоялась явиться вместе с Арсением и задать свои вопросы. Но глупая — а вот это уже плохо.       — Юль, ты будешь мне отвечать или нет? Я как со стеной разговариваю!       Звонок в дверь заставил его вздрогнуть и рывком развернуться вокруг своей оси.       — Кто? — спросил он одними губами.       Джулия медленно поднялась с подушек, усмехнулась и пошла открывать. Через секунду в ее квартире будто солнце сверкнуло — все заблестело, засияло, покрылось рыжими всполохами.       Мэрилин с порога кинулась ей на шею — обняла, поцеловала в висок, обдав тонким ароматом незнакомых духов. Молодая, прекрасная, полная жизни и радости.       — Я приехала сразу как смогла, — сообщила она на ломаном русском. — Рассказывай скорее!       Джулия моргнула, сделала шаг в сторону и посмотрела на Сашу. Тот стоял на том же месте, где застал его звонок, и даже не пытался пошевелиться. Он смотрел. Он смотрел, и в синеве его глаз Джулия читала и нежность, и смущение, и радость встречи. Они с Мэрилин видели только друг друга, как будто в эти мгновения никого кругом не осталось, и мир не собирался рухнуть в небытие, и впереди было будущее — их будущее.       Мэрилин шагнула вперед, ее руки обвили Сашину шею, а губы легко прикоснулись к небритой щеке.       — Здравствуй.       И реальность вернулась. Джулия лишь успела поймать полный тоски Сашин взгляд, прежде чем он кивнул, улыбнулся и потянул Мэрилин за собой на диван.       — Садись, — сказал весело, и одна Джулия знала, чего ему стоило это веселье. — Юля считает, что видела предвестник. Надеюсь, сейчас она расскажет нам, почему так решила.       Они устроились на диване — близко друг к другу, Сашина рука лежит на плечах Мэрилин. Джулия села в кресло напротив.       — Не понимаю, откуда сомнения, — начала она медленно. — Все было четко по тексту: висельник, добровольная жертва. Шесть часов и шесть минут.       Мэрилин подалась к ней всем телом, от этого движения Сашина рука упала с ее плеч.       — Серьезно? — спросила она взволнованно. — И это случилось на…       — На испытании, — подтвердила Джулия. — Все, как было предсказано. Вплоть до деталей.       — Почему тогда в прошлый раз не вышло? — недовольно вмешался Саша. Ему не нравилось, как Мэрилин смотрит на Джулию, как тянется к ней. — Первая жертва тоже была добровольной, и дух тоже явился на испытании.       Джулия коротким взглядом заставила Мэрилин снова откинуться на спинку дивана.       — Я думаю, проблема была в том, что все произошло в студии, а не на месте принесения жертвы, — сказала она. — Или в том, что это был не висельник.       Саша выругался.       — Эта символика однажды меня доконает, — сообщил он со злостью. — То оказывается, что вместо крови девственницы вполне можно использовать березовый сок, то выясняется, что висельник должен быть именно висельником. — Он почесал подбородок и прищурился на Джулию. — Я так понимаю, выбора у нас все равно нет, верно? Либо мы верим, что это предвестник, и продолжаем, либо не верим — и ждем следующего раза.       — Подожди, Саш, — рука Мэрилин опустилась на его колено, и он дернулся от этого прикосновения. — Это еще не все, да, Юля? Я чувствую, что есть что-то еще.       Джулия вздохнула. Рассказать про чертову старуху или не стоит? А про ведьму — то ли светлую, то ли темную?       — Есть две проблемы, — решившись, сказала она. — Светлый мальчик не подошел, я прочитала его и поняла, что он откажется.       — Как он может отказаться? — удивилась Мэрилин. — Если я согласилась, то и он тоже должен.       — Не должен, Маш. Ты согласилась, потому что твоя мудрость выше дешевых соплей про добро и зло. А он молодой мальчик, который все еще верит в людей. И он откажется.       — А темный?       Усмешка скривила губы Джулии. Темный…       — С темным тоже все непросто, — сказала она. — Ты белая, Саня черный, я черная тоже. Если четверым будет он, я должна буду стать светлой. А это…       — Это может тебя убить! — перебил Саша. — Даже думать забудь!       Ну, убить — это едва ли, но раскурочить душу в мелкие ошметки может вполне. Не так-то это просто — уйти от лжеправедности к праведности, не так-то это легко. Да и удавалось ли кому-нибудь?       — Есть еще ведьма, — сказала Джулия быстро. — Она, по-моему, начинает что-то понимать, и есть шанс, что она выберет свет, а не тьму. Тогда все будет проще.       — Согласится ли она? — спросила Мэрилин, и Джулия пожала плечами — как знать, мол. Но это хороший шанс. Во всех других вероятностях шансы куда хуже.       Саша снова заволновался:       — Ну хорошо, это первая проблема. А вторая?       Вторая… А вот вторая, милый мой, куда серьезнее, как бы странно это ни звучало. Что ни говори, а все предыдущие пророчества старой суки сбылись. Кто знает, не решит ли сбыться и это — последнее?       Джулия быстро рассказала про Екатерину, про их долгий разговор на лесной опушке и — она поежилась, когда говорила это вслух, — про предсказание.       Саша и Мэрилин слушали внимательно и не перебивали. Джулия видела: Мэрилин обрадовалась, Саша же скорее недоумевал. Ну правильно: девочке понравились слова о чистой любви, мальчик же переживает за исход дела. Все-таки кое-что в этом мире не меняется никогда.       — Будет день, и луна спрячется за солнцем, — задумчиво повторил Саша, когда она закончила свой рассказ. — Это, по-видимому, о лунном затмении. Когда у нас ближайшее? — Он вытащил из кармана телефон и быстро пощелкал по экрану. — Восьмого октября. Суккот.       Мэрилин испуганно покосилась на него.       — Суккот празднуют семь дней. Семь.       — Подождите! — Джулия махнула рукой, привлекая их внимание. — Я думаю, мы чересчур увлекаемся поиском смыслов. Многие еврейские традиции сочетают в себе цифру «семь», и это абсолютно ничего не значит.       Обстановка немного разрядилась. Саша убрал телефон, Мэрилин снова прижалась спиной к подушкам дивана.       — Тем не менее, — продолжил Саша. — Может быть, имеет смысл разобраться, что тебе напредсказывала эта вещунья? Это может быть важно.       — Ты ее встречал? ТЕБЕ она когда-нибудь что-нибудь предсказывала?       — Мне предсказывала.       Ого! Машенька, милая, похоже, и у тебя есть от нас какие-то тайны? Интересно. Что же тебе наговорила старая стерва?       — Это было давно, — смущенно проговорила Мэрилин, глядя Джулии в глаза. — Она явилась в образе птицы, говорящей человеческим голосом.       — Любопытно, — усмехнулась Джулия. — Оказывается, этой кошелке не чужда театральность. Что она предсказала?       Мэрилин вздохнула, неуловимым движением вынула из кармана перочинный ножик и, отодвинувшись от Саши, полоснула свой палец. На коже выступила кровь. Видно было, как смотрит Мэрилин на эти капли, как меняются ее зрачки: расширяются, расширяются, и вот уже глаза — это только зрачки и есть, огромные, темные, страшные.       — Душа томится, не зная покоя. Потерянное счастье — плата за вечность. Придут трое, и мир содрогнется от ужаса, придет один — и мир возродится заново. Красное зальет собой землю, и ничего не останется.       Джулия и Саша переглянулись.       — Замечательно, — усмехнулась Джулия. — Хоть птицей, хоть человеком эта сучка предсказывает одинаково непонятно.       — Когда это было? — Саша повернулся к Мэрилин и положил руку на ее ладонь. Его взгляд не отрывался от капель крови, размазавшихся по коже.       — Давно. Больше века прошло.       — Это ничего не значит, — Джулия покачала головой. — Насколько я понимаю, ее предсказания срока давности не имеют. Это же еще не сбылось?       И осеклась, поймав грустный взгляд Мэрилин. Ну как не сбылось. Половина уже точно сбылась, а если вспомнить символичность всего сущего, то, возможно, и вторая половина тоже.       Трое, например, могут быть Гитлером, Муссолини и де Риверой. Идеологи фашизма, заставившие мир содрогнуться. А один — ну, пускай Сталин, к примеру. Или, наоборот, трое — Сталин, Жуков и Тимошенко, а один — Хрущев, с его псевдосвободой. Красное сюда, опять же, хорошо подходит.       — Ладно, — сказала Джулия вслух, — давайте отталкиваться от того, что предсказание прозвучало и, скорее всего, оно исполнится.       — Это значит, что ты кого-то полюбишь? — с сомнением предположил Саша. — Сложно представить.       Она усмехнулась. Конечно, сложно представить. Чтобы любили ее — это да, это без проблем, такое случалось постоянно и уже успело наскучить даже за текущую жизнь. Но чтобы полюбила она…       — Может быть, это тоже иносказательно. Наша птица-говорун прямо никогда не говорит, и ее слова могут означать что угодно.       — Например? — Мэрилин смотрела с иронией. Еще бы — ей, конечно, хочется, чтобы именно эти слова в предсказании сбылись ровно так, как сказано.       — Например, я полюблю пиццу, — усмехнулась Джулия. — Или бег на длинные дистанции. Меня куда больше беспокоит часть не про любовь, а про выбор.       Она встала на ноги и подошла к окну. Смеркалось — скоро наступит вечер, а за ним ночь. Стихнут голоса, уйдут звуки. И как можно говорить о выборе, если каждый день она с надеждой ждет времени, когда ее голову не будут раздирать на части чужие мысли? Какой может быть здесь выбор?       — Оставим это, — решила она, оборачиваясь к застывшим рядом Саше и Мэрилин. — Что бы там ни предсказывала старая сучка, никакой судьбы нет. И даже если предположить, что ее предвидение — это будущее, это всего лишь один из вариантов будущего. В наших силах сделать так, чтобы выбран был другой.       Они покивали, соглашаясь, а в душе Джулии уже разворачивались знаки и направления, из которых она безошибочно выделяла нужные.       Их надо оставить одних. Сашка весь напряжен: чувствует, что еще чуть-чуть, и она выгонит их, и ему придется проводить Мэрилин, а потом долго стоять у двери в ее номер и в бессилии сжимать пальцы. А Мэрилин, напротив, расслабилась: думает, что никакого номера не будет, и Джулия отступит от правил и оставит ее ночевать здесь, а там — кто знает, что еще может произойти.       — Постельное белье в шкафу, — сказала Джулия, и оба изумленно посмотрели на нее. — Занимайте диван, я вернусь через пару часов и лягу в спальне.       — Что?       — Зачем?       Вскочили на ноги, заговорили хором. Джулия едва удерживалась, чтобы не засмеяться.       — Затем, что за первым предвестником последует второй, — сказала она холодно. — И нужно, чтобы мы все были рядом в этот день. Поэтому никто никуда не уезжает, на ближайшие дни все остаются здесь.       Она вышла в прихожую, сунула ноги в туфли, подхватила ремешок сумки. Ну что ж — два часа она им даст, а там уже все от них зависит.       — Юля.       Саша неожиданно оказался за спиной, совсем рядом. Посмотрел ей в глаза, скривил губы.       — Спасибо.