Без судьбы

      День закончился, и пришла ночь. Она кружилась вокруг старого дома, в тени шуршащих листвой деревьев, она проникала сквозь окна в комнату, где ворочалась, сминая простыни в мокрый комок, растерянная Таня.       Она знала, что Джулия тоже не спит: через стены было слышно, как она возится в соседней комнате, то принимается ходить, то что-то говорит — вот только слов не разберешь, то затихает ненадолго, чтобы через несколько минут снова начать вышагивать туда-сюда свое ночное печальное одиночество.       В том, что оно было печальным, Таня больше не сомневалась. Несколько часов назад, когда она неожиданно для самой себя решилась коснуться холодных пальцев, она увидела и поняла куда больше, чем видела и понимала до этого.       Она увидела вечность. Ледяную, покрытую толстым слоем льда вечность, сквозь которую не скользила, нет — пробиралась с трудом исцарапанная, уставшая, покрытая кровавым потом душа. Она увидела пустоту, в которой, даже если закричать во всю мощь легких и голосовых связок, все равно никто не услышит, никто не придет, никто не сможет согреть и даже просто откликнуться.       И было ясно, что ничего не поделаешь, что, как бы Джулия ни говорила о том, что это ее выбор, на самом деле никакого выбора не было. Было бесконечное скитание по обожженной земле и безудержная жажда, которая никогда не будет удовлетворена.       Рано утром, когда бороться с кошмарами стало совсем невмоготу, Таня выползла из комнаты. На улице тонкими красками занимался рассвет. Было зябко, ничем не прикрытые плечи покрылись мурашками, но холод, пронизывающий тело, был куда менее страшным, чем тот холод, которого она касалась ночью. И Таня долго стояла на крыльце, всматриваясь во влажные всполохи восходящего солнца, слушая шелест листьев и покачивание маленьких капель росы в траве.       Она услышала, как скрипит сзади деревянный пол, услышала осторожные шаги, затихшие где-то за спиной, и ни капли не удивилась, когда ледяные руки обняли ее сзади, обхватывая плечи и смыкаясь ладонями на грудной клетке.       Запахи, звуки — все растворилось в новом безвременье, пока они стояли так — молча, не двигаясь, как будто кроме них двоих больше никого не было в этом промежутке между прошлым и будущим, в этом вечном и горьком «сейчас».       И Таня знала, что эти руки так и останутся холодными, что, как бы она ни хотела, она никогда не сможет вдохнуть в них ни капли тепла, ни капли живого. Можно коснуться на мгновение того, кто живет в ином мире, но это касание так и останется мифом, миражом, который долго еще будет приходить к ней в пугающих снах, но который ни на мгновение не задержится в реальности.       Где-то далеко послышался лай. Может быть, это Макс проснулся и откликнулся на отрицаемое ею самой желание вернуться в мир живых, вернуться туда, где нет истины, но есть теплое, есть родное, есть память и есть дыхание.       — Пора ехать, — услышала она за спиной, прежде чем холод ушел от груди, и дерево полов снова застонало скрипом под легкими — или теперь тяжелыми? — шагами.       Собрались быстро. Таня снова надела черное, Джулия села за руль — холодная, отстраненная. Ворота закрылись, и машина выехала вначале на грунтовку, а после — на трассу, оставляя за собой ту иллюзию, которую довелось пережить им двоим.       Скорость на этот раз была куда ниже. Джулия не спешила, она вела машину спокойно, лишь изредка обгоняя тихоходные грузовики. Музыка тихо лилась из динамиков.       В этой истории не будет хорошего финала.       Здесь нет зеркала, чтобы открыть правду.       Нет поцелуя, который снимет заклятье.       Я погружаюсь в сон.       Каждый принц — это просто фантазия.       Ведьма уже внутри меня,       И ее зелье сотрет память навечно.       Мы выключим свет и начнем шоу.       Все это просто ложь, но ты никогда не узнаешь об этом.       Звезда вспыхнет ярче, чем солнце, и упадет с неба.       И ты все забудешь.       Как ей это удается? Что ни песня — как удар в живот. И свет, и тьма. И зеркало, и память. Нужно как-то выходить из этого, возвращаться в свою реальность. Реальность, где есть много вопросов, на которые так и не получены ответы.       Надо поговорить с Наташей. И с Юликом. И, в конце концов, готовиться к испытаниям, поскольку «Битву» никто не отменял, и это куда важнее, чем…       Она покосилась на Джулию.       — Мы увидимся еще раз? — слова прорвались между губ, прежде чем она смогла их остановить.       Джулия даже голову не повернула.       — Насколько я знаю, следующее испытание через неделю. Увидимся.       — Я спрашиваю не об этом, — возразила Таня.       — Я знаю.       Больше она до самой Москвы не сказала ни слова. Только проскочив Ленинградское шоссе, спросила: «Куда тебя везти?», выслушала ответ и снова замкнулась в молчании.       Машина остановилась у желтой девятиэтажки. Джулия щелчком разблокировала двери, глядя строго перед собой. Это был даже не намек, это было прямое послание — выметайся, мол. Но выметаться не хотелось.       Хотелось остаться, хотелось поговорить, хотелось снова попробовать…       Таня протянула руку, открыла дверь и, опираясь на палку, вышла из машины. Через секунду только визг колес о землю остался ей на память о том, что все это действительно было, а не приснилось ей в ночном кошмаре.       Как в тумане она добралась до подъезда и набрала несколько цифр на домофоне.       — Кто? — раздалось из динамиков хриплое.       — Это Таня. Открывай.       Домофон пропищал длинным звуковым сигналом, и Таня потянула на себя тяжелую дверь. По счастью, в этом доме был лифт и прыгать по ступенькам не пришлось. Да и едва ли она смогла бы прыгать: нога с момента расставания с Джулией стала болеть куда сильнее, чем раньше.       Наташа ждала ее на лестничной площадке. Вся растрепанная, с неизменной сигаретой в зубах, напоминающая Бабу-ягу в молодости, — вот только ступы не хватало. Кивнула Тане, обняла за плечи, повела в квартиру.       В квартиру, где на кухне сидел довольный, улыбающийся Юлий.       — А ты что здесь делаешь? — удивилась Таня, падая на стул у окна. Она мгновенно расстроилась: в присутствии их обоих разговор выйдет не таким, каким она его планировала.       — Ты что, не рада мне? — он подозрительно прищурился и, подойдя к Тане, поцеловал ее в макушку. — Что произошло?       Теперь он стоял, смотрел сверху вниз в ее глаза, и Тане на секунду показалось, что он читает ее — легко, без усилий. Она прогнала это ощущение: глупость какая-то. Кому, как не ей, знать, что никаких способностей экстрасенса у Юлия нет и быть не может.       — Дайте чаю, а? — сказала вдруг она весело, переводя взгляд с Юлия на Наташу. — Очень пить хочется.       Ей показалось, или они обрадовались? Наташа присела за стол со своей сигаретой, а Юлий включил чайник. Интересно. Он хорошо ориентируется здесь, но это ничего не значит, верно? Или значит?       — Где ты была вчера? — спросила Наташа. — Я тебе звонила.       — Ездила в Питер, — улыбнулась Таня и добавила, следя за Наташиным лицом: — С Ванг.       Бабах! Чашка, которую еще мгновение назад Юлий держал в руках, теперь лежала на полу в виде нескольких неровной формы осколков.       — С Ванг? — повторил он, обернувшись. — Почему?       Таня пожала плечами.       — Просто так. Я хотела съездить домой хоть на денек, и она согласилась меня отвезти, вот и все.       Он кивнул и, наклонившись, начал собирать осколки. Наташа закурила новую сигарету.       — Она сказала мне кое-что, — продолжила Таня. — Сказала, что я неслучайно тогда пришла к тебе на прием и неслучайно развелась с мужем. Кто-то повлиял на мое решение.       Если бы сейчас разбилась еще одна чашка, она бы не удивилась. Но нет — Юлий спокойно заваривал чай, не оборачиваясь, словно ее слова его никак не касались. Зато Наташа заволновалась.       — Ерунда, — сказала она быстро. — Просто судьба, Танька. Ты же знаешь.       — Судьба, — повторила Таня. — Наташ, а как ты уговорила моего мужа привезти меня к тебе на прием? Ты никогда не рассказывала мне этого.       Сигарета смялась в пепельнице под давлением сильных, покрытых желтым налетом пальцев.       — Не говорила, потому что это секрет, — фальшиво засмеялась Наташа. — Должны же быть у ведьмы секреты.       — А вот и чай!       Юлий поставил перед ними чашки, принес сухарницу с печеньем, сполоснул под водой пепельницу, вытер полотенцем и вернул обратно.       А потом размахнулся и ударил Таню по лицу.       — Я говорил тебе не называть его мужем? — спросил он вкрадчиво, хватая ее за плечи и глядя в глаза. — Говорил? Твой муж — я. Это понятно?       Щека горела огнем. Пальцы, впивающиеся в плечи, наверняка оставят синяки. Но главным было не это. Главным было то, что под пристальным взглядом Юлия Таня как будто становилась меньше и меньше, усыхала, не могла вымолвить ни единого слова.       — Танька, и правда, — услышала она Наташино. — Зачем ты так? Юлик тебя любит, а ты ведешь себя…       На губы и язык налипало «прости». Оно прямо-таки вырывалось из груди, и хотя какая-то часть сознания вопила от негодования, оставшаяся — большая — умоляла о прощении.       — Ты больше не будешь обсуждать это с Ванг, — сказал Юлий, продолжая смотреть в ее глаза. — Поняла? Ты больше никогда не будешь обсуждать это с Ванг и никогда не будешь называть своего бывшего мужем. Я — твой муж. Наташа — твой друг. Ковен — твоя семья. Ты темная, ты одна из нас. Этого достаточно для того, чтобы быть счастливой.       И правда, что это она? Вот он, ее будущий муж — молодой, прекрасный, умный. Чудесный в постели и ласковый в общении. И Наташа — лучший друг, наставница, которая открыла ей глаза на то, что она вовсе не плохая, что ее способности — не зло, а благо. И ковен… Они приняли ее, они сделали ее жрицей, они стали ее семьей.       Но как же…       Юлий продолжал смотреть ей в глаза, и «но как же» испарилось. Все правильно, все верно. Она любит его. Он любит ее.       Наташа предложила им остаться у нее на ночь. И Таня согласилась, и с наслаждением вымылась в ванной, и с не меньшим наслаждением отдалась Юлию прямо на неразложенном диване в гостиной. Но все равно что-то неуловимое не давало ей покоя, какая-то мысль терзала голову, и, плавясь под его ласковыми и сильными руками, она почему-то не могла избавиться от этой мысли.       Что-то было не так. Но она никак не могла понять, что.