Без судьбы

      В павильоне было холодно. Из-за многочисленных занавесей и драпировок дул пронизывающий ветер. Таня в своем легком платье совсем замерзла — открытые плечи покрылись мурашками, и даже энергичное растирание руками никак не могло помочь.       Сидящей рядом Екатерине легче — на ней кофта с длинным рукавом, купленная, похоже, в переходе метро. И Арсению хорошо в его теплом пиджаке. И Ванг…       Впрочем, Ванг — отдельно, как всегда. Сидит с идеально ровной спиной, рассматривает собственные кольца. Плечи ее открыты, но, похоже, ей абсолютно не холодно. Может, татуировки защищают? Вон их сколько — все руки изрисованы.       Подняла голову, смотрит. Что же за глаза у нее такие? Огромные — это ладно, умелым макияжем еще и не такого можно добиться, но зрачки не подкрасишь, и поток, льющийся и проникающий в голову, тоже не подделаешь.       Таня отвела взгляд. Очень хотелось курить — во рту даже кислый привкус появился. Не успев подумать о том, что делает, она крутанула колеса и через мгновение оказалась рядом с Джулией.       — Идем, подышим?       И снова этот взгляд. И насмешка в нем, и толика удивления, и — может, показалось? — интерес. Кивнула, поднялась на ноги, сразу возвысившись над Таней, и пошла в сторону выхода. Тане ничего не оставалось, кроме как двинуться следом.       На улице она поняла, что совершила ошибку. Сигареты остались в сумке, а сумка — на диване, рядом с Екатериной. Джулия закурила, молча посмотрела на Таню и, поморщившись, протянула ей пачку.       — Спасибо, — Таня прикурила и вернула пачку вместе с зажигалкой. — Скажи, а ты умеешь разговаривать на темы, не связанные с магией, мистикой и темными силами?       — Умею, — медленно протянула Джулия. — Но не особенно люблю.       — Почему?       Ответом ей был тяжелый вздох. Таня задрала голову, глядя на возвышающуюся рядом Джулию, и ей вдруг стало ее жалко. Осунувшаяся, белая. Ярко-красная помада на губах только подчеркивает эту белизну кожи. Похоже, этой ночью кому-то спать не довелось. А довелось ли предыдущую — тоже неизвестно.       — Потому что не вижу смысла, — после очередной затяжки сказала вдруг Джулия. — Зачем говорить о том, что и так понятно?       — Ради удовольствия? — улыбнулась Таня. — Знаешь, как это бывает у людей, — вечер, бутылка вина, свечи, разговоры по душам.       Показалось, или ее губы и правда тронул призрак улыбки?       — То, что ты описываешь, больше похоже на свидание, — поправила Джулия. — А я не хожу по свиданиям. Мне это не нужно.       — Да знаю я, знаю, — Таня глубоко вдохнула в себя холодный воздух и вдруг попросила: — Можешь опуститься ко мне на секунду? Тяжело смотреть снизу вверх, шея затекает.       Поразительно, но Джулия послушалась. Взялась за ручки коляски, подвезла к ступенькам и присела, расправив на коленях длинную юбку.       Теперь они были почти на одной высоте. Если бы захотела, Таня даже могла бы дотронуться до плеча Джулии, украшенного затейливой татуировкой.       Молчали. Ни одной, ни другой не хотелось возвращаться в зал, хотелось сидеть вот так и поеживаться от холодного воздуха, возвещающего собой окончание лета.       — Поправь меня, если я ошибаюсь, — Таня неожиданно для самой себя произнесла это вслух. — Но мне кажется, что тебе уже ничего не интересно в этом мире.       Белое лицо не дрогнуло, только уголок ярко-алых губ скривился в усмешке.       — Ты ошибаешься.       Таня засмеялась. Ну конечно, что еще она могла ответить?       — Если бы ты была помладше, я бы решила, что ты — еще не успевшая повзрослеть девушка, ищущая правду среди иллюзий, — сказала она.       — Не проецируй, — сквозь зубы парировала Джулия, но при этом осталась на месте. А это дорогого стоило.       — Думаешь? — Таня задумчиво покачала головой и, протянув руку, забрала пачку из ладоней Джулии. Закурила. Еще немного подумала. — Возможно, и так. Знаешь, я все время ищу что-нибудь, в чем я могла бы обогнать тебя. Хотя бы на жалкий сантиметр. Но кроме возраста ничего в голову не приходит.       Брови слегка приподнялись. Удивлена? А ведь это правда. Действительно — ищу. И не могу найти.       — Зря, — тихо сказала Джулия. — Тебе доступно то, чего у меня никогда не будет. И в этом ты всегда будешь на шаг впереди.       Очень хотелось спросить, но было страшно. А вдруг разорвется этот маленький холодный мир, которому и жизни-то — всего несколько минут. Вдруг она задаст свой вопрос, а в ответ получит презрительный взгляд и возможность насладиться видом удаляющейся спины. Вдруг?       — О чем ты? — быстро, чтобы не успеть передумать, спросила Таня.       И Джулия снова не ушла. Она посмотрела вверх и ответила с оттенком мечтательности и грусти в голосе:       — О дружбе. О преданности. О возможности писать не только о Бездне и ее проявлениях.       Ее взгляд встретился с Таниным, и, свет и тьма, до чего же одиноким и грустным был этот взгляд!       — Знаешь, как хочется иногда написать стихотворение про что-то, отличное от отрыжки мироздания? Про солнечный день и ярко-синий мячик, например. Ты это можешь, я — нет.       Таня поняла, что на несколько мгновений перестала дышать. Сигарета дымилась между пальцами, в груди колотилось сердце.       — Почему? — быстро спросила она.       — Потому что все так, как есть.       — Но ты же сама это выбрала!       Джулия усмехнулась.       — Да, сама. Но знала бы ты, как тяжело осознавать, что тебе оставили только выбор, а все остальное отняли.       Она поймала недоуменный Танин взгляд и продолжила:       — Меня привели к развилке множества дорог, и все, из чего я могла выбирать, — это эти дороги. Только люди могут тешить себя возможностью выбора в такой ситуации.       — Я не понимаю. Это же и есть выбор!       Сердце колотилось все быстрее и быстрее. Фильтр догоревшей сигареты обжег пальцы, и Таня выкинула его на землю. А Джулия вдруг протянула руку и коснулась ее ладони — как тогда, в кафе, но на этот раз в этом прикосновении не было холода, один только безудержный жар.       — Я не выбирала, хочу ли я вообще на эту развилку, — сказала она медленно, глядя в Танины глаза. — Я не выбирала, хочу ли я вообще выбирать. Понимаешь? Поэтому выбора как такового и не было.       — Не ты ли говорила, что судьбы нет? — спросила Таня, боясь пошевелиться. Через легкие касания к руке в нее вливалось сейчас столько энергии, что казалось — она вот-вот захлебнется.       — Ее и правда нет. Только это была не судьба, это была расплата.       — За что?       — За то, что однажды я сделала неправильный выбор.       Она убрала руку. Таня тяжело вздохнула, провожая ее взглядом. И не в энергии было дело, нет, не в ней. Ей нравился этот жар, нравилось говорить вот так — спокойно, тихо, как будто никого кроме них в этом мире больше не осталось.       — Если бы ты знала, как я устала.       Послышалось? Да нет, она точно слышала. И весь вид Джулии говорит о том, что она действительно это сказала: сидит, опершись локтями об колени, в ладонях прячет лицо, спина подрагивает то ли от ветра, то ли от напряжения.       Какой она все же еще ребенок. Загнала себя в угол сказками про хаос, про бездну, про всю эту эзотерическую ерунду. И вынуждена, вынуждена поддерживать реноме час за часом, день за днем. Никаких тебе друзей, никаких шашлыков на даче — только черепа, потоки сил, предвидения и прочая тьма.       Или она снова проецирует?       — Джули, — сказала она тихо, уже почти протянув руку, но так и не решившись дотронуться. — Когда моя нога… — Вдохнула. Выдохнула. — Когда моя нога придет в норму, ты согласишься съездить со мной куда-нибудь?       Подняла голову, ладони словно застыли на месте — будто она ими прикрылась. А в глазах — искреннее изумление.       — Куда съездить?       — Не знаю, — пожала плечами Таня. — В Питер, хочешь? Можно успеть застать последние летние дни и погулять. Зимний дворец, набережная Невы и все такое. Или, если это далеко, можем поехать поиграть в пейнтбол. Ты когда-нибудь играла? Это когда десяток идиотов бегают и стреляют друг в друга шариками с краской. Или, в конце концов, можно просто сходить в бар к твоему другу Адаму, занять на весь день кабинет и играть в шахматы. Правда, я не умею, но…       Она словно споткнулась. Замолчала, ощущая, как начинают дрожать пальцы, от пальцев — руки, от рук — плечи, от плеч — все тело. А Джулия смотрела на нее и продолжала молчать.       — Ларина! Немедленно на площадку! Куда ты делась-то, в конце концов?       Таня дернулась, схватилась за колеса коляски. И когда они сделали первый оборот, когда в поле зрения оказалась кричащая что-то в рацию Катя, она услышала за спиной:       — Я подумаю.       И, улыбаясь, покатилась к Кате.       Катя выглядела рассерженной. Она не улыбнулась Тане, как делала это всегда при встрече, молча обогнула ее, взялась за ручки коляски и покатила.       А Таню с ног до головы заливало теплом. Не хотелось говорить, не хотелось ехать на это дурацкое испытание, на второй план отошла и «Битва», и возможность победы в ней. Она раз за разом представляла себе Питер, и легкий бриз с Невы, и проникающие прямо в сердце звуки саксофона на Невском. И — долгие, долгие прогулки, без цели, без смысла — когда меряешь подошвами обуви асфальт, слушаешь ветер и ни о чем не думаешь.       Звонок телефона в кармане платья заставил ее вздрогнуть и вернуться в реальность. Звонила Наташа.       — Ларина, — говорила она быстро, проглатывая окончания слов. — Я все выяснила. Дух Хаоса — это ерунда, она с тем же успехом могла бы назвать себя Ночной Шваброй, эффект был бы тот же. Но то, что она практикует, — куда серьезнее.       — Что?       — В общем, если коротко — это смесь существующих магических техник. Смысл в том, что ты не просто используешь каждую из техник, ты соединяешь их в единое целое и наделяешь собственным опытом.       Таня ничего не понимала. Она недоуменно оглянулась на Катю в неосознанном поиске поддержки, но та шла с каменным лицом, глядя четко перед собой, и на Таню не смотрела.       — В общем, если проще, ты почти постоянно в измененном состоянии сознания. Как под кайфом, понимаешь? Входишь в это и отправляешь во вселенную запрос. И она дает то, что тебе нужно.       Таня молчала, ошеломленная. Что? Как такое может быть?       — Ты понимаешь, Ларина? — закричала в трубку Наташа. — Она не смотрит ни в какой иной мир, она не ищет ответы. Она тупо меняет мир так, как ей удобно, только и всего.       Коляска остановилась. Таня медленно вложила продолжающий кричать телефон в протянутую Катину руку. Ей было страшно.       — Ларина, на площадку!       Мальчик-администратор помог ей пробраться сквозь занавесы. Нужно взять себя в руки, иначе никакого испытания не получится, получится одна только Ванг, и больше ничего.       Молодая девушка сидит на диване рядом с Макаровым. Нужно выяснить, что с ней не так. Хорошо.       — Наклонитесь, пожалуйста.       Вода из фляжки брызгами летит на пол. В ладонях — ладони, в свете — свет, во тьме — отражение. Вот только отражения никакого нет. Странно. Может, все-таки нужна жертва?       Да нет, не нужна. Не в жертве дело.       — У вашей души нет следа, — говорит Таня, чеканя слова. Девушка сидит с каменным лицом. Испугалась? Или просто знала это и так? — Вы мертвы внутри, понимаете?       — Что вы имеете в виду? — спрашивает Макаров.       Эх, если бы можно было ему показать… Чтобы он сам увидел: нет у девушки отражения, вместо него — пустота. Нет прошлого, нет будущего — все чужое.       Таня опирается руками на стол и рывком пересаживается на диван. А может, все-таки получится показать?       — Встаньте, пожалуйста, — просит она Макарова. — Смотрите. Видите, у нее плечо левое уходит вниз? Если смотреть от шеи, оно ниже.       Макаров пожимает плечами. Да, верно. Увидел.       — Это проклятие. И проклятие такой силы может наложить только кровный родственник.       Отец? Дед? Кто-то из них. Заглянула в глаза, поймала собственное отражение в зрачках.       — Что вы такого сделали вашему отцу? Почему он так не любил вашего избранника?       Девушка плачет. А перед Таниными глазами разворачивается поток образов. Ребенок — еще не рожденный, ставший причиной этого брака. Муж — любит ее, но знает, что она его никогда не полюбит. И — отец, в сердцах пожелавший ей отправиться к бесам. Может, отец тоже Дух Хаоса? Вон как его пожелание сбылось.       Таня покачала головой, глядя на плачущую девушку. Странно, но ее совсем не жалко. Почему? Потому ли, что чувствовать сейчас она ничего не может? Или потому, что тьма окончательно проникла в ее душу и заняла собой все?       — У меня внутри что-то сидит, — услышала она. — Меня называют бесноватой. И я действительно иногда бросаюсь на людей, могу рычать или…       Таня вздохнула. Жалко или нет, а помочь она все равно должна.       — Это надо убирать. Иначе все будет очень-очень плохо. Вы должны посмотреть на то, что внутри вас. Вы готовы к этому?       Огонь и зеркало. Зеркало покажет отражение, огонь создаст его. Девушка трясется мелкой дрожью, Таня обнимает ее за плечи. Смотри! Смотри, что в тебе! Только встретившись с ним лицом к лицу, ты сможешь от него избавиться.       — Говори, что ты видишь. Глаза какие?       — Такие, как мои.       Странно. «Как мои» — это значит, что в ней — родственник. Неужели отец своим проклятием открыл дорогу умершему?       Дрожь из мелкой превратилась в крупную. Девушка задергалась в Таниных руках, захрипела. И все закончилось.       Администратор вывез Таню из комнаты. Махнул оператору. Откуда-то появилась Катя.       — Что произошло? — спросила испуганно.       — Мне не дали доделать ритуал, — задыхаясь от злости, объяснила Таня. — Выгнали просто, и все.       Оператор нацелил на нее объектив камеры.       — Скажи что-нибудь родственникам, которые ее сюда привезли, — попросила Катя.       Танины губы сжались в тонкую полоску.       — Возможно, вам поможет Ванг. Попросите ее.       Катя сделала знак, и огонек камеры погас. Она подошла, опустилась перед Таней, положила ладони ей на колени.       — Тань, — начала мягко. — Давай без Ванг, ладно? Скажи как-нибудь иначе, пожалуйста.       — Почему?       Катя вздохнула, снова встала на ноги.       — Просто сделай как я прошу, ладно?       Красный огонек снова зажегся. Таня посмотрела в объектив.       — Возможно, вам кто-то еще сегодня поможет. Возможно. Я — нет. Все.       Катя улыбнулась и кивнула ей из-за спины оператора. Но Тане было плевать. Злость в ней плескалась и норовила вырваться на свободу. Что же это такое? Неужели и правда тьма одерживает верх?       Обратно в общий зал ее не пустили. Проводили до такси, помогли упаковать в багажник коляску, вернули телефон. Двенадцать пропущенных вызовов, и все от Наташи.       Таня вздохнула, прикрыла глаза. И вздрогнула от прозвучавшего совсем рядом голоса:       — Прокатимся?       Она кинула взгляд в зеркало. С заднего сиденья машины на нее смотрел улыбающийся Юлик.