Без судьбы

      Машина ехала по Садовому кольцу, радио наигрывало что-то из французского шансона середины восьмидесятых, а Таня, глядя в зеркало заднего вида, испепеляла взглядом Юлика.       Говорила же: никаких контактов! С самого начала договаривались — делать вид, что познакомились на шоу, раньше никогда не встречались. Идиот! А если кто-то видел, как они вместе уехали? А если этот «кто-то» решит копнуть глубже?       — Никто нас не видел, — пробормотал он с заднего сиденья, и Таня гневно посмотрела на него. — Не переживай ты так.       Это «не переживай» у него получалось как «не пегеживай» — легкая неправильность речи, то ли картавость, то ли акцент. Впрочем, откуда взяться акценту? Таня бывала в Лондоне и ни разу не слышала, чтобы так искажали слова.       — Я не переживаю, — сказала она быстро. — Я злюсь. Мы договорились, а ты берешь и нарушаешь договоренности. И кто ты после этого?       — Дай подумать, — засмеялся он, и Таня против воли улыбнулась в ответ. — Прекрасный принц? Нет, едва ли. Друг детства? Тоже не тяну. Как насчет — «будущий муж»?       На него решительно было невозможно злиться.       — Ладно, будущий муж, — сказала она строго. — Доедем до дома — расскажешь, в честь чего решил устроить это внезапное появление. Но учти: до первого эфира осталось всего несколько недель, и после этого тебе дорога в мою квартиру будет заказана.       В подъезд он внес ее на руках. Коляска осталась внизу, пристегнутая к перилам. Несколько ступенек вверх, дверь скрипит, линолеум повизгивает под ногами. Дошел до кухни, усадил на табуретку. Прищурился на стену.       — Это что?       Ну не говорить же ему, что она тут чайниками швырялась в порыве бессильного гнева, прямо перед тем, как с ногой произошло странное.       — Не увиливай, — строго сказала Таня. — Объясни, что за эффектное появление?       Он присел перед ней на корточки и состроил щенячью мордочку.       — Вариант «соскучился» не подойдет?       Таня покачала головой, но руки сами потянулись и пальцы зарылись в кудрях на его макушке.       — Ладно, — сказал он серьезно. — Наташа рассказала мне про твои видения, вот почему я здесь. Кстати, я совершенно не понимаю, почему должен узнавать об этом от нее?       Встал, отошел к плите, прислонился бедрами.       — Про сломанную ногу я узнаю от Арсения, про видения — от Наташи. Тань, в чем дело? Что происходит?       Его тон сейчас был похож на то, как разговаривал с ней в последние годы бывший муж. Безапелляционный, настойчивый. Таня помотала головой, прогоняя морок.       — Я действовала в рамках нашей легенды, — объяснила она. — Если бы я позвонила тебе, это могло бы вызвать ненужные разговоры.       — А все потому, что нужно было меня слушать, а не самодеятельностью заниматься, — в сердцах сказал он. — Я позволил тебе настоять на этой дурацкой договоренности и совершил ошибку. Ну пришли бы на проект как пара — чем плохо? Лишний пиар!       Таня вздохнула и спрятала лицо в ладонях. Пиар… За сегодняшний день она успела забыть и о пиаре, и об их истинных целях, и о прекрасном будущем, которое они собирались построить после проекта. Почему-то сегодня на первом плане было совсем другое.       Юлий продолжал ее распекать, объяснять, но она почти не слушала. Ею снова завладела идея поездки в Питер — свет и тьма, как же она соскучилась по этому городу. По его тишине, по запаху воды, по грандиозным колоннадам и стенам дворцов. Даже по мосту через Мойку, на котором дыбились к небу чугунные кони.       — Юлик, — сказала она вдруг, прервав его на полуслове. Он удивленно посмотрел на нее. — Скажи, а если бы я снова стала старой… Ты бы все равно любил меня?       Неизвестно, откуда пришла в ее голову эта мысль, но она пришла, и была высказана, и Таня вдруг поняла, что мысль не новая, и появилась не сейчас, а несколько дней назад — после первого разговора с Джулией, когда та сказала, что еще не поздно.       — Ответь честно, — попросила она, и по его глазам поняла: соврет. Никогда не умел врать, или она всегда умела отличить его ложь от правды?       — Ты не старая, — сказал он коротко. — И не забивай себе голову ерундой. Я люблю тебя, конечно же. В любом виде.       В любом… Таня усмехнулась собственным мыслям. Ты не видел меня такой, какой я была в Израиле. Худой, изможденной, лицо — в морщинах, все годы на нем будто в зеркале, да еще и пять-шесть лишних сверху. Не видел, как висела на мне вся одежда, как пальцы начали ссыхаться, пока не сделались совсем тонкими. Интересно, если бы увидел — что бы ты сказал тогда?       — Так что там с видениями? — спросил Юлий, отворачиваясь, чтобы включить чайник. — Удалось что-то узнать у Ванг?       Ванг. Нет, уже больше не «Ванг». «Джулия» звучит куда лучше и подходит ей больше. Джу-ли-я. Такое острое имя, все в шипах и заусенцах. Джу-ли-я.       — Таня!       Он громыхнул кулаком по столу, заставив ее вздрогнуть.       — Я с тобой разговариваю, вообще-то, — и снова на лице эта щенячья улыбка. — Отвечай.       — Она сказала, что объяснит мне все, когда я определюсь с цветом, — не задумываясь ответила Таня. — По ее мнению, темное во мне — навязанное, и я должна выбрать, остаться так или вернуться к изначальному.       Ей показалось, или на лице Юлия действительно промелькнул испуг? Нет, показалось — он всего лишь удивился, очень удивился, даже про чайник свой забыл. Подошел, снова сел на корточки, взял за руки. Ласковый, нежный.       — Танечка, ну что за чушь? Эти детские страшилки про свет и тьму мы уже прошли, верно? Наташа сразу разглядела, что ты одна из нас — темная. И ты сама это знала, всегда знала. Какой свет?       — А если мы все ошибались? — выпалила Таня. — Что, если и ты, и Наташа, и даже я ошибалась? Что, если на самом деле…       И снова удар по столу. Она даже заметить не успела, как он распрямился и громыхнул кулаком. Только назад отпрянула.       Заходил по кухне — сердитый, злой.       — Что за чушь ты несешь? Значит, мы втроем ошибались, зато Ванг сразу все правильно увидела? Среди нас есть светлые — тот же Арсений! Если бы и ты была светлой — это не вызвало бы никаких проблем.       Он так старательно убеждал ее в том, что она ошибается, что становилось страшно. Если все это правда так, то к чему оправдываться? А если не так, то…       Ей вспомнились слова Джулии, произнесенные там, в баре у Адама. Что-то про черных птиц, которые пришли в ее сны. Нет, не так. Не пришли. Их послали.       — Юлик, — сказала она медленно, пристально вглядываясь в его лицо. — Когда мой муж принес Наташе мою фотографию… Она тогда впервые меня увидела?       Его глаза вспыхнули. Это длилось всего мгновение, но она успела это увидеть. А он тут же принялся кричать:       — Бывший муж, Таня! Хватит называть его мужем, в конце концов! Твой муж — я, муж во тьме, муж в ковене. А он — всего лишь тень на твоем пути, не больше.       И чем громче он кричал, чем сильнее распалял себя, тем яснее она понимала: что-то здесь не так. Что-то не то. Слишком много экспрессии, переигрывает он, слишком старается. Что-то не так. Но что?       Вспомнился первый сон. Ясный, чистый — как будто и не сон вовсе. Она — стоящая на опушке леса, а вокруг нее — тысячи, миллионы животных. Мертвых животных. И земля стонет, плачет от количества пролитой крови, и она плачет вместе с ней.       На приеме Наташа сказала ей, что этот сон — вестник тьмы. Что это жертвы, принесенные в дар ее силе. И что слезы эти были слезами радости.       — Танюш, — Юлий поставил перед ней на стол кружку с чаем и ласково заправил прядь волос за ухо. — Ты же понимаешь, что Ванг просто не захотела тебе отвечать, поэтому и придумала всю эту чушь про светлых и темных. Мне совершенно неважен твой цвет. Мне важно то, что мы чувствуем друг к другу.       Он смотрел очень ласково и тепло. И она улыбнулась ему, и потянулась навстречу, и ответила на поцелуй. Но впервые за несколько месяцев ощутила на его губах холод. Как будто пленку изморози, как будто след огромной, безжалостной лжи.       Через час он ушел. Предложил остаться, но она отказала и даже не удивилась, увидев на его лице облегчение. Нет, внешне все было прекрасно: любящий жених, ласковая невеста. Но что-то в груди терзало и не давало покоя. И требовало ответов.       Таня, опираясь обеими руками на стол, подняла свое тело со стула. Взяла прислоненные к стене костыли и, неловко подсунув их под мышки, попыталась сделать шаг. Она опиралась только о здоровую ногу, но вторая все равно отозвалась болью.       Ничего. Хватит с нее этих колес, этой неподвижности. Врач сказал, что гипс снимут только через месяц, и она не собирается весь этот месяц зависеть от добрых людей, от грузовых такси и тому подобного. Одна нога перестала работать? Прекрасно! Будем учиться ходить на второй.       Несколько шагов, сделанных по коридору, показали, что рановато она предложила Джулии Питер и пейнтбол. Похоже, из всего предложенного актуальными будут только шахматы в баре. А еще лучше — у нее дома.       Дома?       Таня замерла и оглянулась по сторонам. А это, свет и тьма, откуда взялось? Ну ладно еще погулять, ладно пейнтбол, но когда она последний раз хотела пригласить кого-то в свой дом? Юлик появлялся в нем набегами — по сути, заезжал или поболтать, или заняться сексом. Наташа и вовсе там ни разу не была. Был однажды Арсений, но выпил бокал вина и вскоре откланялся — спешил к жене.       Этот дом, маленький, деревянный, стоящий в лесах Ленинградской области, был одной из главных Таниных побед. Она купила его вскоре после развода, совсем за небольшие деньги, и многие месяцы все свободное время тратила на то, чтобы привести его в порядок.       Она улыбнулась, вспомнив скрипучие деревянные полы, и запах дров в печке-голландке, и висящую на стене гитару. Вспомнила, как славно было весной, когда снег еще не сошел, выходить на крыльцо с термосом, полным горячего кофе, и сидеть на деревянной ступеньке, завернувшись в плед, трепать за ухом пса Максима и вслушиваться, как тают сосульки, обрамляющие крышу, и щебечут какие-то птицы в ветках пока еще голых деревьев.       — Ларина, — сказала она вслух, выныривая из воспоминаний и осторожно поднося свое тело к зеркалу. — А ведь мысли-то твои… Они не темные. Они совсем, ни капли, не темные.       Отражение в зеркале будто подтверждало: да, верно. Не темные. Но откуда тогда все бонусы, которые она получила, осознав тьму в себе? Почему разгладились морщины, почему лицо и тело снова стали совсем молодыми? И что будет, если тьма уйдет?       Опираясь руками на костыли, Таня подошла к кровати и с облегчением присела на край. Потянулась за сумкой, вынула телефон. Набрала номер.       — Сеня, привет. Как ты? А… Ну подожди, не расстраивайся — это все-таки совсем не твой профиль, верно? Слушай, а испытание уже закончено, или кто-то еще проходит? Нет, мне не нужен Знагован, мне нужна Джулия. Ясно… А давно ушла? Послушай, а можешь дать мне ее номер телефона? Да, записываю. Спасибо! Не расстраивайся. Завтра на вручении конвертов увидишь — ты останешься. Точно знаю. До встречи.       Она нажала «отбой» и посмотрела на записанный номер. Забавно. Три шестерки. Интересно, сколько она денег отдала за этот еще один элемент своей атрибутики?       Усмехнулась и набрала номер на экране.       Гудок, еще один, еще. Возьми трубку, пожалуйста. Прошу тебя, ответь.       — Слушаю!       Голос раздраженный, запыхавшийся. Интересно, от чего она ее отвлекла? Не от… Да нет, не может быть.       — Джулия, это Таня.       Из трубки послышалось сопение вперемешку с приглушенными ругательствами. Потом — звук падения.       — Джулия?       — Какая… еще… к черту… Таня?       Свет и тьма, мешки она там таскает, что ли? Таня поежилась, осознав, что звонит совсем не вовремя, но назад пути не было.       — Ларина.       Снова приглушенные ругательства, а где-то поблизости — взволнованный женский голос, говорящий: «Ты можешь хоть сейчас не отвлекаться?»       — Да держи ты его лучше! — крик в трубке, а потом спокойное, флегматичное: — И что тебе нужно, Таня Ларина?       — Я… — слова вдруг куда-то исчезли, Таня вслушивалась в то, что происходило на той стороне связи, и никак не могла начать.       Снова крик, скрип. Какие-то всхлипы, звук льющейся воды. Громкое: «Чтоб тебя, идиот!» И — снова спокойный голос:       — Если ты собираешься сопеть в трубку, я выключу телефон. У меня тут, знаешь ли, есть дела поважнее.       Таня словно очнулась. Помотала головой.       — Да. Да. Извини, — и продолжила: — Я хотела спросить, можешь ли ты сказать мне, кто именно отправлял в мои сны тьму? Я, кажется, начинаю понимать, и…       — Машка, черт бы тебя побрал! Ты можешь просто выйти и не мешаться под ногами?       — Я…       — Это не тебе, — и опять спокойно, отстраненно: — Ларина, ты правда считаешь, что я — это публичная библиотека, предоставляющая данные по запросу? Начала что-то понимать? Отлично, я рада за тебя. Сходи спроси у своих отражений, кто это был. Они подскажут, я уверена.       Снова сопение, сдавленные вопли, и — быстрые гудки в трубке.       Ну правильно, Тань. А чего ты ожидала? Что она по первому твоему зову явится решать твои проблемы? Кто? Джулия Ванг? Смешно.       Смешно и… интересно. Что там происходит у нее? Какая такая Машка? Неужели Дух Хаоса — или как там ее Наташа называла? Ночная Швабра? — может вполне по-человечески ругаться и даже сопеть? Забавно. Куда как забавно.       Однако главный совет она все же дала. Зеркало. Отражения. Почему бы и правда не спросить у сумеречного мира? Но нет, ведьмам же нельзя пользоваться этим для себя. Последствия могут быть непредсказуемыми и страшными. Нельзя.       Или… Или это тоже условность? Такая же, как обязательная жертва, без которой сумеречный мир не дает ответов? Такая же, как дым или вода, — ведь оказалось, что без них вполне можно обойтись, с ними проще — да, безусловно, — но и без них можно.       Или все, что ей говорила Наташа, было ложью. От первого до последнего слова.       Таня испугалась этой мысли. Не хотелось так думать, потому что это значило бы, что весь ее заново построенный мир — всего лишь мираж, иллюзия. Потому что если Наташа действительно лгала, то получается, что Юлик лгал тоже. И вся эта внезапно вспыхнувшая любовь, и горячие руки, и пылкие губы — все было неправдой.       Нет. Не может быть.       Она не станет просить ответов. Не заглянет в отражения, чтобы увидеть собственную судьбу. Она попытается понять иначе — без магии, без колдовства. В конце концов, она не только ведьма, но и женщина, верно?       А женщины тоже многое могут.